Синичка

      Я не ошиблась, когда решила сдружиться с Антоном и Полиной. Друзья они оказались что надо. Водили меня теми путями, где я точно не наткнусь на Рому с Марком — так их, оказывается, звали. Вот только последнего чаще всего называли Бяшей, и эта привычка прижилась и у меня. Я чаще слышала его прозвище, чем настоящее имя.       Моё место в классе меня по-прежнему не устраивало, но как бы я не пыталась зайти со стороны, чтобы без лишних разборок убедить Лилию Павловну пересадить меня за другую парту, она отмахивалась, ссылаясь на кипу незаконченных дел. «Мне что, делать больше нечего, кроме как рассадку ради одного недовольного менять?!», с претензией спрашивала она у меня таким возмущённым тоном, что невольно начинаешь чувствовать себя избалованной и виноватой, мол: «Ничем этим детям не угодишь!». А я ведь просто не могла сосредоточиться за материале, когда практически материально ощущала чужой пристальный взгляд на своей спине! Да и постоянное ожидание очередной пакости не давало расслабиться.       Моим соседом по парте оказался чудаковатый мальчик Серёжа Кузнецов. Он постоянно просил одолжить одну из моих ручек всего на один урок и возвращал уже пожёванной. Я брезгливо разглядывала непригодную канцелярию и при первой же возможности выбрасывала её в мусорку, а потом шла в туалет и тщательно вымывала руки с мылом. Бациллы Серёжи мне уж точно ни к чему. И что это за пристрастие всё жевать?! Я как будто попала в третий класс, честное слово. А ведь мы уже почти взрослые, семиклассники, как-никак!       Несмотря на неугомонную паранойю, Рома с Бяшей меня больше не тревожили. Не знаю, что послужило причиной: возможно, Лилия Павловна всё же провела с ними профилактическую беседу, а может, за столь короткий период времени у них мозги наконец встали на место.       Я быстро привыкла к новой школе. Если не считать выкидон двух клоунов в мой первый день, всё шло вполне гладко. Меня никто не задирал и не издевался. Оставили в покое, негласно принимая в свой 7-В.       В очередной будний день я плелась в школу — сонная и заспанная. То и дело спотыкалась о выглядывающие из под земли камушки, а глаза так и норовили закрыться, чтобы поспать чуть подольше. Ранние подъёмы я не любила с самого детства и всегда уважала тихий час в детском саду.       Наверное, так бы и дошла до школы в полудрёме, если бы не чей-то жалобный писк. Скромный будильник прогоняет остатки сна и я активно верчу головой, пытаясь найти источник. По правую сторону от меня сидел ободранный котёнок серого цвета и глазел своими маленькими зелёными глазами. Хвост облез, одно ухо надорвано, а сам он словно извалялся в грязи. Прямо настоящий крысёныш.       Животных я любила, а потому настроение при виде одно из представителей машинально поднялось, и мысли о долгих шести уроках больше не преобладали в моей голове. Это как лучик тёплого солнца в первый майский денёк.       — Привет, — вкрадчиво приближаясь к котёнку, стараясь не спугнуть, я подбираюсь к нему с вытянутой рукой. Надо сначала дать себя обнюхать, чтобы втереться в доверие к ушастым — это первое и самое главное правило знакомства с ними.       Может, и с Пятифаном нужно было сделать так же? Он ведь неприручённый, агрессивный, как дикий кот. Нет, скорее, дикий зверь. С такими всегда сложнее.       Крысёныш оказался немного зашуганным, что и немудрено. Один его внешний вид указывает на нелёгкую судьбу этого малыша.       И всё же он дал мне шанс. Пошёл навстречу, обнюхивая ладонь и неуклюже утыкаясь в неё розовым носиком. Улыбка налезла на лицо без спроса. Ну разве можно реагировать на них иначе? Это ведь такое милое чудо! И такое несчастное... Он ведь совсем один, без семьи и друзей, брошенный на произвол судьбы.       — Ты здесь сам? — я оглядываюсь в поиске хозяина или хотя бы матери, но, кажется, Крысёныш был беспризорником. Да и ошейника у него нет. Деревенские коты зачастую самые бесстрашные и очень вольные. Их спокойно отпускают гулять по округе, а потом они самостоятельно возвращаются в отчий дом, стоит им нагуляться.       