раны мои

Сокджин — популярен, умён, красив и чертовски обаятелен. И, кроме того, занимает не последнее место в студенческой иерархии, входя в студсовет и отвечая за самые разнообразные организационные вопросы. Совсем не неожиданным становится то, что о нём мечтает огромное количество людей. И, конечно же, не удивительно то, что и сам Сокджин не против иногда поразвлечься. Юнги пялится на свои руки, на пластыри, которые покрывают добрую их треть. Это уже не говоря о том, чего не видно под одеждой. Грудь его, например, перетянута бинтами. Как и левое бедро. Кожа постоянно зудит, отчего то и дело покрывается уродливыми красными пятнами. С его примечательной бледностью, выглядит ужасно. Юнги с Сокджином даже не знаком. Они никогда не здоровались друг с другом, даже одного слова не сказали. Но Юнги всё равно знает, что это — он. Тот самый, которого мечтают встретить всю жизнь. А Юнги не знает, что со всем этим делать. Сокджин о ком-то думает. Его мечтательный взгляд следит за девчонкой, пробегающей мимо в короткой дерзкой юбочке. Группа поддержки и правда горяча. Юнги и сам бы попялился немного, если бы не резкая боль, пронзившая щеку. Он её тут же прикрывает ладонью, опуская голову как можно ниже. Приходится поспешить в уборную, чтобы добрых пятнадцать минут маяться с такой уже привычной проблемой, сначала доставая из раны крошечный стебелёк, потом вытирая кровь и обрабатывая покрасневшую кожу. У него такое чувство, будто деньги с его вечерней подработки уходят на эти чёртовы пластыри. И он совершенно точно не винит в этом Сокджина. Тот ведь не знает ничего. Даже не подозревает, что рядом есть человек, который страдает, когда он думает о ком-то другом. Это продолжается уже два года. Два долгих-предолгих года Юнги никак не наберётся смелости, чтобы наконец-то подойти к своему соулмейту. Но на этот раз всё довольно серьёзно. В этот раз его врач сказал, что стебель появился слишком глубоко под кожей. Ещё немножко, всего пару сантиметров, и он вонзился бы в правое лёгкое, а там и до сердца недалеко. И каким бы трусишкой Юнги ни был, настолько реальная угроза его жизни, даёт определённый толчок. Он решается. Сжимает руки в кулаки, прячет взгляд за чёлкой. Его тёмные волосы надо было бы немного подстричь, но сейчас вообще как-то не до этого. — Я твой соулмейт, — говорит он тихим голосом, выждав момент, когда Сокджин остаётся один. Его друзья из команды баскетболистов спешат вниз, на игровую площадку, а вокруг пока совсем мало болельщиков, чтобы общение стало ещё более неловким. — Хм? — бросает на него взгляд Сокджин. — С чего ты взял? Юнги не знает, как правильно объяснить. Он прокручивал их разговор в своей голове больше тысячи раз, но тогда, в его воображении, Сокджин уделял ему хотя бы секундное внимание. Юнги вздрагивает, когда на левой щеке, симметрично предыдущему ранению, появляется новая рана. Он чувствует, как внутри неё что-то движется. А следом ощущает каплю крови, поползшую вниз. Сокджин поднимает голову, наверняка думая о том, почему от него наконец-то не отстанут. Юнги глупо пялится в его глаза, наблюдая за сменой чужих эмоций: недоумение; тревога; страх; ужас. — Не бери в голову, — в конце концов, говорит он. — Я пошутил. Это так глупо. Его поведение глупое. Но он не хочет никого заставлять. Юнги не хочет быть шантажистом. Он не хочет, чтобы Сокджин чувствовал себя обязанным быть рядом. Они незнакомцы. Их жизни параллельные, противоположные. Зачем всё усложнять? Глупо было подходить к нему. Юнги трёт свою щеку, прикрывая её ладонью, весь путь на выход, а потом и шагая по коридору. Он мысленно прикидывает, что делать, когда кто-то внезапно хватает его за плечо, останавливая. — Дай мне посмотреть, — требовательным голосом говорит Сокджин. Юнги, пребывая в прострации, позволяет вертеть своим лицом, позволяет прикасаться к себе и осматривать с методичностью врача. — Почему это происходит? — Потому, что ты пялишься на других, — выпаливает Юнги, тут же поморщившись. Вид поражённого до глубины души Сокджина заставляет его сердце болезненно сжаться. — Прости. Это… Ничего, всё нормально. Я справлюсь. Он, правда, хочет поскорее убраться отсюда. Чтобы закрыться в уборной или же поспешить домой. Но Сокджин не отпускает его руку, сжав запястье. Юнги не нравится то, каким убийственным, хмурым, отчаянным взглядом Сокджин блуждает по его телу. — Нам нужно поговорить, — чеканит тот, бескомпромиссно потащив Юнги за собой. — Нет, я не… Я не хочу, — заплетающимся языком, возражает он. Сокджин обжигает его гневным взглядом, даже не думая слушать. — Послушай, — вздыхает Юнги, когда его буквально заталкивают в какой-то закуток под лестницей, ведущей на второй этаж. — Я знаю, всё это нелепо. Поэтому, давай просто прекратим. — Ты мой соулмейт, что значит прекратим? Юнги поджимает губы, опуская взгляд. У него много чего кипит внутри. Но в основном, это обида на то, что до этого времени Сокджин его просто не замечал. — Эй, Юнги. Юнги вскидывает голову, округляя глаза. — Что тебя так удивляет? — хмыкает Сокджин. — Я знаю всех студентов своего потока. И конечно я знаю лучшего. Ты в курсе, что в прошлом семестре обошёл меня на ноль целых семь десятых балла? Мне хотелось тебя убить. — А сейчас ещё больше, да? — затоптавшись на месте, бухтит Юнги. — А сейчас я хочу о многом с тобой поговорить. Но для начала нужно… Обработать твою щеку. И… Ты пьёшь чёрный кофе, вроде бы?.. — Откуда ты?.. — Юнги, ты же не призрак. А я не слепой, не тупой и не глухой, — закатывает глаза Сокджин, внаглую цапая его ладонь. — Конечно, я знаю, что любит студент, который впервые за всё время обучения сдвинул меня с рейтинга первого номера. Перебирай своими ножками быстрее, я боюсь, что у тебя будет заражение крови. Нам нужно поскорее что-то сделать с твоей раной. А Юнги боится, что вот-вот рухнет в обморок от осознания того, что Сокджин о нём слышал. И не просто слышал, а, блин, кое-что да знает.