Скрытность

В третий раз — из-за несправедливости. После десяти месяцев жизни в крепости он составил мысленную карту всего комплекса, каждую комнату и коридор, а также все возможные пути входа и выхода для каждой точки. Он знает, что чем выше поднимаешься в Центральную башню, тем выше у тебя должен быть ранг, чтобы тебе разрешили войти. Кабинет полковника Шину и кабинеты, предназначенные для приезжих чиновников по военным делам, находятся на втором уровне. Камеры строгого режима, предназначенные для содержания мощных покорителей, находятся на самом высоком. Зуко посещает оба этих уровня каждые пару месяцев, чтобы держать руку на пульсе и держать солдат, назначенных для несения караульной службы, в напряжении. Однако сейчас он находится на гораздо более низком уровне башни, в вентиляционных ходах над общежитием, занимаемым одной из рот пехотинцев, которые длительное время дислоцируются в крепости. Рота Джун, если он правильно помнит. У роты простой, и большинство солдат собрались вокруг койки своего капитана, когда он раздает им почту. Как только капитан заканчивает, толпа расходится, и он берет свой собственный свиток. Солдаты жадно читают письма, комментируя новости, как хорошие, так и плохие, от своих семей и друзей. Зуко внимательно слушает, ему любопытно, на что похожа жизнь людей за пределами дворцового города или крепости. Многие солдаты роты Джун родом с внешних островов архипелага Народа Огня, и их новости касаются в основном лодок, рыбалки и погоды. Многие другие приехали из городов и поселков в глубине островов, и они больше говорят о торговле, ремеслах и жалобах на различных чиновников. Все говорят о своих родителях, братьях и сестрах, детях, супругах. В целом, все кажутся довольными тем, что читают, хотя некоторые просто рады новостям от своих близких, даже если это плохие новости. Однако капитан в углу рычит и комкает письмо в руках. — Все в порядке, капитан Дайчи? — спрашивает стоящий рядом сержант. — Моя тетя говорит, что они не получали никакой компенсации за смерть моего двоюродного брата, и прошло уже больше года, — вздыхает капитан, обхватив голову руками. — Ваш двоюродный брат служил в 41-й дивизии, верно, кэп? — спрашивает другой солдат, и у Зуко кровь стынет в жилах. — Моя сестра сказала, что у одного из ее соседей был ребенок в 41-й, и они ничего не слышали и не получили после первоначального уведомления о смерти. Другие члены роты также обмениваются комментариями, все они схожи по теме: ни одна из известных им семей, у которых был сын или дочь в 41-й дивизии, не получила выплату золотом, причитающуюся родственникам солдат, убитых на действительной службе, и они не получили никакого уведомления о том, когда они могут этого ожидать. Зуко ускользает, возвращаясь в то место, где он может выйти из вентиляции, а затем, держась в тени, отступает в общежитие Юянь. Различные члены отряда бросают взгляды в его сторону, но, кроме нескольких приветственных взмахов, никто его не беспокоит. Он забирается на свою койку, прижимая Пандана к груди и натягивая одеяло на голову. Зуко приходится дышать неглубоко, чтобы его покорение огня не отреагировало на его ярость. Достаточно того, что отец (должен ли он вообще называть его так? Командир Тошиаки и капитан Хироки за те месяцы, что он их знал, вели себя больше как отцы, чем Хозяин Огня Озай за многие годы) осуществил ужасный план убить целое подразделение, полное ровесников Кая, без всякой причины. Но даже не компенсировать их семьям травму потери близких? Или даже сообщить, почему им не выплачивают компенсацию? Зуко понимает, что некоторые люди вступают в вооруженные силы Народа Огня не только из патриотизма, но и для того, чтобы поддержать свои семьи. Как бы ни было плохо потерять любимого человека, и Зуко слишком хорошо знает, как это больно, должно быть, по меньшей мере так