Синичка

      Первое сентября пахнет началом осени и очередным незабываемым учебным годом. Для кого-то запустится отсчёт с последними воспоминаниями, а для кого-то только открываются двери — нарядно разодетых первоклашек, например. Они ещё не знают, во что ввязались... Об этом свидетельствуют широкие улыбки от ушей до ушей. А нет, вон, какой-то мальчик уже заливается слезами, держа в руках пышный букет цветов, пока мама с добрым смехом утирает ему мокрые щёки.       Как бы там ни было, первый и последний учебный год сопровождаются схожими факторами — внизу живота в предвкушении завязывается тугой узел. Что нам подарит эта осень? Как часто мы будем проливать слёзы и что станет причиной? Какие комичные ситуации поджидают нас за углом? Мне не терпелось это узнать!       Я была решительно настроена на этот год. Он не последний, но одиннадцатый класс уже не за горами, а потому следует поднажать в учёбе. Как-никак я планирую сдать экзамены на отлично и поступить в лучший вуз! Цель поставлена, предметы выбраны, таймер наготове, нервы, как мне кажется, закалены.       Наша директриса вещает вдохновляющую речь, пока ученики выстроились в П-образный строй. Потом стишки от младшеклашек о знаниях, новых возможностях и волнительном ожидании, а дальше — родной звонок колокольчика на плече у старшеклассника.       Его лицо выглядит счастливым. Кажется, он только рад избавиться от каторги под названием «школа» и переместиться в другую, что побольше. Название ей «университет». Я понятия не имела, что лучше, а потому особо туда не рвалась. Вдруг я ещё буду слёзно умолять вернуть меня обратно.       После торжественной части нам выделили немного свободного времени пообщаться с друзьями, с которыми мы и так виделись всё лето. Очень осмотрительно с их стороны, потому что тем для разговоров всё равно была целая кипа.       Мы с Полиной Морозовой — моей подругой и одноклассницей — двинулись бродить по небольшой территории школы, пока нас не разогнали по классам. Первый урок был вступительным, а потом начнётся привычный темп учёбы... Неужели так сложно пропустить один денёк и распустить нас по домам, праздновать? Но нет, рубят с первого дня, заставляя грызть гранит науки и ломать все зубы.       Мы разболтались о планах на ближайшие деньки, вместе ныли о том, как же лень возвращаться в привычное русло. Нас обеих не устраивал факт, что лето пролетело так быстро, словно Всевышние силы нарочно перевернули листы календаря слишком рано, ускорив ход времени. Благодаря им нам снова нужно вкалывать, точно белка в колесе.       Нашу идиллию пригревало осеннее тёплое солнышко, ещё не успевшее озлобиться в предверии лютой осени, как вдруг к ногам полилась мощная струя воды, забрызгав лакированные туфли и гольфы. Вода чуть не попала на наши сарафаны с белыми фартуками, старательно выглаженные этим утром ни свет ни заря, но мы вовремя отскочили, синхронно завизжав.       Два наших одноклассника со шлангом в руке заливаются хохотом, схватившись за животы.       — Пятифан, Ринчинов, совсем сбрендили?! — кричу мальчишкам, для убедительности притопнув ногой. У одного из них вместо двух передних зубов была целая прощелина, в которую, если упадёшь, очутишься в бездне гортани. И как они ещё не померли от такого сильного смеха.       — Прости, прости, Синичкина, обознались, — вытирая слезинку из уголка глаза, Рома закручивает кран. — Думал, это Смирнова.       — Вот уж спасибо за оскорбление! — в шуточной манере вздергиваю нос в обиде. Сравнение с этой занозой из-за примитивной схожести цвета волос не могла не бесить.       Катю мы коллективно недолюбливали, и было за что! Я присоединилась к компании только в седьмом классе. Переехала сюда к концу шестого. Сколько же я про неё наслушалась! И не только про неё, но от этого тоже уши вяли.       