Заманчиво открытая клетка

       Гермиона битый час сидела в гостиной и не собиралась ее покидать. Живот недовольно ворчал из-за пропущенного обеда, ведь последнее что было в её желудке, те самые печенья, которые она ела в кофейне три часа назад.        Гарри подозрительно поглядывал на подругу. Так-то, это было ее типичное поведение, но за последние пару недель она почти не появлялась в гостиной, а сегодня весь день не выходит, не считая ее прогулки с Джинни. Гарри даже спросил у Уизли, действительно ли они были все время вдвоем. К его удивлению, да. — Гермиона, идешь на ужин? — уже слегка встревоженно спросил друг.        Девушка отрицательно покачала головой, хотя желудок был полностью не согласен. Гарри посмотрел на Рона, который тоже заметил ее типичное нетипичное поведение. — Нет, нет. На обеде тебя не было, значит на ужин ты точно идешь. — отбирая книгу, сказал Уизли. — В нашей троице я отвечаю за еду, и я говорю тебе идти на ужин. — Рональд! — только через пару секунд крикнула шатенка, ибо мысли были далеко не о книге. — Вот только без вот этого. Давай, пошли. — дёргая ее за руку и поднимая с кресла, проворчал Гарри. — Мы знаем, мы Гарри Поттер и Рональд Уизли. Ах, да, ещё мы просто невыносимы. — Вы просто невыноси… — умолкнув, она зло зыркнула на друзей, но мысленно уже сдалась.        Шатенка все же пошла на ужин, но с условием вернуть ее книгу. Всю дорогу до Большого зала она пыталась поддержать беседу, и ни в коем случае не смотреть на слизеринский стол. Ей почти удалось. Почти. Однако Нотта за ним все равно не было, зато была Паркинсон, которая кидала на нее странные взгляды.       Решив все же дать желудку то, чего он просит, она принялась за еду. Гарри и Рон слегка удивлённо смотрели на то, как подруга накладывает вторую порцию запеканки, но промолчали. — Гермиона, идешь?        Девушка махнула рукой, в знак того, чтобы они ее не ждали. Грейнджер уже давно поела, но решила посидеть в Большом зале, ибо почти все разбрелись по гостиным, а ей хотелось побыть одной. — Долго не сиди.        Она кивнула и, как только друзья скрылись, глянула на слизеринский стол. Паркинсон даже не стала скрывать, что наблюдала за ней весь ужин. Понимая, что сидеть под взглядом слизеринки она не в силах, то пошла прочь из зала. Гарри и Рон уже скорее всего в гостиной, как и все остальные, а значит тишины там не стоит ждать. Она слегка замедлила шаг, думая куда пойти в поисках тишина. Конечно, она знала где будет тихо, но идти туда было бы самым непоследовательным ее действием. — Грейнджер! — послышалось со стороны Большого зала.        Гермиона обернулась. К ней неторопливо шла Паркинсон. Этого гриффиндорка точно не ожидала. Она выдохнула, в ожидание какой-нибудь выходки девушки. — Поднимись наверх. — проходя мимо, кинула брюнетка. — В смысле? — ожидая чего угодно, но не этого, переспросила Гермиона. — Ты все поняла. — не оборачиваясь, ответила Панси.        Гриффиндорка с ней бы поспорила, но та уже давно скрылась из виду. Гермиона поняла абсолютно ничего. Однако все же двинулась в сторону башни, хоть и не особо уверенно. Только она решила идти куда угодно, но не туда, как вот уже поднимается по ступеням. Теперь у нее возникло ещё больше вопросов. Намного больше. Паркинсон знает о их отношениях? Если да, то почему молчит, ведь это поднимет столько новых сплетен. Если у Паркинсон есть что-то с Тео, то зачем она сама отправляет ее к нему? В том, что Нотт наверху, Гермиона уверена. И не только потому, что чувствует запах его сигарет на лестнице. Она поднялась на самый верх, где было открытое небо.        