же ужасно потерять доход, который обеспечивал этот человек, и не получить хотя бы объяснения, почему… Это выглядело бы так, словно Хозяину Огня наплевать на жизни, которые могут быть в опасности, потому что у них нет возможности свести концы с концами. И Зуко знает, что Хозяину Огня все равно, но люди этого не знают, и Хозяин Огня не может позволить себе оттолкнуть такую огромную часть населения. Он бы позаботился о том, чтобы соблюдался надлежащий протокол, хотя бы для того, чтобы сохранить видимость сочувствующего и доброжелательного правителя по отношению к своим людям, которые так многим жертвуют ради своей нации. Это означает, что что-то в бюрократии пошло не так. И Зуко собирается выяснить, что именно. Еще несколько дней шпионажа вокруг казарм пехоты и некоторых тщательно сформулированных вопросов, и Зуко уверен, что это больше, чем просто бюрократическая ошибка. Эта проблема слишком широко распространена и затрагивает слишком многих. Но знать о проблеме и быть способным что-либо с ней сделать — это две разные вещи, и первое гораздо проще, чем второе. Пока чиновник из министерства финансов не появляется в крепости. Он приезжает в причудливой карете, запряженной драконолосем, одетый в придворную мантию Кальдеры вместо разумной дорожной одежды и прижимающий к груди ящик. Он требует, чтобы его немедленно отвели к полковнику Шину, и его сразу же сопровождают в Центральную башню. Зуко немедленно сгорает от любопытства и подозрительности и ускользает. Десять минут спустя он неподвижно лежит в вентиляционной шахте, которая выходит в кабинет полковника Шину, слушая, как чиновник (по имени Сота) объявляет, что он проведет финансовый аудит крепости и ее операций и ему требуется безопасный кабинет, в котором он будет работать. Лицо полковника Шину каменеет при этом заявлении, но он не может по-настоящему сказать «нет», так как это заставило бы скользкую крысогадюку думать, что ему есть что скрывать, и тогда он будет гораздо более несносным при ревизии. Гораздо проще просто позволить этому типу делать свое дело и как можно быстрее избавиться от него. За исключением того, что от него не удается избавиться. Зуко наблюдает, как министр Сота перебирается в свой кабинет и продолжает наблюдать в течение месяца, но тот ни разу не проявляет никаких видимых признаков, что собирается уезжать. Подозрения Зуко продолжают расти с каждым днем. Он не знает, сколько времени требуется для проведения аудита финансов базы, но он не может представить, что это займет больше двух или трех недель, поскольку полковник Шину ведет безупречные записи и гарантирует, что весь его командный состав делает то же самое. Командиру Тошиаки требуется два дня, чтобы составить отчет о финансах отряда — Зуко знает это, потому что командир просил его помочь последние два раза, когда это нужно было сделать. Единственная причина, по которой это занимает так много времени, заключается в том, что командир, который может выполнить любой трюк со стрельбой из лука, который должен быть невозможен в соответствии со всеми известными законами физики, должен записать каждое уравнение, прежде чем он сможет тщательно рассчитать все чуть ли не на пальцах. А работа министра Соты — это сплошная математика, и ему не должно потребоваться больше месяца, чтобы проверить расчеты, которые уже завершены. А еще есть его поведение. Он настолько высокомерен и невыносим, насколько можно ожидать от правительственного чиновника, но он также отказывается позволять сотрудникам службы охраны крепости убирать кабинет, который он занимает, без его непосредственного надзора, отклоняет все приглашения присоединиться к полковнику на ужин или даже выпить в его комнате, и передвигается по крепости, как будто постоянно ожидает, что кто-то в любой момент утащит его, чтобы скормить тигродиллу. Насколько Зуко может