Ребята оставляют свою шалость валяться мертвой змеей на земле и семенят к нам. Выглядят по хулигански, с младших классов практически ничего не изменилось. Разве что оба стали выглядеть старше. Лично Рома вытянулся, щёки втянулись и вместо них появились скулы, а плечи стали шире от занятий спортом.       Пятифан был слишком активным и направлял все свои силы не в то русло, вот наш физрук его и запряг. На олимпиады всякие грозится отправить, представлять школу и все дела. Но это только для Ромы угрозы (любая ответственность для него точно кандалы на руки и ноги), а для Олега Петровича — заслуженное уважения дело!       Белая рубашка неопрятно заправлена в помятые брюки, верхние пуговицы расстегнуты, про галстук можно было и вовсе забыть, навряд ли Рома вообще знает, что это такое.       — Вы хоть на официальной части были? — спрашиваю я, а сама сверлю взглядом рубашку друга, борясь с желанием заправить её самостоятельно. Но лезть в штаны на глазах у всех я к Роме не стану. Ещё надумают себе глупостей, слухи пустят. В них и потонуть можно.       — На кой она нам, на? — гогочет Бяша в своей привычной манере. Пускай он тоже повзрослел внешне, на пару сантиметров не дотягивая до роста Ромы, но в душе как был, так и остался ребёнком.       Я всерьёз задумывалась о том, как этот балбес собирается оканчивать школу. Возьмётся за ум за пару недель до экзаменов — вот как. Только будет уже слишком поздно. Невозможно наверстать упущенное за несколько лет, посвятив этому четырнадцать дней. А вот Роме за экзамены можно не переживать...       — А где Антон? — вместо меня следующий наводящий вопрос задаёт Полина, и продолжение беседы спасает меня от гнетущих мыслей. Так даже лучше. В противном случае меня можно спутать с воспитательницей — вечно кого-то допрашиваю.       — Наверняка уже в классе сидит, отличник, — усмехается Рома, адресуя особенный взгляд Полине. Сейчас он держится куда лучше, чем в раннем возрасте. Даже и не скажешь, что волнуется при одном взгляде на неё. И только я могу уловить изменения в нотах его голоса. Он словно сам по себе становится мягче, обволакивая, точно облако.       Лилия Павловна кричит нам из окна третьего этажа, зазывая подняться в класс. Делать нечего, мы бредём по зову командирши.       Как бы я не хотела отгородиться от учёбы ещё на пару деньков, за классом успела соскучиться. И речь сейчас идёт не сколько об одноклассниках, сколько о родной парте и стенах. Я провожу рукой по лакированной и местами шершавой поверхности, приземляюсь на стул. Сколько же ребят она успела повидать за своё существование.       Рома с Марком занимают свои места, а я блуждаю взглядом по классу, выискивая Антона. Он, конечно же, уже сидел на своём месте, как и пророчил Пятифан. Мы пересекаемся взглядами и, улыбнувшись, киваем друг другу. На линейке не пересеклись, а сейчас голосом диктатора о планах на этот учебный год вещала Лилия Павловна. В такие моменты её лучше не перебивать, если не хочешь, чтобы тебе все пальцы линейкой отбили.       Антон стал моим первым настоящим другом в этом провинциальном городке после переезда. Объяснил он свой порыв подружиться со мной тем, что не так давно и сам был новеньким — в точности, как и я. А я что, я только за. Мама всегда говорила: «Чем больше у тебя знакомых — тем лучше». Это и связи, и компания, чтобы не сойти с ума от одиночества.       Уже чуть погодя Антон привёл меня в свою компанию — к Роме с Бяшей. Долго пытался меня от них скрыть. Ну, потому что не компанейские они. Не с девчонками так точно. К моему появлению они отнеслись с равнодушием, что меня сильно расстроило, хоть я и делала вид, словно это не так. Заглушала обиду общением с Антоном и новоиспечённой подругой — Полиной.       