Омела

      — Ты украсил квартиру к Рождеству? — от неожиданности Виктор чуть отвертку не выронил. Он уставился на Джейса тяжёлым, вопросительным взглядом, но напарника это ничуть не смутило. — Не смотри на меня так. Самый обычный вопрос.       Нет, это было не так. Вопрос явно выходил за рамки обыкновенного. Их дружба начиналась и заканчивалась в лаборатории. Вне её у них не было ничего общего. Джейс прекрасно себя чувствовал среди других людей. Виктора тяготила компания собственной тени. У Джейса была семья, и он, судя по взглядам в сторону красивых женщин, стремился её расширить. Виктор не знал, доживет ли он до следующего Рождества.       Различий было много, и ещё в самом начале их странной дружбы они как бы условились о них не говорить. Разговоры велись о работе, о науке, об академии. Джейс знал, как пренебрежительно Виктор относится ко всему праздному. Наверняка догадывался и о том, что никакие праздники его друг не отмечает. Этот вопрос был не чем иным, как выстрелом в нейтральной зоне. Непрямым объявлением войны и намёком на грядущие изменения в их дружбе.       — Даже не собирался, — честно ответил Виктор. Джейс нервно улыбнулся.       — А давай я тебе помогу?       Джейс никогда не бывал у него в гостях. Виктор никогда не навещал Талиса. Установившийся порядок ученого устраивал. Ничего менять он не собирался, но Джейс уже сделал первый ход. Прямой отказ его оскорбит. Согласие послужит сигналом к сближению.       Виктор быстро обдумал все за и против, и пришел к выводу, что пара гирлянд не так страшны, как возможные разногласия.       — Если тебе больше нечем заняться, то давай, дерзай.       Джейс заметно оживился.       — Превосходно. Пойдём к тебе сразу же, как закончим работу.       — А всякую, — Виктор повертел в воздухе рукой, — мишуру нам не нужно зайти и купить?       Джейс широко улыбнулся, демонстрируя от природы ровные и белые зубы.       — А я всё уже с собой прихватил.       Продуманный малый. Виктор, несмотря на лёгкое раздражение, в очередной раз проникся уважением к чужому искусству планирования. Джейс всегда знал, где стоит подложить соломку. Для Виктора оставалось чудом, как Талис умудрился так влипнуть тогда, в самый первый раз.       — Хорошо, — согласился Виктор и вернулся к работе. — Но я всё равно считаю, что это глупо.       Во взгляде Джейса мелькнул азарт. Для него слова напарника стали своеобразным вызовом. И он действительно выкладывается на полную. Вечером, после работы, он утаскивает Виктора в магазин за продуктами. Берёт вина зачем-то, специй разных, еды. Холодильник Виктора обычно пустовал. Сам он не готовил. Не умел, не любил, времени жалел на эти глупости. Ел или в столовых, или покупал что-то готовое.       Джейс показывает новые грани своего таланта у плиты. Он варит вино со специями, тушит мясо с овощами, и всё это оказывается неожиданно… вкусно. Даже обидно. Ну не может человек быть идеален во всём. Это невозможно, это несправедливо, в конце-то концов! На небесах явно произошла какая-то канцелярская ошибка, когда Талиса отправляли на землю. Он и красив как греческий бог, и умён как восточный мудрец, и напиток его оказывается настолько вкусным, что Виктор, переступая через себя, просит добавки и так пьянеет, что соглашается помочь украсить дом.       Его квартира — это серая коробка с минимальным набором вещей. Джейс умудряется вдохнуть в неё жизнь и рождественский дух. Он даже Виктора мишурой украшает в какой-то момент. Сотворяет из неё венок и коронует кудрявую голову напарника.       Джейс смеётся как школьник, и у Виктора не получается сдержать улыбку.       — А тебе не кажется, что это уже перебор? — Виктор и мишуру на стенах готов терпеть, и венок разноцветный, но бумажные снежинки на окнах его ужасают. Джейс лепит их на мыло, а это значит, что весной окна придётся мыть в два раза тщательнее, чем обычно. На такую пытку Виктор не подписывался.       Джейс словно мысли его читает.       — Не переживай. Я потом сам помою окна.       Мысль эта пьяного Виктора необыкновенно будоражит, и идея Джейса перейти на новый уровень отношений уже не кажется ему такой дурной. Этого огромного, сильного, здорового мужика действительно можно будет привлечь к мытью окон. Он со своим перфекционизмом врождённым сделает всё идеально. Стекла до блеска натрёт, наведёт чистоту, и всё это без малейшего ущерба для его, Виктора, спины.       Ну не мечта ли?       — Осталось сделать последнее, — с довольным видом сообщил Джейс, когда закончил клеить снежинки на окно.       — Что же это?       Джейс извлёк из коробки какое-то странное растение и взял табуретку для того, чтобы его повесить у входной двери.       — А это еще зачем? — поинтересовался Виктор. И мишура, и снежинки были ему знакомы. В Зауне копировали многие традиции Пилтовера. Особенно бюджетные, но про растение у входной двери он слышал впервые.       — Это омела. У Фрельорда есть очаровательная легенда о боге любви, которому предрекли мучительную смерть. Его мать попросила пощады для сына у огня и воды, воздуха и земли, у всех животных и растений, но позабыла попросить за него у омелы. Этим воспользовался бог коварства и хитрости, который создал из этого растения яд и убил соперника. Горе матери было безгранично. Другие боги, увидев как она страдает, вернули ему жизнь, и такое счастье овладело женщиной, что она от радости стала целовать всех, кто помог ей под белыми ягодами омелы, которые появились из её слёз. Поэтому, если два человека встретятся в день зимнего солнцестояния под омелой, то они обязаны поцеловаться в знак всепобеждающей любви. Мы лишь недавно переняли эту традицию. Мэл услышала о ней и сочла забавной. Остальным эта идея тоже очень понравилась.       «Еще бы она вам не понравилась, — невольно подумал Виктор. — Богатенькие, не знающие как себя развлечь толстосумы».       Джейс был гораздо лучше их всех вместе взятых, но он все равно был одним из них, поэтому и тратил свои время, талант и энергию на такие глупости и на легенды, которые не имели никакой практической ценности.       Кто мог поцеловаться под этой омелой в день зимнего солнцестояния? У Виктора даже кошки не было, а крыс он травил месяц назад. Не набежали ещё.       — Ты точно не пойдёшь на рождественский бал? Не передумал?       Виктор допил третий стакан глинтвейна и отрицательно покачал головой. Венок из мишуры, который он так и не снял, блеснул под светом единственной в квартире лампочки.       — Зачем мне куда-то идти? Теперь и здесь хорошо.       Скулы Джейса слегка покраснели. Обычная его реакция на похвалу. Виктор всегда считал это милым, а сейчас, на пьяную голову, ему это показалось даже красивым.       И сдуру захотелось потянуться вперед и поцеловать Талиса в губы.       На краткий миг время остановилось. Взгляд Виктора задержался на чужих губах. Джейс шумно сглотнул, ещё сильнее скулами покраснел и замер. Показалось, что он поцелуя ждёт, но Виктор уже столько выпил, что доверять своим глазам не мог.       Он так и не решился, а потом Джейс неловко засмеялся и миг был упущен.       Рождественский бал проводился каждый год. Его устраивали председатели совета, и приглашение, как можно было догадаться, получали самые важные люди города. Виктор ещё недавно был никем. Пустым местом, обычным научным работником академии. В этот год он получил своё сверкающее золотом приглашение и без всякого сожаления выбросил его в урну. Джейс, конечно, расстроился. Просил Виктора его одного не бросать, составить компанию, но Виктор был в своем решении твёрд.       Он хорошо помнил, где его место и откуда он родом. Другие это помнили тоже. В академии расизм не приветствовался. Пальцем в него, выходца из Зауна, никто не тыкал и косо не смотрел. От аристократов такого такта ждать не приходилось.       Виктор достаточно за свою жизнь натерпелся унижений, потому он остаётся в канун Рождества один в своей квартире. Утро проводит в постели, приходя в себя после похмелья, потом идёт в небольшой ресторанчик у дома, чтобы перекусить и взять еду навынос с собой. Дома устраивается в кресле с книгой. Пледом накрывает больные ноги, кофе горячий пьёт. Конечно, этот день можно было провести иначе, более продуктивно, но Хеймердингер приказал закрыть лабораторию на время праздника.       Он считал, что Джейсу следует больше времени уделять продвижению проекта среди инвесторов, а Виктору больше отдыхать.       Пока всё складывалось по его задумке. Часы почти пробили полночь. Джейс сейчас должен был находиться посреди всеобщего внимания с бокалом шампанского в руке. Виктор впервые за долгое время действительно расслабился и дал отдых спине. Он уже собрался пойти спать, когда в дверь постучали.       Громко и очень настойчиво. Пришлось встать и дойти до двери, чтобы пустить в квартиру Джейса, которого здесь не должно было быть, и прохладу зимней ночи.       Талис, судя по всему, бежал. Он раскраснелся, дышал тяжело. Модное пальто было распахнуто на груди. Машинально, не думая о том, уместно ли то, что он делает, Виктор стряхнул снег с его плеча.       От Джейса пахло хвоей, шампанским и женскими духами. Наверняка он весь вечер танцевал с молодыми аристократками, обнимал их за талию, к себе прижимал. Соблазнять Джейс умел. Не раз и не два он демонстрировал при Викторе это умение. Женщины от его флирта таяли как снег.       Да что там, даже холодное сердце Виктора порой пропускало от улыбки Талиса удар.       — Омела, — сказал Джейс, когда отдышался, и пальцем вверх ткнул. Виктор машинально поднял голову, чтобы посмотреть на зелёное украшение.       Джейс подло воспользовался этим и лицо чужое в ладони поймал. На себя Виктора дёрнул, к груди широкой прижал, в губы своим ртом вжался.       Он был одновременно и холодным, и горячим: от одежды веяло рождественским морозом, а тело полыхало жаром. Он был одновременно и внезапным, и предсказуемым: поцелуя под омелой этим вечером Виктор не ожидал, но понимал, к чему все идет, и что это рано или поздно произойдет.       С их самой первой встречи они двигались к этому моменту. Хекстек свел их вместе как друзей, как братьев, как возлюбленных.       Позаимствованные у других стран легенды им не были нужны. У них была своя собственная. Впрочем, без омелы их дорога к этому моменту была бы длиннее.       — Можно, я проведу это Рождество с тобой? — спрашивает Джейс, не отстраняясь. Его дыхание холодит зацелованные губы Виктора.       — Можно. Я специально заказал еду на двоих.       — Я такой предсказуемый? — засопел уязвлённый Джейс.       Виктор ответил честно:       — Не то чтобы очень. Просто ты научил меня верить в чудеса.