судить, слушая бормотание клерков крепости, министр Сота приказывает доставить финансовые книги в свой кабинет, а затем, когда приказывает их унести, они выглядят так, как будто их вообще не трогали в течение нескольких часов (или дней, или, в одном случае, недель) между тем, когда их принесли и унесли. Это похоже на то, что человек только притворяется, что работает, но если он не делает ту работу, ради которой, по его словам, пришел, то что именно он делает вместо этого? Зуко хочет это выяснить, но полковник Шину ни за что не позволил бы провести обыск в кабинете и комнатах министра Соты без действительно веской причины. И то, что этот человек ведет себя подозрительно, не является таковой. Через шесть недель после прибытия министра Соты Зуко вызывают в кабинет полковника Шину за десять минут до того, как погаснет свет. Он входит в кабинет и видит, что командир Тошиаки уже там, и Зуко замирает. Это все? Почти год тренировок и жизни с лучниками Юянь, а теперь они решили выгнать его? Сможет ли он попрощаться со своим отделением, мастером Реичи и остальными своими друзьями? Сможет ли он сохранить свое оружие — лук, из которого он наконец-то может стрелять с постоянной точностью, парные дао, которые появились на его койке через неделю после вступления в отделение Чихезе, четыре комплекта метательных ножей, которые он получил на свой пятнадцатый день рождения? Он гораздо более уверен в своей способности позаботиться о себе, чем год назад, но… ему нравится жить в крепости. Он не хочет уходить. Он не хочет снова оставаться один. Он не осознает, что задыхается, пока руки командира Тошиаки мягко не опускаются ему на плечи, а его темные глаза не встречаются с ярко-золотыми глазами Зуко. — Спокойно, кадет Зуко, — жестами говорит он, движения медленные и легкие. — Все в порядке. У нас с полковником есть для тебя задание. Что ж, теперь Зуко чувствует себя по-настоящему глупо. Резким мысленным толчком он заставляет себя сглотнуть, смочив пересохший рот, и кланяется с Пламенем в знак приветствия полковнику. Полковник отвечает гораздо более легким поклоном. — Командир Тошиаки сказал мне, что ты самый опытный лазутчик, которого он видел за последние несколько лет, — начинает полковник, стоя в парадной стойке, заложив руки за спину. — Ты изначально проник в крепость в тележке с припасами, верно? И еще есть вопрос с танком, который таинственным образом оказался на крыше Центральной башни несколько недель назад, но поскольку никто не счел нужным взять на себя ответственность за этот инцидент, это всего лишь предположение, и на него не стоит тратить время. — Невыразительная маска полковника трескается в легкой ухмылке, и Зуко борется с желанием покраснеть и просто моргает в ответ, не дергаясь. Полковник садится за низкий столик, на котором стоит уже заваренный чай. — Вольно, вы оба. Зуко и командир садятся за стол, и полковник наливает им чай. Снова наступила зима, и Зуко обхватывает чашку руками и наслаждается дополнительным теплом. — Я уверен, что ты заметил нашего уважаемого гостя, кадет Зуко? — спрашивает он. Зуко кивает и почти отпускает свою чашку, чтобы ответить, прежде чем опомниться и крепче сжать ее. — У тебя есть разрешение говорить свободно, кадет, — тон полковника Шину понимающий, и Зуко уверен, что он прячет ухмылку за своей чашкой. Все еще нервничая, Зуко медленно поднимает руки. — При всем уважении, полковник, — показывает он, едва помня, что нужно использовать надлежащий знак «командующий офицер» вместо дразнящего сленга, который лучники используют вне присутствия полковника, — несмотря на то, что уважаемого министра редко можно увидеть за пределами отведенных ему помещений и кабинета, было бы трудно не заметить его присутствие. — Он делает все возможное, чтобы сохранить лицо как можно более серьезным и профессиональным, чтобы они не