Теодор сидел с прикрытыми глазами на том же месте, что и в тот день, когда они первый раз поцеловались. Только сейчас было холоднее. Намного. Снег застелил всю площадку. Гермиона пыталась разглядеть следы Нотта, но их уже засыпало снегом. Она села напротив, поморщившись от холода. Брюнет выкинул сигарету, даже не глянув на пришедшую девушку. — Ты избегаешь меня. — едва слышно сказал Нотт. — Допустим. Это все? — разглядывая небо, спросила шатенка. — Грейнджер…        Гермиона моргнула. Один раз, второй. Эта манера речи. Она слышала ее, когда он лежал в снегу. В тот день, когда он говорил о звездопаде. — Что ты пил?        Нотт тихо рассмеялся. Он крутил перстень, все ещё ни разу ни взглянув девушке в глаза. Он запрокинул голову, ощущая как холодные снежинки падают на лицо.       Гермиона приманила пачку, которая лежала неподалёку от самого Нотта — Неправильно. Лучше спроси, пил ли я, если тебе, конечно, интересно.        Рука с сигаретой остановилась в сантиметрах от губ девушки. Она глянула на Тео и закурила. — Ты ведь пьян. — пожала плечами шатенка. Но тут до нее дошло. Он не пил.        Гермиона махнула рукой и в парня полетела кучка снега. И ещё раз. И ещё около десяти раз, пока снега вокруг нее не осталось. — Это все? — передразнивая ее манеру речи, спросил Нотт. — Ты кретин! — крикнула Грейнджер. Вспомнив, что они все ещё в школе, и все ещё ученики, она чуть понизила голос. — Ты чертов идиот… — Нет, Грейнджер. Нихуя. — все же взглянул на девушку. — Список моих хуевых качеств можно перечислять вечно. Поверь. Тебе не хватит всей твоей будущей счастливой жизни. — Да пошел ты. — вскочив, она направилась подальше от него.        Гермиона даже не поняла как Нотт бесшумно поднялся и оказался всего в метре от нее. Этого расстояния ему хватило чтобы схватить ее руку. — Куда? — разворачивая Грейнджер к себе, прошептал брюнет. — Давай, скажи.        На секунду она испугалась. Мозг трезво оценил ситуацию, за что она ему точно не благодарна. Она стоит одна с Ноттом, который опять под наркотиками, и черт знает, что он может сделать. И тут ей стало страшно уже не на секунду. Ее мозг находился между четким понимание ситуации, и отключение всей логики от адреналина. — Отпусти. Меня. — пытаясь чуть успокоиться, Гермиона начала думать о чем угодно, но не о всей ситуации.        Нотт ничего не ответил. Он опять запрокинул голову, пытаясь придти в себя и заглушить мерзкий голосок в голове, который взял его под контроль. Он словно вторая личность, которая просыпается после Саноса и запихивает остатки разума в маленький чемодан и выкидывает ключик, который находится только спустя пару часов.        Гермиона попыталась выдернуть руку или хотя бы просто отдалиться от парня, но стоило ей сделать шаг, как она прижалась спиной к холодной стене. — Ты боишься? — Нотт не приближался, но и не отпускал руку. — Ответь.        Гермиона не знала что ответить. Нет, Грейнджер знала точно, что сейчас боится его, но говорить не решилась. Она не знала, как он отреагирует на любой ее ответ, однако молчание тоже было непредсказуемым решением. Гермиона сглотнула, когда Тео подошёл. Он заметил это. Он понял, что ответ на его вопрос утвердительный. Нотт отпустил руку, даже не думая, что она уйдёт. Хотя это было бы хорошим решением с ее стороны. Он бы понял. — Грейнджер… — он едва ощутимо гладил ее лицо, ожидая когда же она уйдет, но та стояла. — Блять, почему ты не делаешь так, как нужно.        