раны мои

Юнги смотрит на свою руку, на пальцы, переплетённые с его пальцами. Ладонь Сокджина тёплая. Приятная на ощупь, сухая и крепкая. — Это странно, — вздыхает он, отводя взгляд. — Почему это? — вскидывает брови Сокджин. Но быстро сдувается, признавая чужую правоту. — Ладно. Это и правда странно. Но… Чувствуется… Хорошо, да? — Неплохо, — бормочет Юнги. Он всей душой желает избежать всех тех взглядов, который прожигают их то тут, то там. — Тогда, что тебя беспокоит? Сокджин слишком проницательный. Он вообще оказывается каким-то слишком со всех сторон. Слишком высоким, слишком статным, слишком красивым, слишком заботливым, слишком компанейским, слишком оптимистичным. Наклоняется так, чтобы заглядывать в чужие глаза, шкодливо дуя губы и взявшись подталкивать локтем. — Если ты будешь молчать, то как тогда поймём друг друга? — А нам это нужно? Лицо Сокджина враз суровеет. Он внаглую прихватывает пухловатую щеку Юнги двумя пальцами, слегка оттягивая. — Что за странные мысли, пельмешек? — Я не пельмешек, — максимально отодвинувшись, хмурится Юнги. — Мой баоцзы. — Прекрати. — Гедза мой, — сюсюкается Сокджин, зашлёпав губами. — Эй, — цыкает Юнги, уходя в свекольный цвет от неловкости и странного, щемящего чувства, зародившегося в центре живота. — Бан-бот-лок. — Ты голодный что ли? — страдальчески заломив брови, ноет Юнги. — Перекусить было бы неплохо, да. Но я бы и тебя сейчас надкусил. Можно чмокнуть тебя в щёчку? — Фу, Сокджин, перестань. — А вчера ты меня называл Джинни. Юнги чувствует, что краснеет сильнее. Он вздыхает, позволяя себя наконец-то пожамкать. Сокджин обхватывает его за плечи, прижимая к своей груди. В нос ударяет запах парфюма. Тонкий и пряный, у Юнги слюна во рту собирается. Он чувствует прикосновение к своему запястью. Едва заметное, осторожное. Сокджин опасается сделать больно, ведь ещё не все раны зажили. Хотя нужно отдать ему должное — новые не появились. — Я не понимаю, — говорит Юнги, пытаясь сжаться в клубок, стать как можно меньше. — Раньше ты меня не замечал. А теперь… Неужели факт того, что мы — соулмейты, так на тебя влияет? Взгляд Сокджина меняется, тускнеет. Он даже руку со спины Юнги убирает, поджав уголки губ. — Кто тебе сказал, что я тебя не замечал? Конечно же замечал. Но ты себя со стороны видел? Вечно в каких-то бинтах, пластырях, весь покрыт ссадинами, синяками. И взгляд такой, как будто вот-вот кого-то прибьёшь. Ты выглядел как не очень надёжный человек. А я от таких всегда стараюсь держаться подальше. Юнги переваривает услышанное, сморщив лоб и сощурив глаза. — Ещё скажи, что боялся меня. — Не скажу, — кивает Сокджин. — Чего тебя бояться? Худой, как щепка, и бледный, как моль. Я бы тебя одной рукой мог бы прихлопнуть. Но, пельмешек, я не ищу проблем. Поэтому, и не хотел признавать то, что ты за мной везде таскаешься. Просто не думал, что ты такой. Ну… — Какой? — вскидывает подбородок Юнги, приготовившись услышать нелицеприятное. — Милый, — усмехнувшись, огорoшивает его Сокджин. — И мягкий. Крошечный, такой яркий, хороший и добрый, — внаглую чмокает чужую щеку, добавляя: — И вкусный. Ну прямо как модак. Юнги, уже попривыкнув к тому, что Сокджин во все серьёзные разговоры приплетает еду, закатывает глаза. — Мы должны перекусить, — наконец-то уступает он, зарабатывая широкую улыбку. — Ты такой идиот. — Я просто знаю, что на сытый желудок мы никогда не скандалим. Ну или никогда слишком долго и громко. — Ты невыносимый. — Ага. Я знаю. И ты знаешь. И половина двора, потому что все, почему-то, на нас пялятся. — Ну, я рад, что ты заметил, — сдаётся Юнги, когда Сокджин вновь хватает его за руку, чтобы потянуть вперёд. — Я же обещал, что буду смотреть только на тебя? А я свои обещания сдерживаю. Юнги вдруг чувствует, как ускоряется сердечный ритм. Сокджин говорил об этом, да. Но он не воспринял это всерьёз. И от осознания того, что его вторая половинка такой внимательный, заботливый и терпеливый… Юнги багровеет так, что красный цвет ползёт по раковинам ушей и шее. — Ты придурок, — пряча лицо в воротнике курточки, бурчит он донельзя смущённый. Сокджин издаёт странный, писклявый смешок, награждая его щеку очередным быстрым влажным поцелуем. — Я тоже от тебя без ума, мой равиоли.