подумали, что он пытается дерзить, но губы командира Тошиаки все равно дергаются, и Зуко чувствует, как напрягаются его плечи. Полковник приподнимает бровь. — У меня такое чувство, что я пожалею, что позволил тебе говорить свободно, — говорит он, но на этот раз не прячет свою маленькую веселую улыбку за чашкой чая. Командир Тошиаки успокаивающе кладет руку на плечо Зуко, прежде чем сказать: — Я знаю, что ты присматривал за министром, когда у тебя была возможность. Пожалуйста, доложи о своих наблюдениях, кадет. Зуко теперь действительно растерян, но подчиняется приказу. — Министр редко покидает выделенный ему кабинет и только для того, чтобы отправиться в свои покои. Он избегает впускать кого бы то ни было в свой кабинет без его присутствия, даже уборщиков. Он избегает общения с кем бы то ни было, даже когда это может быть ему выгодно. Это словно… он прячется здесь. Он не просто что-то скрывает, он пользуется безопасностью крепости, чтобы спрятаться. Теперь веселая улыбка полковника стала удивленной и впечатленной, и Зуко не пытается подавить довольный румянец, который он чувствует, делая глоток чая. Он не совсем так хорош, как тот, что делал дядя, но он теплый, и Зуко чувствует себя неловко, просто держа чашку. — Очень проницательно, кадет, — хвалит полковник. — Министр Сота вел себя довольно подозрительно, и я согласен, что он определенно что-то скрывает. Однако я не могу приказать провести обыск в его кабинете, основываясь только на подозрительном поведении. И я не хочу спугнуть этого человека, чтобы он сделал какую-нибудь глупость, дав понять, что я его подозреваю. Вот почему я попросил командира Тошиаки предложить кого-нибудь, на кого можно было бы положиться, чтобы провести осторожное расследование в кабинете министра и сообщить о том, что будет обнаружено. Зуко чуть не давится чаем. До сих пор его миссии для командира Тошиаки были простыми упражнениями по выявлению и устранению проблем с внутренней безопасностью крепости. Это же — настоящий шпионаж и нечто совершенно иное. И все же… Если бы командир не вызвал его на эту встречу, он, вероятно, все равно прибег бы к чему-то подобному. За последние полтора месяца поступило больше писем о том, что члены семей солдат 41-й дивизии не получают причитающейся им компенсации, и общий тон писем становился все более разочарованным и отчаянным. Не может быть совпадением, что этот подозрительный чиновник из министерства финансов появился как раз в тот момент, когда этот вопрос начал набирать обороты среди населения. Он не знает, осведомлены ли полковник и командир о ситуации с компенсацией семьям солдат 41-й дивизии, и он не хочет поднимать этот вопрос без доказательств, но это прекрасная возможность выяснить, действительно ли что-то стоит за его подозрениями, не действуя за спинами командиров. Зуко кланяется с Пламенем. — Я польщен доверием командира Тошиаки ко мне, — показывает он. — Моя уверенность вполне заслужена, — отвечает командир с теплой улыбкой. — Я понимаю, если тебе потребуется некоторое время, чтобы подготовиться и выполнить задание, но я хотел бы, чтобы ты имел в виду, что твоя цель может решить покинуть крепость в любой момент, — говорит полковник. — Командир Тошиаки сообщит командиру твоего отделения, что тебе назначено задание по моей просьбе, но изменение твоего списка обязанностей может вызвать подозрения у цели. — Я понимаю, сэр, — отвечает Зуко, совершенно не удивленный. — Отлично, я с нетерпением жду твоего отчета. Свободен, кадет. Зуко встает и снова кланяется с Пламенем, прежде чем развернуться на каблуках и выйти из кабинета. У него есть работа, которую нужно сделать. Еще неделя уходит на слежку и формирование плана. Некоторые тщательные расспросы персонала крепости показывают, что, несмотря на свою очевидную паранойю, министр Сота придерживается жесткого графика: встает