Don't understand.

Утро. Антон щурится от просвечивающегося через задернутые шторы солнечного, слегка согревающего света. Мальчик поднимается и садится на кровати, одна нога укрыта одеялом, а простынь смята. Подушка рядом пустует. Антон протирает глаза и промаргивается. Поправив волосы, он встает с кровати, потянувшись и зевнув он выходит из комнаты и направляется на кухню, где должен увидеть знакомую фигуру. –Доб – Антон заходит на кухню и видит сильную спину Арсения, усыпанную родинками, образующими, кажется, целую вселенную. По спине еще стекают одинокие капли, которые капают с недавно помытой и все еще мокрой, слегка взъерошенной головы, что опущена, и по-видимому занята готовкой. На плечах лежит сложенное простое белое полотенце, а узор лавандовых веточек обрамляет края. На бедрах висят простые спортивные штаны, а радио с балкона напевает какую-то мелодию, которой активно подтанцовывает учитель. Антон, увидев такую картину быстро разворачивается на пятках и уже не медленно и полу-сонно, а достаточно быстро договаривает. –Рое утречко. – плечи юноши подняты, он.. ошеломлен. – И тебе. – Арсений говорит, как ни в чем не бывало, а позже разворачивается и видит картину в виде развернувшегося спиной Антона. Попов усмехнулся. – Ты стесняешься? –Ну типа. – парень понимает, что нужно развернуться, и он это делает. С закрытыми глазами. – Я это.. – парень водит указательными пальцами в воздухе туда-сюда – Пойду. – остановив свои руки, он снова разворачивается и идет в зал. Просидев там пару минут, он зашёл в комнату Арсения. Застелив кровать, он вернулся на кухню. Там за столом уже сидел одетый Арсений. «Простиоспаде, хорошо что одет..» –Bon appétit! – Попов расплывается в улыбке и проводит запястьем правой руки полукруг в воздухе над тарелками с сэндвичами и кофе. –Я не знал, какой ты кофе любишь, поэтому сделал под то, с чем у меня ассоциации. Учитель ловит вопросительный взгляд и кивает на стакан, говоря этим жестом "попробуй" Отпив немного и получив подобие усов из пены, Шастун блаженно прикрывает глаза. Сладкий, карамельно-банановый раф в исполнении Арса – блаженство. –Господи, Арс, это шикарно. Представляю какие на вкус сендвичи. –Я конечно, аполлон, но господом называть меня не стоит – хитрешенько улыбается и тем самым благодарит за комплимент.

***

После завтрака, парень увидел, что телефон разряжен. После того, как он поставил его на зарядку, и не нашел себе лучше занятия чем лежать на диване, он прилёг. Спустя пятнадцать минут в комнату зашел Арсений со стопкой тетрадей. Сев за стол, он начал проверку. А Антон переменил позу: закинув длинные ноги на спинку дивана, он лег спиной на сидение и свесл голову вниз. Лёгкая майка чуть оголила впалый живот, и Антон, прогнувшись в спине, тем самым разминая её, ещё больше открыл вид.

***

Спустя два часа, ближе к обеду, Арсений закончил с тетрадями и сняв очки, развернулся к Антону –Тош, что н.. О Господи, Антон, прости.– Арсений вскакивает с места, подбегая к дивану, на котором лежит юноша со стеклянными глазами. –Все хорошо. –вдох-выдох. А, кажется нет, не хорошо. Сглотнув, Антон одним движением перевернулся и нормально сел на диване. Сразу попав в обьятья Попова, тот вскидывает плечи освобождая себя. Антон часто-часто дышит, и сделав вид, что он успокоился, сказал, что все хорошо, а Арсений вернулся к уборке за столом, парень хватает сумку и быстрым шагом идет в ванну. Закрыв за собой дверь, парень стекает по ней, забыв закрыть её неё на замок. Парень в очередной раз глотает слезы и его рука сама тянется к лезвию. Он отползает от двери, садясь напротив неё. Он уже не смотря проводит по своим ногам, пытаясь заглушить боль. Его глаза начинают слезиться, но он лишь смаргивает слезы на пол, находясь в немой истерике. Спустя еще несколько вскрытых шрамов парень отключается от усталости.

***

Жуткая боль в голове пробуждает и будто отрезвляет парня. Первой мыслю после такого пробуждения конечно же является мат. А второй уже вопросы "где я? " и "что со мной произошло?" Так было и у Антона. Очнувшись, он проморгался и приподнялся на локтях, но сразу же зажмурился от головной боли. Потихоньку он открыл глаза и осмотрелся. Гостинная. Очень знакомая.. «... Блять.» Воспоминания постепенно погружали парня в кипящий котел происходящего. Он отрубился в ванной, а сейчас магическим образом лежит в гостинной. Сам он определённо не дошел. Взору Антона предоставляется другая часть комнаты. За рабочим столом сидит Арсений перед ноутбуком, занятый работой. «... Блять.» Приподняв простыню, лежащую на ногах юноши, он увидел заботливо перебинтованные ноги. «... Блять.» Заговорить парень не решался. Он только что опозорился перед своим учителем, а заодно и соседом по квартире. Класс. Спустя около пяти минут, Антон решился встать. Он откинул простынь и медленно свесил по очереди ноги с кровати. Так же медленно он поставил на пол сначала одну ногу, а потом другую. Он уже было попытался встать, как с другого конца комнаты донёсся раздражённый голос учителя: — Сидеть. Парень послушно остался на кровати. Больше возгласов со стороны Арсения слышно не было. Парень закинул ноги на диван и приподняв подушку, сел. — Арсений Серг.. — Shut up your freaking mouth and wait. Антону ничего не оставалось делать как послушаться. Спустя около пятнадцати минут, которые показались юноше вечностью, Арсений встал со стула и подойдя к кровати, сел на край. Около минуты он молча смотрел в ничто и, видимо, подбирал цензурные выражения. – Антон.. Какого хуя блять? Не получилось. Антон порывался сказать что-то, но Арсений зарубил эту попытку на корню. – Я в ахуе блять. – Арсений пытается умерить свою вспыльчивость, но выходит скверно. – Антон, мой ты мальчик, я, конечно, понимаю, что определенные формы твоего имени это для тебя триггер, но, сука, не настолько же. – Арсений делает глубокий вдох и выдох, а потом уже более спокойно начинает говорить, проводя по целой части ноги юноши рукой. – Давай я расскажу тебе сказочку. Жила-была девочка. У нее был лучший друг с самого раннего детства. Звали его.. Йинесра. И она знала, что она очень нравилась этому другу. Но она влюбилась в какого-то му.. плохого человека и потом, когда она в нем разочаровалась, очень-очень расстроилась. Так, расстроилась, что пыталась заглушить душевную боль физической. А потом, она вбила себе в ее молодую головку то, что она жить не сможет без этого плохого человека. И она умерла по своей воле. А Йинесра было очень, очень жаль ее терять. Понимаешь о чем я? Спустя какое-то время раздумий и анализа "сказки", Антон спросил: – Арс. Один вопрос, можно? – Антон, весь рассказ перебиравший в руках простыню, поднял глаза. – Йинесра.. Это же ты, да? Арсений лишь грустно улыбнулся. Спустя минуту непрерывного зрительного контакта, мужчина лишь молча обнял подростка, а тот обнял его в ответ.