Она поцеловала его, не понимая зачем и что ею двигало. Стоило коснуться их губами, как рука парня двинулась вперёд, прижимая девушку к стене. Второй он схватил ее руки, будто боясь, что именно сейчас она решит уйти. Что сделает так, как хочет сделать голос с ней. Уничтожить в тот момент, когда он уязвим как никогда. — Почему? — отстранившись от Грейнджер, он спросил. — Почему ты меня избегала?        Его правая рука все ещё была на шее, и Нотт чувствовал каждый удар сердце, отправляющий кровь по всему ее телу и делающий ее живой. С каждым ударом сердце он все больше хотел ее. С каждым чертовым ударом сердца, которое как назло, ускорило свой обычный ритм. — Я не понимаю тебя, Нотт. И себя. Ты как будто ведешь какую-то игру, правила который меняешь ты. Это не дружба, и ты это понимаешь. Как это назвать? Отношения? Ты сам прекрасно понимаешь абсурдность происходящего. Но почему-то это тебя устраивает. Проводишь со мной время, говоря что я единственная с кем ты хоть разговариваешь, а потом просто откидываешь меня. И вместо меня появляется Паркинсон.        Гермиона пыталась разглядеть что-то в его глазах, но Тео вновь закинул голову и рассмеялся. Он посмотрел на девушку, что стояла перед ним, полностью обездвиженная и несущая такую чушь. — Значит ты это серьезно. Хорошо. Что дальше? Я был с Панс и …?       Нотт ждал, пока она скажет это сама. Признаёт, что он ей нужен полностью. Возможно также, как и она ему. Но этого требовать он не мог. Он имел право лишь надеяться. — С ней ведь сложнее, чем с остальными. Верно? Ведь именно с ней ты был весь день. И в кабинете ты был с ней. Вдвоём. Или я что-то путаю? — Ничего. В точку, Грейнджер. — он смотрел и видел, как в карих глазах расплывается это чувство. — Прямо в яблочко.        Она молчала. Она чувствовала его руку на сонной артерии, и уже хотела чтобы он задушил ее к чертям собачьим, лишь бы не был так близко и бездействовал. Нотт держал дистанцию. Сейчас, когда она хотела её сократить. — Чего ты ждёшь? Я ответила на твой вопрос. — шатенка дернула руку, но безуспешно. — Знаешь что я хочу сделать, всякий раз когда вижу тебя в компании Поттера или Уизли? — он приблизился настолько, что теперь шептал ей на ухо, обжигая холодную кожу рваным дыханием. — Взять и запереть. Как птичку. Переплавить ключи в какую-нибудь безделушку и подкинуть одному из торгашей в центре Лондона.        Гриффиндорка не знала почему, но именно сейчас ее мозг не хотел рационально думать. Гермиона слышала каждое произнесенное им слово. Подсознательно она понимала, что Нотт не в себе. И дело не в наркотиках, а в нем самом. Но это понимание как будто находилось в слепой зоне и не воспринималось мозгом. — Я уже в клетке, Нотт. — это было почти беззвучно, но он услышал.        Гермиона выдохнула, когда ее руки оказались свободны. Она собрала остатки сознания и двинулась прочь.        Прошел час, как Грейнджер оставила его в одиночестве. Нотт мысленно благодарил Мерлина за то, что она ушла. Ещё чуть-чуть, и он бы слетел с катушек, находясь с ней в одном помещении.       Санос перестал действовать и теперь хотелось спать. Даже не думая о времени, слизеринец двинулся в подземелья. Он шел, пытаясь не думать о том, что нужен Грейнджер. Она не сказала этого прямо, но это было читаемо в ее глазах, когда она сказала о Панси. Ревность.        Лицо обдало теплым воздухом, когда Нотт переступил порог гостиной. Камин тихо потрескивал, пуская длинные тени от Забини и Паркинсон, которые о чем-то говорили. — Ты сегодня раньше обычного, Тео. — обернувшись на парня, сказала Панси. — Отьебись. — кинул Нотт, поднимаясь в комнату.        