через два часа после восхода солнца и немедленно отправляется в свой кабинет, ест все три раза за своим столом, нависает над сотрудниками крепости, когда они работают, и за час до полуночи возвращается в свои покои. Именно промежуток времени между часом до полуночи и восходом солнца интересует Зуко — похоже, это единственное время за весь день, когда Сота покидает кабинет, и поэтому это лучшее время для проникновения и обыска. Как бы это ни выводило его из себя, он планирует операцию на следующее новолуние, через две недели после встречи с полковником и командиром. За это время он еще внимательнее наблюдает за целью, надеясь получить какое-нибудь предупреждение о том, собирается ли этот трус сбежать, но Сота, похоже, настроен твердо и не намерен никуда идти. Наступает ночь новолуния, и Зуко выскальзывает из общежития Юянь в ванную. Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы превратиться из взъерошенного подростка в темной пижаме в угольно-черную тень в синей маске. Свет в коридорах крепости почти полностью погашен в связи с тем, что Агни спит, и большинству покорителей огня будет трудно найти дорогу с имеющимся уровнем света. Но тени всегда были друзьями Зуко, как до, так и после, и он скрывается в них бесшумно, с легкостью долгой практики. Он прибывает в кабинет цели с запасом в десять минут. Он проводит их, скорчившись за углом, с закрытыми глазами, терпеливо ожидая, когда цель уйдёт. Сота делает это ровно за час до полуночи, захлопывая металлическую дверь с лязгом, который эхом разносится по коридорам и предупреждает всю крепость, что он ложится спать. Его тяжелые шаги уходят в противоположном направлении от местонахождения Зуко, и он на мгновение не может решить, действительно ли Сота настолько высокомерен или он просто полный идиот. Может быть, и то и другое. Он дает придурку пятнадцать минут, чтобы вспомнить, не забыл ли он чего, и вернуться за этим. Когда он этого не делает, Зуко бесшумно двигается вперед и пробует дверь. Она легко открывается, и, хотя Зуко ценит, что ему не нужно вскрывать замок, он добавляет ещё один пункт в колонку «Сота — идиот». Кабинет, в который он входит, завален свитками и бухгалтерскими книгами, и на мгновение Зуко отчаивается найти что-нибудь в этом беспорядке. Затем он вспоминает о ящике, с которым прибыл Сота, и решает начать с него. Требуется некоторое маневрирование, чтобы обойти стопки документов и книг, ничего не потревожив, но у него есть время быть осторожным. Наконец он находит ящик, честно говоря, в самом глупом месте — под столом. Есть еще один пункт для колонки «Идиот». Может быть, два пункта, так как кабинет оснащен сейфом, для взлома которого Зуко все еще нужно больше практики. Наверное, ему все равно следует проверить сейф, просто на всякий случай. «Сосредоточься, Дум-Дум», — упрекает себя Зуко и изучает ящик, запоминая его положение, прежде чем передвинуть. Это самая уродливая вещь, которую он когда-либо видел: блестящий красный лак, покрытый позолоченными фениксами, и блестящая латунная фурнитура. Он выглядел бы как дома в душном дворянском особняке, а здесь, в утилитарной крепости, он слишком выделяется. На нем также есть массивный железный висячий замок, который просто кричит: «Открой меня, я важен». Он как раз собирается вытащить ящик из-под стола, когда шум в коридоре заставляет его замереть. Шаги. Не высокомерное топанье Соты, слава Агни, и Юянь никогда бы не объявили о себе так явно, даже этот придурок Чжэн. Значит, обычный охранник, совершающий обход. Зуко направляет свое разочарование в вертикальный прыжок, который он совершает, чтобы ухватиться за открытые железные трубы у потолка, подтягиваясь и вытягиваясь во весь рост, как карликовая пума на ветке дерева. Он тихо дышит и ждет. Дверь открывается, и охранник делает шаг внутрь, оглядываясь по сторонам, прежде