Скрытность

В первый раз он надевает маску из-за розыгрыша. Это второе лето Зуко в Похай, и первое — в качестве курсанта-лучника Юянь. У отделения Чихезе два дня отпуска на Летнее Солнцестояние, и они прогуливаются по главной улице ближайшего колониального городка. Это первый раз, когда Зуко покинул крепость для чего-либо, кроме тренировок, с момента его прибытия, и первый раз, когда он был в настоящем городе с тех пор, как его выгнали из Кальдеры. Зрелища, звуки и запахи ошеломляют, но далеко не так сильно, как толпа. На этом фестивале так много людей. Что, ладно, Летнее Солнцестояние — по сути, важное событие в календаре Народа Огня, самый длинный день в году, и день, когда Агни даровал драконам магию огня, так что, очевидно, все захотят присоединиться к празднествам, но Зуко не может припомнить, чтобы когда-либо вокруг было так много людей. Кай не отпускает его руку, когда тащит Зуко от прилавка с едой к музыкантам и кукольному театру. Здесь есть демонстрации покорения огня и киоски, полные поделок и украшений для продажи. Люди вокруг одеты в свои лучшие одежды, и все в изобилии оттенков красного, желтого и черного. Зуко останавливает Кая перед стендом, где продают мягких животных из ткани, и они некоторое время гладят их, тычут друг в друга клювами, мордами и ластами из мягкой ткани и спрашивают друг друга о знаках на языке жестов для них. Одна из игрушек, уткочерепашонок со сливочно-коричневыми отметинами и блестящим зеленым панцирем, кажется, зовет Зуко, и он поднимает его и нежно проводит кончиками пальцев по его голове. Он идеально помещается в его ладони, как раз подходящего размера, чтобы положить в рюкзак и не занимать слишком много места. И впервые за более чем год его грудь сжимается, а глаза горят от тоски по дому и саду его матери, и пруду с уткочерепахами. Даже не задумываясь, он прижимает к себе уткочерепашонка и поворачивается к Каю. — Мило, — отзывается Кай с широкой улыбкой. — Ты возьмешь его? Зуко кивает и поворачивается к продавцу, протягивая уткочерепаху и одаривая мужчину своим лучшим взглядом котенка карликовой пумы. — Полегче с этими глазами, малыш, — смеется он. — Обычно игрушки такого размера стоят десять медяков, но я отдам тебе за пять. Дух Солнцестояния и все такое. Зуко ухмыляется и протягивает пять медных монет. Они кланяются друг другу с Пламенем, а затем Зуко и Кай отправляются на встречу с остальной частью отделения на ужин. Уткочерепашка крепко прижата к груди Зуко. Они находят Хироки, Мику и Джиоти, сидящих на площади, заставленной столами и окруженной киосками с едой. У всех троих в руках чашки с праздничным пуншем, темно-красным напитком, приготовленным из кокоса и красного вина. Кай пытается стащить чашку Джиоти, но она легко отбрасывает его руку. — Иди и возьми свою, пиявка, — командует она, игнорируя его надутую губу. — Я тоже? — спрашивает Зуко. — Нет, — пальцы Хироки сжимаются резким выразительным движением, когда он хмуро смотрит на Зуко. — Ты еще слишком молод. — Это крепкая штука, Зуко, — говорит Мика более мягко, выражение ее лица сочувственное, но твердое. — Может быть, через пару лет. — Что ты купил? — спрашивает Джиоти, разглядывая плюшевую уткочерепашку в руках у Зуко. Зуко милостиво позволяет сменить тему, смахнув со стола перед собой крышку и положив на него уткочерепашку. Его лицо немного краснеет, потому что ему почти пятнадцать, он слишком взрослый для мягких игрушек, но глаза Джиоти сверкают, когда она просит разрешения погладить его, а на лице Мики мягкая, снисходительная улыбка, как будто он сделал что-то милое, и даже ухмылка Хироки нежная и теплая, когда он откидывается на спинку сиденья и баюкает в руках свою чашку. В этот момент Чжэн и его приятели, близнецы Шиори и Такеши, проходят мимо их столика. Чжэн бросает один взгляд на уткочерепашку Зуко и усмехается. — О, неужели маленькой уличной крысе нужно с кем-то обниматься? — спрашивает он, корча