И стоило мне сблизиться с симпатичной и довольно милой одноклассницей, как у Ромы тут же проснулся ко мне интерес... Тут-то уже всё было ясно, как белый день. Его уязвимость случайно упала ко мне под ноги, ну и я не стесняясь её подобрала! Чего добру пропадать.       Долго и с наслаждением тыкала в Рому волшебной палочкой, каждый раз напоминая о том, что знаю его секрет. Он бурчал и отмахивался, а потом мы спелись. Вот так — ни с того ни с сего нашли общий язык.       С Бяшей, конечно, всё было куда проще. Он за Ромкой как хвостик носился — уж очень к нему привязан. Да и сам Пятифан, как оказалось, без него, как без рук. Интересно им вместе было, вот в чем сок.       Они не сразу рассказали мне о том, что произошло у них в середине шестого класса. Для всех это было тяжелой темой-табу. Я не давила, терпеливо выжидала, хоть внутри меня всё и рвалось наружу от любопытства. А потом друзья шепотом поведали историю о ряде исчезновения детей. Во всех красках не рассказывали, опасаясь собственных слов и словно боясь призвать проклятие, которое закрутит всё по новой. Ясно было одно — не зря я уговорила родителей переехать сюда уже ближе к седьмому классу! Так бы, гляди, и меня к рукам прибрали. А со своей шаткой детской психикой я бы после такого точно не оправилась.       Катю Смирнову тоже похитили, но, в отличии от остальных несчастных, вернули домой целой и невредимой. Правда что после этого она того, с приветом стала. Истерила чаще обычного, мания величия возросла до небес, но все делали скидку на непростые пережитки прошлого. В какие-то моменты я даже пропитывалась к ней сочувствием, но стоило Катьке учудить что-то по отношению ко мне, как вся жалость улетала вместе с ветром. «Уж лучше бы ты осталась в том страшно гараже, Смирнова!», думала я, но ей этого, естественно, не озвучивала. Не хочу пробуждать старый триггер и становиться безжалостным чудовищем в глазах сверстников.       История о «Чёрном гараже» так и осталась нераскрытой. Многие считают, что дело забросили по истечению времени, а папки со всей собранной информацией закинули на самые дальние полки участка. Даже Катя не смогла рассказать, что же происходило с ней всё то время, пока её держали взаперти — чересчур сильный шок для хрупкой детской психики. Стоит напомнить об этом дне, как Смирнову начинает трясти, а слова не вяжутся между собой. И её оставили в покое. Нечего мучить бедную девочку, она же столько пережила.       Официальная версия гласит, что полиция всё же поймала виноватого и убедилась в том, что жителям посёлка ничего не угрожает, но самые «догадливые» в это не верят. Сейчас уже никто не боится ходить поздними вечерами, так как похищения давно прекратились — злоумышленник залёг на дно; но потерянных детей, чьи тела нашли по истечению времени, никто не забывал. Поставили некий мемориал всем пропавшим у входа в лес. Там висели похоронные венки, лежали разные побрякушки, которые так или иначе были связаны с утраченными, и стояли свечи.       Монотонный голос классной руководительницы и по совместительству учительницы литературы вгонял в сон. Я удобно опёрлась щекой о кулак и смотрела сквозь неё. Изредка из темницы разума меня выдергивали её повышенные интонации, но большую часть времени я скучающе витала где-то в облаках.       Взгляд сам то и дело возвращался на спину Ромки, что сидел вместе с Бяшей за партой впереди. Он был так близко, что я могла дотянуться и коснуться его рукой, но порой мне казалось, что между нами неизмеримое расстояние. Скажи мне кто-то четыре года назад, что мы станем близкими друзьями, я бы покрутила пальцем у виска и попросила больше меня не беспокоить. Но вот мы сидим совсем рядышком, эти двое глухо гогочут со своих тупых шуток, иногда оборачиваясь ко мне.       После пары грозных замечаний Лилии Павловны они поумерили свой пыл, пообещав поболтать ещё на перемене. Я в шуточной манере закатила глаза. Дурачьё. Им бы обратно в седьмой класс, а не предметы на экзамены выбирать.       