Забини хотел что-то сказать, но руки подруги легла на его плечо, намекая о том, что лучше просто промолчать. Он тяжело вздохнул, но не издал ни звука, пока не послышалось закрытие двери. — Панси, дорогая, ты не заслуживаешь такого отношения. — мулат перевел взгляд на девушку. — Он уже совсем, прости конечно, ахуел.        Панси улыбнулась. Блейз не понимал. Конечно, она не заслуживала такого отношения, однако это было некой вольностью, которую она пока позволяла Нотту, по только ей одной понятным причинам. — Я не понимаю, почему тебе просто не начать его игнорировать? И не говори о том, что ты не можешь, ведь это Тео, с которым мы все знакомы с пелёнок. Да, но мы знали другого Нотта. Нотта, который был спокойным и рассудительным, который не позволял ни одного оскорбительного слова в сторону любой девушки, а уж тем более тебя.        Панси и бровью не повела. Она все это прекрасно понимала. Но и понимала то, почему он такой. Война изменила его не меньше чем всех остальных. Может даже больше.        Ещё в детстве, она восхищалась матерью Забини, которая вдоль и поперек поняла мужчин. И тогда то, Беатрис Забини поведала ей одну из тысячи ее мудростей, насчёт мужчин.

лето 1989 Поместье Забини

— У каждого мужчины в жизни бывает переломный момент. У кого-то в 15, а у кого-то может быть и в 35. Главное, понять, что он настал. Если парень ведёт себя как зайчик, то сущий ужас потом. — женщина отпила вино, глядя на мальчишек за окном. Она дольше нужного смотрела на Нотта, который что-то весело рассказывал Блейзу и Драко.- Вот кто сейчас самый послушный среди этих троих?        Панси глянула в окно. Уж точно это был не Драко. Девочка думала, не обидит ли женщину, если она назовет не ее сына, однако Беатрис будто услышала ее мысли. И быстро поправила: — Если не Блейз, то я пойму. Не бойся. — она ждала честного ответа девочки. — Тео. Точно он. — ответив, она вернулась взглядом к Забини, которая расплылась в довольной улыбке. — Чем он лучше до, тем сильнее будут перемены. Он будет такой… Ох, Панси, было бы тебе не девять, я бы ругнулась, но ладно. В общем, превратится в ходячий ужас. Потом конечно подуспокоиться, но зайчиком больше не увидишь. Так к чему я это? Ах, вот, знаю Малфой, Нотт, да и мой тоже сейчас хорошие, но будь я проклята, через лет десять такое вытворять будут.       Панси внимательно слушала женщину, не понимая как вообще начался этот разговор.        Беатрис часто разрешала Блейзу приводить друзей, и Панси даже перестала бояться ее. Отец уж очень нелестно выражался в сторону Миссис Забини, и в голове Панси сложился совсем другой портрет. Однако это был только первый такой поучительный диалог, которых потом становилось все больше. Беатрис будто приоткрывала ей тайные знания, которые сама приобретала на личном опыте.

***

— Блейз, тебе в детстве нужно было больше с матерью общаться. Видимо некоторыми мыслями она делилась со мной, а не с тобой. — хохотнула брюнетка.        Забини закатил глаза. Он при первой же ее встречи с матерью заметил довольный взгляд второй. Беатрис относилась к Панси с большим любопытством, нежели к другим его друзьям. Сначала он думал, что это из-за того, что Панс была единственной девченкой в их квартете, однако потом понял, что любая его другая знакомая девушка интересует ее не больше, чем эльфы. Даже когда он привел девушку, мать больше «Здравствуй» не сказала. А этим летом, он и вовсе узнал что они иногда видятся за бокалом вина. — Мне кажется, моя мать любит тебя не меньше меня, если не больше. — вытерев воображаемую слезу, сказал Блейз.