грубое сюсюкающее лицо, как будто разговаривает с младенцем. — Может быть, командиру следовало отправить тебя в сиротский приют вместе с другими колониальными отродьями. По крайней мере, там ты бы вписался в компанию других сопляков. — Заткнись и проваливай, Чжэн! — огрызается Кай, стискивая зубы в беззвучном рычании на старшего рядового. Чжэн ухмыляется и поднимает руки, чтобы продолжить складывать знаки, но Хироки поворачивается и пронзает молодого человека свирепым взглядом. — Я полагаю, вы куда-то направлялись, рядовой? — спрашивает он, складывая жесты медленно и четко, как будто Чжэн глуп и едва способен понимать язык жестов. Челюсти Чжэна сжимаются, но он не настолько глуп, чтобы пытаться что-то сделать против капитана, и он гневно срывается с места, близнецы следуют за ним по пятам. Зуко прижимает уткочерепашку к груди и смотрит в ее глаза, вышитые блестящей черной шелковой нитью. Он действительно слишком стар для игрушек, и уже давно, но мысль о том, чтобы отказаться от своего нового компаньона, слишком тяжела, чтобы об этом думать. Если не считать дядиного кинжала, это его единственная связь с прошлой жизнью. Прежняя жизнь была тяжелой, одинокой и болезненной, но были и хорошие вещи, такие как дядин чай, мамин сад и уткочерепахи в пруду. Жизнь сейчас намного лучше, даже с такими идиотами, как Чжэн, которые достают его, но он все еще иногда скучает по тем хорошим вещам, которые были раньше. Кто-то тычет Зуко в плечо, и он поднимает глаза, чтобы увидеть, как Кай ухмыляется ему. — Так как ты собираешься его назвать? — спрашивает он, нежно поглаживая голову уткочерепашки кончиком пальца. Зуко смотрит на блестящую зеленую ткань панциря и думает о блестящих зеленых листьях, в которые некоторые продавцы заворачивают мясо и рыбу перед жаркой на гриле, и отвечает: — П-а-н-д-а-н. Команда допивает свои напитки, и Зуко с Каем устраивают соревнование по поеданию рисовых пирожных, которое заканчивается ничьей, когда продавец отказывается дать им еще. Они вместе прогуливаются по фестивалю, и Мика с Хироки по очереди хватают Кая за воротник, чтобы он не убежал, когда ему на глаза попадается что-то интересное. Они находят отличное место, чтобы понаблюдать за танцами львиной черепахи и дракона, и лицо Зуко болит от ухмылки. Уткочерепашка Пандан надежно спрятан у него под воротником, откуда он тоже может видеть танцы. После окончания праздничного фейерверка, эхом разносящегося по городу, отделение возвращается в крепость, влившись в поток людей, удаляющийся от главной улицы. Очень быстро сокрушительное давление стольких людей давит Зуко на последние нервы, и он хватает Кая и тащит его к закрывающемуся ларьку, чтобы переждать толпу. Они развлекаются (и владелец ларька, который наблюдает за ними с видом терпеливого смущения), примеряя маски и пытаясь напугать друг друга. — Эй, Опасная Лапша, зацени это! — Кай делает знак и поднимает маску, выкрашенную синим лаком и украшенную широкой жуткой ухмылкой, окаймленной острыми на вид клыками. — Ух ты, это так жутко выглядит! — восклицает Зуко, забирая маску у Кая и поднося ее к лицу. Глаза Кая расширяются, а затем сужаются в хитрой усмешке. — Духи, я бы не хотел встретить эту тварь где-нибудь в темном и жутком месте. Зуко знает этот взгляд и отвечает на него своим собственным прищуренным взглядом. — О чем ты думаешь? Кай пожимает плечами, небрежно прислоняясь к ларьку. — Я не знаю, я просто думаю, что было бы забавно, если бы у Чжэна была… встреча… с духом этой маски. Зуко держит маску и рассматривает ее. Общепризнанно, что он лучше всех ходит по теням в отряде (этого можно добиться, если всю жизнь избегать Азулы), и, честно говоря, он должен хорошенько напугать Чжэна за всю ту чушь, которую тот говорит ему. Зуко и Кай ухмыляются друг другу. Зуко платит за маску и прячет ее под тунику, и они возвращаются в крепость. Хироки ругает их за то, что они отделились от остальной