Кстати об экзаменах. Я таращилась на бланк, оставленный на моей парте Лилией Павловной уже пять минут, и так ничего и не написала. От нас нужно было только одно — выбрать предметы, которые мы собираемся сдавать, и обвести их ручкой. И пускай я давно для себя всё решила, сомнения никуда не ушли, подглядывая за мной из-за приоткрытой двери.       Я перестала терроризировать листок и на скорую руку — чтобы не задумываться и не утопать в сомнениях понапрасну — выбрала основные предметы. Активно вывела последнюю букву своей фамилии и вернула уже заполненный бланк классной руководительнице на стол. Стопка собралась приличная, но один бланк, что лежал первым до моего, привлёк моё внимание. Во-первых: там написаны имя и фамилия Ромы, а во-вторых: он пустовал.       — Кто какие предметы выбрал? — спрашивает Полина, отложив еду в сторону. Куда там до неё, когда нужно столько всего обсудить, а перемены длятся всего пять минут. Но на завтрак и обед отводилось больше времени — целых десять.       — Русский, обществознание и английский, — отвечаю я, и вилка с макаронами юркает ко мне в рот. Как же я буду скучать по этому вкусу слипшихся макарон...       Остальные тоже коротко делятся своим выбором.       — Да я еле выбрал, на, — завёл шарманку из жалоб Бяша. — Кто вообще придумал так рано выбирать себе профессию? Дегенераты.       — А ты на кого поступать планируешь? — продолжает выпытывать Полина.       — Программистом бля буду, — отвечает Марк и разваливается на стульчике, как какой-то барон. Наши вылупленные глаза повеселили его ещё сильнее.       — Ты же несилен в математике... — осторожно замечает Антон, поправляя очки на переносице.       — Два года ещё в кармане. Подтянусь, на! — в отличии от нас, Бяша совсем не беспокоился о скоротечности времени. Был уверен в своих силах на все сто процентов, если не больше. И не то чтобы это плохо, но излишняя самоуверенность тоже пагубно на тебя влияет. Если Марк не приложит достаточно усилий, то может забыть о политехническом вузе.       — А ты, Ань? — Антон переключает внимание на меня. — Не передумала с выбором профессии?       — Нет, я по-прежнему хочу идти в педагогический, — со всей уверенностью отвечаю я, и мне трудно сказать, на самом ли деле я так считаю, либо же попросту пытаюсь убедить себя в этом. Мне казалось, что работа с детьми — лучший вариант. Они меня, вроде как, любят, да и родители всегда твердили, что объясняю я внятно, доступно. А молодых преподавателей в школах как раз не хватает.       — Кстати, Рома, у тебя бланк пустым был, я видела, — оживилась Полина, словно только вспомнила об этом. — Неужто не собираешься сдавать экзамены?       — Не, я в армию попрусь, — отмахивается Рома, давая понять, что наши разговоры о экзаменах его ничуть не колышут. Даже кончиком пальцев не касаются.       Я сжимаю вилку и дую губы, пытаясь просверлить во лбу Ромы дыру. Может, если туда будет поступать воздух, он наконец-то поумнеет и одумается. Армия — это самоубийство! Кто вообще хочет добровольно ехать куда-то и калечить себя? Да вот он, герой, сидит прямо напротив меня! Вцепился в эту идею, да так, что если и отрывать, то только с руками и ногами. Упрямый баран.       Сколько бы мы с тётей Аллой — мамой Ромки — не пытались вразумить непутёвого сына, всё бестолку. «Пойду, — говорит, — в армию, как отец». И с одной стороны это даже похвально, что Рома следует за кем-то, берёт пример, но лучше бы это был какой-то известный учёный или великий спортсмен. Что угодно, только не армия...       