***

       Гермиона проснулась в половине шестого. Зимнее солнце больше не давало уснуть, и смирившись, шатенка поднялась с кровати. Она не торопясь умылась и переоделась. Календарик на тумбочке напоминал о новогоднем бале, что был в конце недели.        Зимний бал был нововведением Макгонагалл. Она считала, что он даст возможность забыть на вечер о всех ужасах прошедшего года, и предстоящих экзаменах. Изначально бал планировался как исключение, однако преподаватели думают сделать его ежегодным.        Однако он сделал нахождения в комнате невыносимым. Теперь почти все девушки трепались о нарядах и прочем, что Гермиону не особо волновало. Заметив, что Браун проснулась, шатенка накинула сумку на плечо и направилась в Большой зал. — Гермиона, время пол седьмого, а ты уже читаешь. — зевнув, заметила Джинни. — Пошли на завтрак.        Грейнджер убрала книгу в сумку, и двинулась вслед потягивающейся Уизли. Они почти дошли, как Джинни выдернула ее из собственных мыслей своим присвистыванием. Она кивнула в сторону Нотта. — Чего? — непонимающе спросила шатенка. Теодор выжидающе смотрел на нее, в то время как Джинни заинтриговано ждала. — Я пожалуй пойду. — решив не ввязываться в непонятно что, она двинулась в сторону Большого зала. — Жду тебя там.        Гермиона была готова убить Джинни. Она оставила ее с Ноттом, будто все в порядке. Будто это не тот человек, которого сама Джинни обходит стороной. Грейнджер проводила взглядом Уизли. Когда она скрылась за поворотом, смотреть туда и игнорировать присутствие Нотта стало глупо. — Ты так и будешь молчать? — крутя перстень, он оттолкнулся от стены и сделал пару шагов. Однако Теодор все ещё находился на достаточном расстоянии. — А что мне говорить? — она, сложив руки на манер Макгонагалл, ждала ответа.        Слизеринец опустил голову и потёр лоб, будто у него с самого утра болит голова. Гермиона могла бы в это поверить, зная о том, что он вчера принимал.        Ночью Грейнджер пыталась объяснить самой себе, что он не адекватен, а значит находиться с ним вдвоем в отдаленном ото всех месте небезопасно. Однако сейчас они стоят в пустом коридоре, ибо ей захотелось пойти длинным путем, которым почти никто не ходит. — Сейчас ты тоже боишься меня? — подняв взгляд, он прикусил щеку, чтобы не сболтнуть лишнего.        Гермиона не знала почему, но ей показалось это смешным. Возможно это был истерический смех. Теодор смотрел на нее будто ожидая смертного приговора. Он даже не дернулся, когда она успокоилась и сама подошла. Не дернулся и тогда, когда по коридору раздался звук пощёчины. — Ты псих, Тео. Я не знаю что с тобой не так, но ты не адекватен. — Я знаю, Грейнджер, я ебаный псих. — он положил руки на ее плечи, готовясь к тому, что она отойдет, но она осталась на месте. — И мне жаль, что ты это видела. Слышишь? Я блять ненавижу себя за это. Я ненавижу себя за то, что могу сказать тебе то, чего не хочу. — она ведётся, Тео, ведётся. Ещё чуть-чуть и все. Она твоя. — И готов прямо здесь отправить Аваду себе в голову, ибо мне хватит ненависти к себе. Я прошу только одного, Грейнджер. Я буду ждать тебя всю неделю на астрономической башне после отбоя. И если ты не придёшь, я пойму. Любой день недели. — она придет сегодня. Молодец, Тео. Спектакль одного актера, для единственного зрителя.        Гермиона смотрела на него. Он казался искренним. Ей не давал покоя его взгляд. Да, он был сожалеющим, но на несколько секунд в нем что-то изменилось. Всего на несколько, и она не знала что это было. Грейнджер спокойно убрала его руки с плеч, ещё раз посмотрела в его глаза и ушла.