чем выйти и снова закрыть дверь. Зуко делает пометку, чтобы напомнить охранникам, что они не должны делать простой поверхностный осмотр во время своих обходов. Однако плохая привычка этого охранника играет на руку Зуко, поэтому он думает, что на этот раз оставит это без внимания. Как только шаги охранника затихают, Зуко бесшумно опускается обратно на пол и вытаскивает безвкусный ящик из-под стола. Замок до смешного просто вскрыть, и он справляется с этим за считанные секунды. Он открывает ящик, чтобы найти… Свитки. На мгновение его мозг затуманивается, почему куча свитков должна храниться в смехотворно вычурном ящике, запертом на железный замок, а затем он берет один из свитков и немного разворачивает его. «Список 41-й дивизии. Командир: генерал-майор…» Зуко сворачивает свиток и кладет его обратно в ящик. В другом свитке перечислены ближайшие родственники каждого члена 41-й, включая названия деревень и родных островов, в то время как другие покрыты столбцами цифр. Некоторые столбцы не складываются. Гнев пылает у него в груди, но он осторожно засовывает свиток, датированный месяцем до появления министра (требуется месяц, чтобы доплыть из Столичного порта в эту часть Царства Земли, так что этот свиток, вероятно, самый последний, который есть у Соты), за пояс и дышит неглубоко, чтобы не дать своему внутреннему огню больше топлива. Ладно, у него есть доказательства, которые ему нужны, теперь ему нужно убраться отсюда и доложить полковнику. И быстро — солнце взойдет примерно через два часа, и Зуко должен вернуться в общежитие Юянь, прежде чем кто-нибудь поймет, что он уходил. Зуко использует воздуховод, чтобы избежать патрулей, когда крепость просыпается. Он делает крюк в кабинет полковника Шину, где пишет краткий обзор своих находок и оставляет его на столе полковника вместе с украденным свитком. Почти сразу же, как он забирается обратно в вентиляционное отверстие, в комнату входит сам полковник. Зуко не ждет, чтобы увидеть его реакцию. Он возвращается в общежитие с запасом примерно в десять минут. Он так сосредоточен на том, чтобы попытаться проскользнуть обратно на свою койку, не разбудив никого из спящих Юянь, что почти не замечает, как глаза сверлят его затылок. Почти. Волосы у него на затылке встают дыбом, и он резко разворачивается, автоматически встав в стойку для атаки. Командир Тошиаки поднимает безволосую бровь. Зуко застывает на месте. Командир ухмыляется и молча выходит из общежития. Зуко на мгновение вздрагивает, затем так быстро, как только может, превращается обратно в помятого во сне подростка. Он запихивает все в свой сундучок, стаскивает ботинки и ныряет на свою койку, когда раздается гонг, сигнализирующий о пробуждении. Неделю спустя полковник Шину приказывает провести инспекцию всей крепости, и, согласно цепочке сплетен базы, министра Соту ловят с ящиком, полным крайне компрометирующих документов, и сейфом, полным золотых монет Народа Огня. Он сам, документы и золото отправляются на корабль, идущий в Страну Огня в тот же день. Через три месяца после высылки Соты Зуко вызывают обратно в кабинет полковника Шину и сообщают, что Сота признан виновным в хищении средств из казны Страны Огня. Он украл золото, предназначенное для передачи семьям погибших солдат 41-й дивизии. Потерянное золото было возвращено, активы Соты также арестованы, а оставшиеся семьи должны получить свои выплаты к весеннему равноденствию. Сам Сота сослан в колонии. Зуко не уверен, как он к этому относится, но на самом деле это больше не его дело, так что он выкидывает это из головы. Полковник поздравляет Зуко с хорошо выполненной работой и вручает ему небольшой, но пухлый мешочек с деньгами. Оплата, говорит он, за оказанные услуги. Зуко прячет мешочек в самый глубокий и темный угол своего сундука и идет к носорогам. Миссия выполнена. Это был третий раз.