части отряда, а затем отправляет их готовиться ко сну. Он и Кай делят офуро и составляют план. Зуко одевается в темно-серую тунику и брюки, которые принес в ванную, застегивая их свободно, как спальную одежду. Прождав несколько часов, пока отделение Банли заступит на дежурство, Зуко выскальзывает из постели и возвращается в ванную, где надевает маску и поправляет одежду так, чтобы в ней было более удобно ходить по теням. Кай встречает его в ванной и поднимает вверх большие пальцы. — Отлично! — жестикулирует он. — Чжэн сойдет с ума. Хотя, возможно, тебе стоит завязать волосы сзади. Волосы Зуко уже отросли до плеч, все еще короче, чем раньше, но не намного. Его хвост феникса был отрезан, а вся голова обрита после Агни Кай, отчасти для того, чтобы облегчить лечение ожога, а отчасти — чтобы показать, насколько низко он пал. Волосы больше не растут там, где ожог уничтожил корни, но Зуко знает, как завязать их сзади, чтобы прикрыть неровную линию волос и сморщенное ухо, и делает это, пока Кай держит его маску. Он надевает маску, и Кай удовлетворенно кивает. — Я подслушал краткий маршрут патрулирования, — говорит он, руки быстро мелькают, а глаза горят нетерпением. — Чжэн один. — Есть идеи, где он сейчас? — спрашивает Зуко. Ему приходится немного преувеличивать язык своего тела, чтобы компенсировать скрытое маской выражение лица. Кай пожимает плечами, Зуко повторяет его жест, и они вместе выползают из ванной, чтобы выследить свою добычу. Они находят Чжэна полусонным за какими-то ящиками возле кладовых. Сцена просто не могла быть лучше. Кай на цыпочках уходит, а Зуко приседает в тени с другой стороны ящиков, а затем начинает возиться с замком на одной из кладовых. Звуки достигают Чжэна, который просыпается с раздраженным ворчанием. Старший рядовой топает в кладовую, чтобы разобраться, что происходит, и у Кая есть достаточно времени, чтобы ускользнуть в тень. Зуко сопоставляет свои собственные тихие шаги с нелепым топотом комодо-носорога Чжэна, идущего следом. Чжэн поднимает свой фонарь и осматривает замок, прежде чем насмешливо фыркнуть. Зуко подбирается ближе. Чжэн оборачивается. Откровенно девчачий визг, который издает Чжэн, заставляет Зуко ухмыляться под маской, как сумасшедший. Чжэн отшатывается, и, как только он выходит из маленького круга света, создаваемого фонарем, Зуко разворачивается на пятках и беззвучно прыгает туда, где Кай дрожит от усилий сдержать смех. Они ударяются кулаками и смотрят, как Чжэн пытается объясниться с обычными охранниками, которые прибежали на его крик. Зуко снова пугает Чжэна, когда тот идет по внутренней стене, свесившись вниз головой с крыши павильона охраны. И снова в том единственном темном служебном коридоре, который все ненавидят. И снова за навесом для катапульт. Чжэн кричит каждый раз, и Зуко и Кай с удовольствием наблюдают, как ему приходится объясняться со все более нетерпеливыми охранниками, когда его руки дрожат немного больше с каждой встречей. К концу смены отделения Банли Чжэн превращается в ходячий комок расшатанных нервов, а Зуко и Кай лежат в постели и «спят», когда старший рядовой, пошатываясь, возвращается в общежитие. На следующее утро Зуко и Кай прячут свои ухмылки, когда Чжэн вынужден терпеть, как обычные охранники дразнят его за то, что его «преследовал синий дух». Чжэн пытается настаивать на том, что ему по крайней мере однажды удалось выхватить оружие у призрака, но это верно только в том смысле, что у него в руке был нож, но он выронил его, когда предполагаемый дух заставил его споткнуться и упасть в кучу навоза возле загона комодо-носорогов, и охранники быстро указывают на это под хриплый смех. Чжэн продолжает пытаться защитить свою честь, но подколки продолжаются и усиливаются до тех пор, пока лучник, наконец, не вылетает из столовой в униженной ярости. Зуко и Кай ухмыляются друг другу и ударяются кулаками под столом. Миссия выполнена. Это был первый раз.