Я смотрела на Пятифана и у меня сердце кровью обливалось. Я представляла его обстриженным, с множеством шрамов и в камуфляжной форме, на которой засохла кровь, перемешанная с грязью. Видела страшные картины перед глазами и кусала внутренние стенки щеки, лишь бы не расплакаться. Я не готова потерять лучшего друга, а тётя Алла не готова потерять единственного сына. Ей уже хватило мужа, который положил свою голову в Долине смерти.       Я встретилась с Ромкой взглядом и учтиво опустила свой на почти опустевшую тарелку. Он привык, что я выпускаю шипы каждый раз, когда речь заходит о его отъезде в армию, но в последнее время мне просто надоело мучить себя спорами, из которых я всегда выхожу проигравшей. Мы с Ромой ссоримся и не общаемся, пока не надоест дуться. К чему лишняя нервотрёпка?       Расправившись с едой мы дружной компанией возвращаемся на свой этаж. Смирнова зажимается с каким-то старшеклассником у стены. Не так давно она стала величать его своим парнем. Нос задёрнула так, что до потолка доставал. То же мне, достижение, парень старшеклассник.       Полина с Антоном о чем-то увлечённо шепчутся за спиной, иногда хихикая. Бяша считает ворон, а я незаметно пихаю Ромку под бок. Мне было необходимо это сделать, а не то он так скосил глаза, лишь бы увидеть, о чем же эти двое там шушукаются, что остался бы таким навсегда.       Я красноречиво перевожу взгляд на Антона с Полиной и снова смотрю на Рому в немом вопросе. Он понимал меня с полуслова, а порой нам не нужны были слова вовсе — достаточно одного взгляда. Прямо как сейчас.       Рома еле-еле закатил глаза и помотал головой, давая понять, что его это давно не волнует и вообще разговор окончен. Но я-то вижу, что ему необходимо выговориться, иначе он сорвётся на первое, что попадётся под руку, и пострадать может невиновный. Скорее всего какой-нибудь бедолага-младшеклассник. Рома растёт, а его пылкий характер шагает вместе с ним под ручку по сей день.       Я опускаюсь, встаю на одно колено, чтобы поправить и без того исправную застёжку на лодочках. Дёргаю Рому за штанину так быстро, что никто не замечает. Он тихо шикнул, но сдавать остальным меня не стал.       Антон с Полиной так заговорились, что вышли вперёд и продолжили путь без нас. Бяше я подарила многозначительный взгляд своих больших карих глаз. Он спорить не стал: засвистел через щель в зубах и не спеша пошёл дальше, разглядывая стены так, словно видел их впервые.       — И к чему это всё? — любуясь на весь этот цирк, спрашивает Рома.       — Тебе нужно было поговорить.       — Уверена, что это нужно именно мне?       Рома как всегда упрямится. Его гордость не уступает место честности. В лепешку расшибется, но никогда не признает, что чем-то расстроен.       — Рома, я ведь не посторонняя для тебя, правда? — медленно заканчиваю с туфлями и поднимаюсь на ноги. Ореховый омут встретился с голубо-серым. Тёплый и холодный. Мягкий и острый. Беззащитный и опасный.       — Да, — подтверждает Пятифан, качнув головой, как будто теперь ему было стыдно.       — И ты можешь всем со мной делиться, помнишь? — я пытаюсь заглянуть ему в глаза, чтобы он увидел весь масштаб моей поддержки. Ради него я была готова на многое. Пусть знает это. — Мы же через столько прошли вместе. Ты знаешь меня, а я — тебя. Команда Вольтронов! — я слабенько стукнула его кулаком в плечо и он выронил смешок. Ностальгия по детству растопила стену между нами.       Раньше в негласной банде были только трое — Рома, Бяша и Антон, — а теперь команда собралась в полном составе, потому что туда добавились еще и мы с Полиной. Нас стало пятеро.       Меня впервые взяли в некую банду, и я ещё долго ходила с гордо выпрямленной спиной и чувствовала себя такой важной, практически взрослой! Мы выросли, а Вольттроны остались с нами. Правда, так открыто мы об этом уже не говорим. Так, маленькое напоминание из прекрасного далеко.       — Я пытаюсь забыть, Ань, — наконец сознается Рома. — Ты же сама видишь — у меня нет шансов. Не когда рядом его умное Высочество, — он смотрит в сторону Полины и Антона, а говорит о последнем. Они с Петровым друзья, и Рома сам говорил, что ничто это не изменит, учитывая связывающие их обстоятельства прошлого, но я вижу в серых глазах плохо скрываемую боль и осознание поражения. У Ромы связаны руки, и всё, что он может, это смотреть.       Мне, как самой крайней, было тяжко наблюдать за этой любовной тирадой. Я знала о взаимных чувствах Полины и Антона, о чувствах Ромки знали все, и никто не в курсе моих чувств, которые таятся во мне ещё с седьмого класса. Угораздило же влюбиться в друга, который неровно дышит к моей подруге. Морозова была здесь до меня, и не мне вмешиваться в их романтическую драму. Там и без меня веселья хватает, не хочу подливать масла в огонь.       Но что нас с Ромой связывает, так это осознание, что мы никогда не будем с теми, кого любим. Наши сердца разбиты, но не добиты. И так будет и дальше, если кому-то из нас не взбредёт в голову признаться в своих чувствах. И первооткрывателем точно буду не я. Уж слишком дорожу нашей с Ромкой связью. Пусть мы не будем вместе как пара, но останемся друг с другом в качестве друзей. И то скоро не станет и этого... Дурацкая армия заберёт у меня Рому на неопределённое время, и лишь один бог знает, когда нам уготовлено встретиться.       Вы когда-то задавились вопросом: разве можно так серьёзно вляпаться и влюбиться в того, с кем в седьмом классе даже за одной партой сидеть не хотел?! А я отвечу: можно, ещё как можно. Более того, я практикант со стажем! И вспоминать былые деньки одновременно приятно и грустно, потому что осознаёшь, насколько время быстротечно и что ничего не вернуть назад...

Три года назад

      Мама заплела мне две худые косички и вплела пёстрые ленточки. Выглядела я нарядно и очень симпатично! То что нужно для первого яркого впечатления в новой школе.       Туда меня отвела мама, потому что я слишком нервничала и могла спокойно заблудиться по пути, хотя дорогу выучила наизусть. Мы пришли за десять минут до начала, чтобы с запасом.       В классе не утихали разговоры, и я чувствовала, что все замолчат и уставятся на меня своими большими глазами, точно совы, стоит мне переступить порог. Сольются в два больших блюдца и проколют меня насквозь.       Мама приободряющее подтолкнула меня в спину, пожелав удачи, а сама отправилась на поиски учительской, чтобы уладить ещё пару вопросов по поводу моего поступления. Я ждала всё это время в коридоре, не осмеливаясь зайти. Все уже были в классе и галдели о своём. Я бы не вписалась, а стоять там, у стенки, ещё более неловко.       Классной руководительницей оказалась Лилия Павловна, и, без особого интереса попросив меня представиться, сказала занимать третью парту в центральном ряду. Рядом ёрзал какой-то странный мальчик, который постоянно что-то бормотал себе под нос, а смех на парте позади меня щекотал шею. Я старалась игнорировать это, но в один момент это стало невозможно.       — Синица, у тебя червяки в косах! — шепчет мне голос на грани смеха, уже вполне реально обжигая шею своим дыханием. Не успеваю я обернуться, как скальп пронзает острая и неожиданная боль. Я глухо пискнула, схватившись за голову.       — Пятифан! — грозная Лилия Павловна хлопнула ладонью по столу, но этим двоим хоть бы хны. Их таким не проймёшь, нужно что-то потяжелее. Учебником по башке, например!       Я нашла в себе силы обернуться, всё ещё придавливая ноющий скальп к черепной коробке. Два одноклассника, у одного из которых вместо двух зубов настоящая Мариинская впадина, гогочут, держась за животы. Эти придурки дёрнули меня за волосы и испортили всю причёску, над которой мама так старалась с утра пораньше!       Как же я злилась на них, просто словами не описать! А вместе со злостью появилась горькая обида, которая повлекла за собой незваные слёзы... Они застыли в глазах, ведь я из последних сил не давала им выскользнуть.       — Гляди, на, ты её до слез довёл! — паренёк с щелью в зубах начал тыкать в меня пальцем, как будто находился в зоопарке. Этот самый Пятифан уже не был таким весёлым, и попытался увидеть в моих глаза то, о чем говорил его сосед по парте.       Я обиженно хмыкнула и отвернулась, мотнув всё ещё шикарными косами. Для подстраховки уложила их на плечи, чтобы этим идиотам было не так просто до них дотянуться, если они решат повторить свой триумф. Шмыгнула носом и уставилась в пустую тетрадку, в которую успела записать только «классная работа».       Только первый урок, а настроение кануло где-то глубоко в канаве. Неужели на моем лбу нарисована мишень для таких гадких хулиганов? Им только дай новенького, чтобы поизмываться над ним. Больше ведь развлечений не существует! Наверное, они слишком тупые, чтобы придумать что-то более увлекательное. Развлекаются, как могут.       На перемене ко мне подошёл белобрысый мальчуган с толстыми линзами в очках. После утреннего представления я ждала подлянки от кого угодно, но он оказался куда милее тех оборванцев.       — Ты не переживай сильно, они немного без тормозов... — в попытках утешить меня, начинает худощавый мальчик. — Я Антон, кстати.       — Аня, — мы жмём друг другу руки, прямо как взрослые. — И часто они так? — киваю в сторону класса, откуда недавно вывалились главные комики с остальными одноклассниками. Я тогда уткнулась в учебник так, что не разглядеть лица, а когда неуверенно высунулась наполовину — их уже и след простыл. «Пронесло», с облегчением подумала я. Пересекаться лишний раз с этими клоунами ни в какую не хотелось.       — Со мной случилось похожее, даже хуже, — улыбнулся Антон. Я посчитала его странным. Как можно с улыбкой вспоминать о том, как над тобой издевались?! Люди здесь и правда отличаются от городских, как и говорил папа. Он вырос в этой деревне, я узнала об этом незадолго до переезда. Интересно, какого ему возвращаться сюда спустя столько лет?       — А сейчас что? — пытливо смотрю на него. Вдруг я сейчас найду себе союзника, с которым мы вместе будем противостоять этим хулиганам.       Антон уже хотел что-то ответить, но его окликнула какая-то девочка — тоже наша одноклассница — и Антон тут же об этом забыл.       — Извини, я отойду ненадолго, ладно? — он, не дожидаясь хотя бы кивка, бежит к девочке, что стояла неподалёку от входа в класс. Она мило улыбалась и поправляла пряди своих каштановых волос, убирая их с плеч. Симпатичная, а если учесть, с каким волнением Антон на неё смотрит и отвечает на, как мне казалось, простые вопросы, можно понять, что она ему нравится.       Не то чтобы я уже успела влюбиться в Антона, но меня охватила досада. Кажется, мы не будем проводить так много времени вместе, как мне бы хотелось. Думаю, он убежит по первому зову этой шатенки, а меня оставит на растерзание этим дуракам.       К моему счастью Антон вернулся, и даже не один, а вместе со своей подружкой. Любезно представил нас друг другу, и тогда-то я узнала её имя — Полина. Девочка, вроде как, добрая, отзывчивая. Даже поддержала меня по поводу сегодняшнего, обозвав Пятифана и его дружбана недоумками. У меня сразу поднялось настроение. Я нашла себе целых два союзника, и теперь мне не было так страшно возвращаться обратно и высиживать ещё пять долгих уроков.       До звонка мы проболтались по школе вместе. Антон с Полиной провели экскурсию и успели показать почти каждый уголок. Я внимательно слушала их и запоминала каждую мелочь. Вдруг пригодится.       Как оказалось позже, эти знания про закоулочки нашей школы ещё сыграют мне хорошую службу. Например, когда я буду в буквальном смысле убегать от своей главной и пока что единственной проблемы — Ромы Пятифана.