Меж двух дверей

      — Возлюбленные чада мои, мы собрались сегодня здесь, чтобы стать свидетелями…       Погода стояла восхитительная. Солнце играло на начищенной глади церковных колоколов и заливало площадь золотистым светом, купая виновников торжества и их гостей в ласковом тепле.       — Кто отдает эту женщину замуж за этого мужчину?       Со скамьи, украдкой промокнув слезу, поднялся полноватый мужчина с добродушным лицом — местный пекарь и по совместительству отец невесты. Дочь ласково улыбнулась ему и вновь перевела влюбленный взор на стоящего перед ней юношу, едва ли вслушиваясь в проникновенную речь священника.       — Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас?..       Невеста была чудо как хороша, а с лица жениха не сходила придурковатая улыбка — самый верный симптом безграничного счастья. Ничто не предвещало беды.       — Обещаю…       Над головами брачующихся раздался едва уловимый скрежет, но гости, поглощенные чудесной церемонией, этого не заметили. Даже Долорес, с затаенным восторгом наблюдавшая за обрядом и мысленно уже примерявшая на себя свадебное платье, не обратила на странный шум никакого внимания.       Его не услышал никто, и все же…       В проходе между стройными рядами скамей стремительно промелькнула потрепанная зеленая руана. Гости разгневанно ахнули, пораженные беспредельной наглостью, и несколько рук потянулись следом, пытаясь задержать злодея, намеревающегося сорвать очередную свадьбу.       Жених и невеста, уловив возмущенный ропот за своими спинами, встревоженно переглянулись, но прежде, чем осознали смысл происходящего, чьи-то пальцы уцепились за их пояса и настойчиво потащили назад.       — Осколки, — застенчиво, будто извиняясь, объяснил голос, а еще через секунду священник, не успевший отвлечься от чтения Библии, почувствовал, как его хватают за локоть и грубо дергают в сторону.       И в тот же момент услышал у самого своего уха свист рассекаемого воздуха и последовавший за ним звонкий треск. На площади воцарилась гробовая тишина. Невеста в ужасе прижалась к не менее испуганному жениху, а гости, кому не хватило вытянутых шей, повскакивали со своих мест.       Ощутив, как на лбу выступили капли пота, священник медленно опустил взор и вытаращился на осколки черепицы, вдребезги разлетевшейся у его ног. Но еще больше его воображение поразил Бруно Мадригаль, намертво вцепившийся в его руку. Он стоял неподвижно, задрав голову и уставившись на крышу церкви, и, хотя и выглядел нервознее всех присутствующих, удивлен явно не был. Левую руку он держал на уровне судорожно вздымающейся груди, скрестив пальцы, и падре подавил в себе острое желание повторить его жест.       Вместо этого он послушно шагнул в сторону, когда Бруно вновь — на сей раз мягко и деликатно — потянул его за собой. Из-за яркого солнца, слепящего глаза, он даже не понял, откуда сорвалась черепица, заметив ее только тогда, когда она пролетела мимо того места, где секунду назад находилась его голова.       — Теперь все, — с облегчением выдохнул Бруно и, аккуратно разжав пальцы, тут же вскинул ладони. — Простите! Я не хотел влезать! — суетливо заизвинялся он, обращаясь к ошеломленным брачующимся. — Я пытался найти кровельщика… ну, знаете, чтобы он подлатал крышу… но понятия не имел, что он приглашен на свадьбу.       Бруно неловко помахал, приветствуя привставшего кровельщика, и тот растерянно махнул в ответ, озадаченный своей ролью в развернувшемся представлении.       Не замечая ничего вокруг, священник оторопело моргнул. Дрожащей рукой он стянул с себя парик, бездумно отер им мокрый от пота лоб и вновь покосился на разбитую черепицу. А затем — на Бруно.       Съежившись под неотрывным взглядом молчащей толпы, тот неуклюже заверял жениха и невесту, что совсем не планировал разрушать свадьбу, и вдруг бросился подбирать осколки черепицы, будто это убедило бы горожан забыть то, чему они стали свидетелями.       Проворно сложив самые крупные куски в подвернутый край руаны, Бруно вжал голову в плечи и поспешил прочь — и лишь тогда священнику удалось сбросить с себя оцепенение. Едва успев поймать Бруно за плечо, он почувствовал, как тот тревожно вздрогнул под его ладонью. А затем дернулся вновь, когда, обернувшись, уперся взглядом в лысую как колено, блестящую на солнце голову падре. На выразительном лице провидца тотчас промелькнула вереница красноречивых эмоций: от смятения до острого раскаяния. Сглотнув, Бруно молниеносно опустил взор, всеми силами стараясь смотреть священнику только в глаза, и от этого занервничал еще сильнее, и падре, не сдержавшись, разразился смехом.       Волосы! Да бог с ними, с волосами! Чем бы они ему сейчас помогли?!       — Сеньор Мадригаль! — восторженно воскликнул он. — Кажется, вы только что спасли торжество!       Брови Бруно поползли вверх. Он обескураженно покосился на гостей, лица которых одно за другим вдруг стали озаряться удивленными, но неожиданно лучезарными улыбками, и, кажется, слишком растерялся, чтобы придумать ответ.       — Вас послал мне Бог! — убежденно заявил падре, не дав Бруно опомниться.       — Черепица в черепе — плохая примета, — неуклюже пошутил, наконец, провидец и смущенно улыбнулся. — Особенно на свадьбе. Я пойду, извините, что прервал. Пожалуйста, продолжайте!       Коротко кивнув, Бруно предпринял еще одну попытку скрыться, но ему не позволили. Рассмеявшись, священник крепко пожал ему руку, а жених и вовсе не побоялся стиснуть его в объятиях, и под одобрительный гул взволнованных гостей несколько пар рук тут же утащили его на почетный первый ряд.       — А ведь лысина ему очень к лицу! — шепнула ему на ухо Мирабель, пока Феликс хлопал его по плечу, рискуя выбить весь дух.       А Пепа ничего не сказала. Она лишь прижалась к его плечу, и в глазах ее стояли слезы, но солнце отчего-то засияло еще ярче.