Мне это казалось удобным — если нет времени на игры, он может развлечь себя сам на прогулке, — но в то же время страшно. Вряд ли бы я смогла отпускать любимца самого. Вдруг он не вернётся? Потеряется или наткнётся на дворовую шпану, или того хуже — злых собак. Загрызут ведь и глазом не моргнув. А ты потом страдай в пучине мыслей: «Как он там?», «Всё ли у него хорошо?».       Завидев неподалёку шаркающую по земле бабушку, я не задумываясь окликнула её:       — Извините! — я подняла руку, чтобы меня точно увидели. Старушка повернула ко мне свою голову, облечённую в пёстрый платок. — Вы не знаете, чей это котёнок? — и я отступаю в сторону, открывая обзор на зверька. Женщина не очень добро щурится, потом машет рукой и отвечает:       — Да мне почом знать, — отвечает так, будто забыла вставить свою челюсть. — Они тута частые гости. Ходют себе, бродют, заразу всякую разносят. Травить таких надо! Только и могут, что бешенство разносить.       Я попятилась назад, став своеобразным щитом для котёнка. Бабка оказалась не самой дружелюбной, и поддержки у неё искать явно не стоит... Так я скорее подпишу Крысёнышу смертный приговор.       Старики, а зачастую именно бабушки, постоянно выглядят обозлёнными на жизнь, и я часто гадала, стану ли я такой же. Мне бы этого не хотелось.       То ли дело моя бабушка! Добрая, веселая, а в молодости за ней толпы ухажеров бегали. Ну, это она так рассказывает. И знаете, я ей охотно верю! Как в такую хохотушку не влюбиться? Вы бы видели её старые фотографии — невооруженным глазом поймёшь, что моя бабушка была душой и даже сердцем компании.       Слушать истории давно минувших дней, а тем более из уст бабушки, было ну очень увлекательно. Там и посмеяться, и удивиться можно. А порой и ужаснуться... Бабушка была той ещё оторвой, вечно искала приключений. Тут мы с ней похожи — пощекотать нервишки я тоже любила! Но это вплоть до момента, пока не произойдёт что-то поистине пугающе. Там-то уже становится не до смеха и тобой сразу овладевает желание вернуться домой и спрятаться под одело, где тепло и безопасно.       — А ухажеров у меня сколько было, ой!.. — бабушка всплеснула руками, мол: «Так много, что и не сосчитать». — Помню, у одного из таких кавалеров отец в колгоспе почетную должность занимал. Обещал мне море по колено и сладкую жизнь до самой смерти.       — А ты, а ты? — я в нетерпении переминалась с ноги на ногу, придвигаясь ближе. Истории бабушки из молодости всегда были моей любимой частью. И что самое интересное — они у неё никогда не заканчивались! Как будто у всех молодость рано или поздно заканчивается, а у неё льётся вечной рекой.       — А я деда твоего выбрала! — стукнула по столу бабушка, как будто только что проиграла в карты и, раздосадованная проигрышем, отрывается на невиновном столе.       — Неужели жалеешь? — как-то грустно уточняю. Как-никак, при жизни я дедушку тоже любила. Он, конечно, был строже бабушки, часто запрещал мне есть сладкое, но это у него такое проявление любви — называется забота. Дедушка не хотел, чтобы я испортила себе зубы и потом мучилась у стоматологов. Так мне объясняла бабушка, выгораживая его, когда я дулась, точно рыба-капля.       — Та куда там, — тепло улыбается бабушка, вспоминая о своём усопшем муже. — Мне же эти побрякушки без надобности были. У твоего дедушки было куда больше, что он мог мне дать.       — И что же? — я наклонилась ближе, как будто сейчас мне раскроют великую тайну человечества.       — Любовь, Совёнок. Чистую и безвозмездную любовь.       В бабушке я души не чаяла, и мыслей о её не вечности побаивалась. Да ещё и эта коварная болезнь... Мы же поэтому сюда и переехали, чтобы быть поближе к ней и помогать. Когда дедушки не стало уже некому было за ней присматривать, а оставлять саму страшно.       Бабушка с папой — его матерью — всегда были в хороших отношениях. По крайней мере, я так думала. После ряда громких ссор бабушки и папы прямо при мне я поняла, что идея о переезде изначально ему не понравилась. Но свою родную кровь папа бросить не мог и пошёл на уступки. Нашёл новую работу, нам — новый дом, и прихватил всё семейство с собой.       В отношении бабушки и моей мамы дела обстояли иначе. Все же знают эти вечные истории о злой свекрови, которая неустанно метает с невесткой недобрые искры в адрес друг друга? Так вот, моя мама бабушке сразу пришлась по душе. Они быстро нашли общий язык и сдружились ещё когда меня на этом свете не было. И именно мама настояла на том, чтобы мы переехали сюда на неопределённое время. Свою свекровь она очень уважала и бросать её в трудную минуту наотрез отказывалась.       Серый котёнок снова мяукает, напоминая о себе. Мне нужно было идти в школу, но я смотрела в эти зелёные глаза и просто не могла сдвинуться с места. Оставлять его было очень жалко. И страшно, учитывая, какой недружелюбной показалась мне та бабулька. Не дай бог ещё камнями закидает несчастного, как только я уйду.       И в этот момент в голову ударила просто безумная идея.       Я сажусь на корточки, раскрывая рюкзак и раздвигая учебники с тетрадями, освобождая место для неожиданного гостя. Котёнок наблюдал за мной с нескрываемым любопытством.       — Побудешь здесь до конца уроков, а потом я отнесу тебя домой и уговорю родителей оставить у нас, — он меня не понимал, ни одного слова, но я всё равно объясняла ему каждый шаг, как будто так могла успокоить и заверить в безопасности нового вида транспорта.       По символике серые коты обладают целительным свойством, а если он ещё и с зелёными глазами, то это вообще подарок судьбы — редкость потому что. Мне сразу приглянулась эта идея. Вдруг он поможет бабушке выздороветь и прожить дольше отведённого времени? Родители должны обрадоваться, когда я расскажу им о находке и своём гениальном плане!       В конце темного туннеля сверкнула надежда. Надежда на бабушкино спасение.       На удивление Крысёныш не сопротивлялся, словно уже всецело мне доверял. Почти. Его худые растопыренные лапки несколько усложнили задачу, когда я пыталась усадить его внутрь ранца, но зато выпрыгнуть после успешно выполненной задачи он не пытался. Я не стала закрывать замок до конца, чтобы к нему поступал воздух и немного света.       Шла я теперь крайне аккуратно и медленно, чтобы не повредить котёнка и его не завалило книгами.       Стоило подобраться к школе, как меня охватило волнение. Казалось, что все смотрят на меня и знают о маленьком секретке, спрятанном внутри рюкзака.       У ворот я встречаюсь с Полиной и мы идём до класса вместе, весело беседуя о вчерашнем дне. Мы до сих пор вспоминаем смешную ситуацию на уроке физкультуры, от которой надрывались животы.       — А глаза Олега Петровича! — подсыпая новую порцию смеха, вспоминает Полина, изящно прикрывая рот ладошкой. — Всё бы отдала, чтобы увидеть их снова.       — Ещё бы, — в перерывах между смехом, добавляю я. — Не каждый день увидишь наряженного в спортивную форму козла, да ещё и с рисунком своего лица на «морде».       Это наши шутники-одноклассники постарались, сорвав урок на жалкие пять минут. Естественно, потом нам всё же пришлось бежать круги вокруг спортзала под грозным гнётом физкультурного свистка, но зато все были в приподнятом настроении и не заметили, как пролетело время. Смех облегчил это бремя.       Мы не замечаем, как доходим с Полиной до класса и прощаемся до следующей перемены, рассаживаясь по своим местам. Урок скоро должен начаться.       Я осторожно вешаю рюкзак на крючок с краю парты и незаметно заглядываю внутрь. Крысёныш покорно лежит там, словно так и должно быть. Я улыбаюсь ему уголками губ и слишком резко выпрямляюсь, вытянувшись по струнке, когда в класс заходит Лилия Павловна. Навряд ли она бы обратила на меня особенную своё внимание, но так как моя паранойя усилилась, я старалась вести себя естественно, как и всегда. Кажется, получалось у меня неважно.       — Ты чё, Синичкина? — слышу голос Серёжи, а потом поворачиваю к нему голову. Он смотрит на меня, как на полоумную, со смешинками в карих глазах. — Блохи кусают?       — У самого у тебя блохи! — огрызнулась я. Мы бы наверняка продолжили, если бы не стальной голос Лилии Павловны, которая огласила о начале урока и попросила оставить все посторонние дела до его окончания.       На какое-то время я забыла о котёнке, особенно когда нам дали самостоятельную почти на весь урок. Пыталась вдуматься в вопросы, но Серёжа то и дело мешал мне. То ручку попросит, то карандаш, то ему нужно стереть то, что он написал, и для этого понадобился ластик. Просто невозможно сосредоточиться! А потом Серёжа и вовсе нагло пытался списать у меня ответы, представляете? Я упорно закрывала свою работу рукой, но он продолжал невозмутимо заглядывать в листок, как будто Лилия Павловна не сидела за две парты от нас.       — Да отстань ты! — шёпотом рявкнула я, когда Серёжа напрямую обратился ко мне с просьбой о помощи.       — Ну дай, жалко что ли! — тоже шёпотом возмутился Серёжа. Вот же наглый тип.       — Я сама ещё не написала, отстань!       — Синичкина, ну будь другом, — он состроил щенячьи глазки и сложил руки в молитве. — Я тебе сосиску в тесте в столовой куплю.       — Да не нужны мне твои сосиски! — не выдерживаю и говорю громче положенного. Из-за стоявшей в классе тишины меня услышали абсолютно все и разразились весёлым смехом. Одной только Лилие Павловне было несмешно.       — Аня, что за бардак ты устраиваешь?! — возмутилась женщина, угрожающим жестом поправляя очки на переносице за тёмную оправу. Видимо, чтобы лучше рассмотреть нового клоуна сегодняшнего дня — меня.       — Извините... — я стыдливо притупила взгляд и уткнулась в самостоятельную работу. Вот же ж, Кузнецов, подлец... Опозорил меня перед всем классом! Чувствую, эту историю будут вспоминать ещё очень долго. И явно не в мою пользу.       Остаток дня прошёл без происшествий. Я написала самостоятельную работу, как мне казалось, хорошо, и была довольна собой. А вот Серёжа, судя по всему, нет, и по этой самой причине игнорировал меня. Открыто, чтобы я это заметила. Но мне не было стыдно. Нужно учиться, а не в пейджер с утра до ночи рубиться!       Следующим уроком была физкультура, и тут-то волнение накатило с новой силой. Мне в любом случае придётся оставить свой рюкзак, если не в классе, то в раздевалке так точно, и это пугало. Вдруг за время моего отсутствия с Крысёнышем что-то случится? Мне этого совсем не хотелось, но пропустить урок я не могла.       Я посеменила самой последней — сидела в классе до конца, якобы дописывая конспект по уроку, чтобы в результате проверить состояние котёнка без лишних глаз. Он свернулся в клубочек и мирно сопел. Я улыбнулась и почесала ему за ушком. Он закрыл мордочку лапками, прижимая голову ближе к груди. Видимо, в портфеле было достаточно тепло, чтобы он расслабился и уснул. Надеюсь, он проспит до конца физкультуры.       В раздевалке девочки без умолку щебетали на разные темы, и даже не заметили как я вошла. Я нахожу свободное место на краю лавки и ставлю на него ранец, в котором лежала моя спортивная форма. Стараюсь не сильно раскрывать рюкзак, чтобы никто мельком не заметил неожиданного гостя.       Вот чего я точно не ждала, так это что котёнок проснётся и решит, что сидеть в рюкзаке ему больше не хочется. Он выпрыгнул прямо на меня, а я, ненароком испугавшись, отпрянула назад, врезавшись в какую-то девочку спиной.       Как только маленькое существо спрыгнуло на пол и его засекли, на всю раздевалку раздался пронзительный визг.       — Крыса! Это крыса! — верещит одна девочка, а остальные верят без каких-либо разбирательств и подхватывают панику. Я теряюсь в этом шуме, а котёнок пугается до чёртиков, и принимает вполне резонное решение — бежать. Он мечется из стороны в сторону, бьется о ноги семиклассниц, чем только сильнее пугает их, пока я не успеваю даже наклониться, чтобы поймать его. А потом котёнок овладевает координацией и напугано несётся в сторону выхода.       Я добегаю к двери только тогда, когда Крысёныш уже юркает в маленькую щель, оставленную мной по собственной неосмотрительности. Из раздевалки вываливаются взбаламученные одноклассницы, громко обсуждая происходящее и то и дело галдя: «Ловите его, ловите!». Мы довольно быстро привлекли всеобщее внимание тех, кто обитал в коридоре.       — Лилия Павловна, Лилия Павловна! — больше всех оживилась Смирнова. — Синичкина в школу крысу притащила!       Как же мне хотелось в этот момент обернуться и сказать этой Кате пару ласковых. Мне уже сообщили Антон с Полиной, что она — дочь нашей классной руководительницы и та ещё ябеда. Я не судила людей по слухам, но сейчас они как раз подтвердились.       Я бы «с радостью» вступила с Катей в пылкую перепалку, но мне нужно было догнать котёнка, которого все ошибочно приняли за крысу. Даже осуждать их сложно, он ведь действительно на неё похож.       Я бежала вперёд, расталкивая встающих на пути учеников, а маленькое создание виртуозно вертелось у них под ногами, в точности как я огибая преграды одну за другой. Серое пятно изредка мелькало перед глазами, и только так я понимала, куда бежать. Хотя не заметить его было трудно. Задачу упрощало то, что все в ужасе отскакивали в сторону, стоило завидеть «крысу» слишком близко к себе. Заразиться бешенством никому не хотелось.       Чуть поодаль я заприметила Рому с Бяшей, уже переодетых в спортивную форму. Они что-то вяло обсуждали, но в миг оживились, когда заметили чудаковатое создание, пробегающее мимо них. Недобрый огонёк блеснул в их глазах, а уже секундой погодя они устроили настоящую охоту.       — Лови его! — задорно пихнув Бяшу в плечо, Рома срывается с места первым. Бяша, что только и рад появлению какой-то жести, точно послушный подручный следует за своим предводителем.       — Не трогайте! Оставьте! — кричала им я, но они так увлеклись погоней, что не слышали меня, как будто мой голос — обычный фоновый шум, не стоящий внимания.       Они улюлюкают и кричат Крысёнышу вслед, как будто он может понять их речь или остановиться. Но им это и не сильно надо. Интереснее ведь гонять несчастного, а думать о том, что хулиганы сделают, когда нагонят его, мне не хотелось. Я искренне надеялась, что подоспею как раз к тому моменту, когда они либо выдохнутся, либо каким-то чудом потеряют Крысёныша из виду.       Котёнок сворачивает в сторону лестницы, а мы за ним. Я уже запыхалась от нашего забега и знатно отставала, но в момент слабости брала себя в руки и прибавляла темп. Нельзя позволить этим садистам догнать его. Они ведь замучают беднягу, а ему и без них досталось нехило!       Мы добегаем до последнего этажа и Крысёныш юркает под лестницу в поисках убежища. Рома с Бяшей загоняют его в тупик и стоят над ним, точно коршуны над добычей. Тяжело дышат после бега, но на губах играет весёлая улыбка. «Наконец в школе происходит что-то интересное», наверняка думают они. Вот только это совсем не смешно. Уж адекватным людям так точно!       — Отойдите! — наконец добираюсь до них, отпихнув живодеров и пробираюсь под лестницу, загребая котёнка на руки. Прижимаю его к груди и перевожу взгляд с одного одноклассника на другого. Вот теперь-то точно не дам Крысёныша в обиду. Пусть делают, что хотят — плевать! Хоть изредка нужно уметь проявлять стойкость. Даже когда коленки бьются друг о друга в страхе, что сейчас достанется и тебе.       — Он чё, твой? — Рома выгибает тёмную бровь. Он не злится на то, что я помешала их веселью, но и моему появлению тоже не особо рад. В его памяти я осталась новенькой-плаксой, которая обиделась на безобидную шутку.       — Мой! — подтверждаю я, встав в оборону. — Так что уберите от него свои лапы!       — Скорее уж копыта, — со смешком и долей тонкой самоиронии отвечает Бяша и дует губки. — А вообще обидно, на. Мы же просто прикалывались.       — Да у него чуть сердце благодаря вам не выскочило! — возмущаюсь я, а затем с жалостью смотрю на серый клубок у себя в руках. — Весь дрожит, бедненький...       — Не выскочило же, чё сразу нюни распускаешь... — цыкнул Рома, сразу потеряв весь интерес к животному. Переключился на меня, криво усмехнувшись. — И давно ты с крысами дружбу водить стала, Синичкина?       — Сам ты крыса! — отвечаю выпадом на выпад. — Это котёнок, глаза разуйте! — я вытягиваю руки вперёд, держа котёнка под передними лапами и демонстрируя истинную личину зверька. Парни смотрят и я вижу в их глазах прозрение. Не то чтобы их это сильно удивило или заставило задуматься. Просто приняли к сведению неоспоримый факт.       — Аня! — слышу знакомый голос подруги, а потом вижу и саму Полину. Она сбежала к нам по лестнице, держась за перила рукой.       Перевожу взгляд на хулиганов. Если лицо Бяши осталось прежним, то переменившийся взгляд Ромы не заметить было сложно. Он отчего-то весь напрягся, сжал губы в тонкую полоску и даже не повернул головы в сторону новой гостьи нашей неудавшейся сходки. И чего это он вдруг так занервничал?       Полина видит, что я, зажатая и, смотря под каким углом посмотреть, напуганная, забита в угол вместе с «крысёнышем» на руках, а путь мне преграждают Рома с Бяшей. Она тут же хмурит свои аккуратные брови, прикинув масштаб разборок. И то, что она видела, ей определённо не нравилось.       — Вы что здесь делаете? — строго спрашивает Полина, ничуть не боясь мальчишек. — Что вам от Ани постоянно нужно, сколько можно её донимать?!       — Да никто её не трогает, на, — за двоих отвечает Марк, потому что Рома, судя по всему, проглотил язык. Неужто Полина такая опасная, что сам Пятифан её боится? Нет, дело точно не в этом. Взгляд не выглядит испуганным, скорее...       — Что здесь за сборы? — как гром среди ясного неба слышится голос Лилии Павловны на ступеньках лестницы, по которой сломя голову недавно сбежали уже четыре семиклассника, то бишь мы.       Я вжимаю голову в плечи и сильнее прижимаю котёнка к груди. Прятать его некуда, и я как бы пытаюсь протолкнуть его через себя, чтобы спрятать под сердцем.       — Синичкина, а ты, я смотрю, сегодня в ударе... — она недобро косится на меня из-за линз своих очков. — Вы трое, — приказным тоном обращается к ребятам: — марш на урок. А тебя, Аня, я попрошу пройти со мной в кабинет директора.       И, не дожидаясь меня, Лилия Павловна подымается вверх по лестнице с расчетом на то, что я сразу же пойду за ней. А у меня ноги словно в землю вросли. Я утонула в жидком бетоне, он меня не отпускал. Да и я не горела желанием следовать за классной руководительницей. Особенно, если путь лежит к директору. С ним мне встречаться ещё не доводилась, и я верила, что личных встреч по поводу моего поведения нам не видать до самого выпуска.       Перевожу взгляд на Полину в надежде на спасение, но она лишь сочувственно смотрит на меня. Морозова тоже бессильна в данной ситуации, а про этих двоих даже говорить не хочется. Если бы они не рванули за моим котёнком, поставив на уши всю школу, я бы смогла втихую его поймать и вернуть в убежище, без лишнего шума. Хотя Смирнова бы точно это просто так не оставила. Эта стукачка подпитывается скандалами и сплетнями, так мне рассказывали Антон с Полиной, и знаете, теперь я им охотно верю.       Я миную двух хулиганов и свою подругу, чтобы, как и сказала Лилия Павловна, отправиться прямиком к директору и понести наказание.       — Аня, ты у нас только две недели, правильно? — заглядывая в какие-то бумаги, спрашивает директор.       Его кабинет особо ничем не отличался от других — разве что вместо десятка парт здесь стоит только один стол и большой шкаф за спиной, на полках которого под наклоном расставлены различные папки. Да и по сравнению с нашим классом кабинет визуально меньше.       Я скромно киваю, разглядывая котёнка, уснувшего у меня на руках. Ох и влипли мы с тобой, дружище. Вот только отдуваться приходится мне одной.       — Аня, ты ведь знаешь, что в школу запрещено приносить животных? — директор обращается ко мне по-взрослому, хоть и не на «вы». Я чувствую, как проседаю под ответственностью, что сидела у меня на плечах тяжёлым грузом. Когда я подбирала этого котёнка, то как-то об этом не подумала.       — Знаю, — тихо отвечаю. Мне было стыдно, хоть я и не сделала ничего плохого, но под взглядом взрослых всегда чувствуешь вину. Они ведь опытнее, умнее.       — Тогда зачем нарушила правило?       — Мне стало его жалко, — отвечаю со всей честностью, на которую была способна. Может, директор услышит её в моих словах и не будет слишком строг с наказанием. — Я не хотела сделать ничего плохого, просто на улице он бы погиб. Я нашла его совсем одного, а бабка..! — я хотела развить жалобу про ту противную злую старуху, но директор поднял ладонь, призывая остановиться. История его не сильно интернировала.       — Я тебя понял, Аня. На этот раз обойдёмся без родителей, но если ты продолжишь пренебрегать нашими правилами — мне придётся это сделать. Договорились?       Я активно киваю в благодарности. Слава богу, что дома мне не сделают втык за поход к директору! Всё же родителей никогда раньше не вызвали, и я надеялась, что так будет и дальше. Не хотелось походить на правонарушителей и хулиганов вроде Ромы и Бяши.       Мне позволили оставить котёнка до конца сегодняшнего дня, но сделали серьёзное предупреждение по поводу повторных выходок. Я сердечно поклялась, что такого больше не повторится и радостная покинула стены кабинета, буквально выпорхнув оттуда на крыльях облегчения.       Осталось только подготовить родителей к новому питомцу... Но я уже придумала ему имя — Мурзик. А если ты дал кому-то имя, — что является огромной ответственностью! — то уже не можешь просто отказаться от него. Ведь теперь ты его семья.

***

      Несмотря на то, что мне ну очень хотелось показать Мурзика семье, домой я не спешила. Боялась реакции родителей. Взрослые ведь зачастую реагируют не так, как нам бы хотелось. Мы можем считать какую-то идею сверх гениальной, но не они. Их мирок уже сузился, потерял свои яркие краски. Мы — безнадёжные мечтатели, а они — заядлые реалисты.       Сейчас мама с папой должны быть у бабушки. Они заходят к ней так часто, как только могут, чтобы проверить состояние здоровья. Я тоже принимаю в этом активное участие! Покупаю и приношу нужные лекарства, иногда готовлю простенькие блюда, которым меня научила мама, даже умею мерить давление!       Дом бабушки всегда напоминал мне дом Бабы Яги — такой же старый и с узорами на крыше. Разве что курьих ножек у неё нет. Когда была младше верила, что бабушка их прячет, а ночью идёт в разнос. Бегает на своём домике за покупками, гуляет по лесу, пугает местную детвору. Одним словом — развлекается.       Я захожу без стука — дверь в бабушкин дом всегда открыта, когда я возвращаюсь со школы. Это чтобы не бегать по несколько раз туда-сюда и не открывать всем дверь. Всё равно сюда вряд ли кто сунется. До сильной болезни бабушка у меня была боевая, всех веником гоняла! Но к животным никогда равнодушной не была и подкармливала, когда выдавалась возможность.       Я разуваюсь и невесомыми шажками прокладываю путь в спальню бабушки. Мама готовит ужин на кухне, стоя спиной к проходу, и я прокрадываюсь мимо неё. Сперва хочу показать Мурзика бабушке. Ей не так страшно.       Бабушка лежит на своей скрипучей кровати. Болезнь приковала её к матрасу и смотреть на это было невыносимо грустно. Я каждый раз сдерживала слёзы, чтобы не расстраивать родню. Им и без меня непросто.       Раньше она чуть ли не играла со мной в догонялки — так рассказывала мама, — а теперь не может даже до соседней комнаты пройти. Ей это даётся с большим усилием, и после этого она снова заваливается на кровать и часами отдыхает, набирается сил для следующего «похода».       — Анечка, вернулась, Совёнок, — бабушка поворачивает ко мне своё морщинистое лицо и улыбается уголками губ. Выглядит так, словно даже такой элементарный жест даётся ей с трудом.       Папа сидит у её кровати и меряет давление, в одной руке сжимая чёрный шарик с воздухом внутри, а во второй держит циферблат, хмуро следя за сменяющимися цифрами.       — Как школа? — не глядя на меня спрашивает папа. Я прижимаю Мурзика к груди, сомневаясь всё больше. Пока что его никто не заметил. Папа слишком увлечен измерением давления, а у бабушки уже зрение не то.       — Ба, па, я тут котёнка голодного нашла... — подхожу ближе и неуверенно протягиваю им животное.       Лицо папы сначала спокойное, но стоит ему поднять взгляд на Крысёныша, как его искажает неприязнь.       — Боже мой, Аня, немедленно брось! — он пытается столкнуть с моих рук Мурзика, но я вовремя отступаю назад, схватив его только крепче.       — Папа! — с возмущением и обидой говорю я. Уже хочется плакать, ведь всё пошло совершенно не так, как мне бы хотелось. Папа не рад моему новому другу.       — Что за шум? — к нам присоединяется мама в разноцветном кухонном фартуке и с растрёпанными светлыми волосами, завязанными в низкий хвост. Вытирая мокрые руки полотенцем, она удивлённо смотрит на меня. — Аня? А ты когда успела вернуться? Я не услышала, как ты вошла.       — Мама, мама! — я забываю про папу и бегу чуть ли не к единственной женщине, которая ещё может меня понять. Ищу в ней поддержку, которой мне сейчас так не хватает. Протягиваю Мурзика теперь уже ей. — Это котёнок! Мне стало его жалко и я взяла его с собой...       — Аня, сейчас же выброси его! — не давая высказаться маме, строго приказывает глава семейства. — А вдруг он блохастый или того хуже — бешеный?       Сейчас папа напоминает мне ту противную бабку, которую я встретила по пути в школу сегодня утром. Такая же жестокая и злая. Неужели кто-то действительно в такие моменты думает о себе и не замечает, что помощь нужна далеко не ему? Меня это очень расстраивало. Я ещё готова смириться с другими людьми, но не хотела даже задумываться о том, что таким человеком может быть кто-то из близких. Для меня они всегда считались самыми лучшими.       Мама аккуратно берёт Мурзика в руки через полотенце, чтобы не было прямого контакта, и рассматривает его со всех сторон. Стоит ли говорить, что я испытала вселенское облегчение, когда не увидела на её лице ни капли отвращения. Скорее такого же сочувствия. Прям как у меня. Мы отзеркаливаили наши эмоции.       — Лариса, и ты туда же! — всплескивает руками отец. Ему эта ситуация совсем не нравилась, и сейчас мне даже не жаль, что на его стороне нет союзников.       — Прекрати кричать, Валера, — холодным тоном осаждает его мама. — Радоваться должен, что у нас такая добрая дочь.       Папа кривится, но замолкает. Я чувствую натянувшуюся до предела нить напряжения между ними. До переезда я считала нас самой счастливой и дружной семьей. Мне правда казалось, что лучше нас на всём белом свете не сыскать. А потом начались все эти ссоры, мама с папой охладели друг к другу, и как бы я не пыталась собрать всех вместе за какой-то общей игрой или беседой, всё каждый раз заканчивалось одинаково — спорами. Родители придирались друг к другу по мелочам, как будто им нравилось мучить друг друга, накалять обстановку.       — Аня, пойди тщательно вымой руки, а я пока что накормлю нашего гостя, — улыбается мама и вокруг словно всё светится. Теперь я понимаю, что мой папа в ней нашёл — отзывчивая, нежная, красивая. А вот что мама нашла в папе...       — Я ещё бабушке Мурзика не показала! — с поддержкой мамы во мне появился весь тот энтузиазм, который я растеряла за сегодняшний бурный денёк. Мне то и дело мешали, но я вставала каждый раз, когда мне ставили подножку, и наконец достигла цели.       — Я покажу, — заверила меня мама, и я ей верила. — Ну же, иди. В чем-то папа всё-таки прав — неизвестно, где этот котёнок валялся и по каким мусоркам лазил.       Я пулей бегу в ванную. Мама учила, что в любых дискуссиях нужно уметь знать меру и понимать, когда стоит остановиться и согласиться на перемирие, а когда продолжить. И я почувствовала эту золотую середину всем своим нутром.       За спиной слышится недовольный диалог между родителями, но я так окрылена добротой своей мамы, что даже это меня сейчас не печалит.       Тщательно, как и просила мама, я вымываю руки несколько раз, растирая мыло по ладоням и протерев между пальцами. Смотрю на себя в зеркало: ветер растрепал волосы и выбил пару прядей, которые теперь беспорядочно спадали на лицо. Я сдула их в сторону и широко улыбнулась самой себе. Творить добро и впрямь приятно. И я так похожа на свою маму, даже той же внешностью! Когда вырасту, стану такой же, как она — красивой и всеми любимой.