Заманчиво открытая клетка

      Середина февраля уже миновала, когда в пакетике стало ещё на одну таблетку меньше. Нотт приучил себя накладывать чары на кровать, чтобы не будить Блейза и Драко каждую ночь. День за днём он залечивал расцарапанные запястья, словно кот зализывал свои раны. Голос не исчезал, являясь по три раза на дню. Теодор сходил с ума. Постепенно, с каждым днем все приближаясь к черте безумия. Он это чувствовал. Провалы стали дольше. Память вообще отказывалась работать. Без Саноса. Когда ещё одна таблетка оказалась в организме парня, ничего не произошло. Он помнил все до секунды. Теодор не делился этим ни с кем. Гермиона, Панси, Блейз. Не знал никто. Последний даже шутил, что стало как-то скучно без ночных песен Нотта. Брюнет промолчал, ибо они были. Это точно, ведь каждое утро он обрабатывал свои кровоточащие запястья. Это превращалось в какой-то снимок в газете. Нотт просыпался, залечивал руки, в какой-то момент просто выпадал из жизни, потом приходил в себя и ложился спать. Иногда он оказывался с Грейнджер, иногда где-то в коридоре. Пару раз он опять ложился спать, так и не прийдя в себя. При всем этом, Гермиона ничего ему не говорила. Она словно не замечала этого. Санос перестал действовать как раньше. Сейчас он просто давал ему возможность помнить. Зато голос разыгрался. Нотт чувствовал, что иногда он не может его остановить. Голос словно отбирал на пару секунд управление над его телом. Всего пару секунд, но этого достаточно, чтобы Теодор понял, что это крайне плохо. Чувство, что он просто кукла, впечаталось глубоко в сознание.        Слизеринец залечил раны, когда с соседней кровати поднялся Блейз. — Да ты приходишь в норму. Встаёшь раньше всех, ночами не орешь. Ещё галстук затягивай также туго как раньше. — уходя в ванную, хохотнул мулат.        Тео ухмыльнулся. Как же он ошибается. Единственное чего Нотту хотелось сейчас: затянуть галстук так туго, чтобы кислород перестал поступать в мозг, в котором в ближайшее время явно появится голос. Ни дня тишины. Обычно он просто коментировал, не вступая с Ноттом диалог. Пару раз он подначивал его поцапаться с кем-то из грмффиндорцев, но Теодор тут же посылал своего верного друга куда подальше, ибо понимал, что Грейнджер такое проявление любви явно не оценит. Голос очень ревниво относился к шатенке. Нотт не понимал в какой момент это произошло, ибо раньше он лишь глумился, намекая на глупость всей этой затеи с Грейнджер. Сейчас он появлялся, стоило только хоть кому нибудь оказаться к девушке ближе, чем на пять метров. Появлялся и начинал свою пластинку о том, что рядом с ней не должно быть никого. Нотт проклинал его каждый раз, когда на секундочку сдавал позиции и шёл у него на поводу. — Этот водный черт опять зашёл раньше меня? — поднимаясь с кровати, спросил Малфой. — Сам ты черт. Не так я и долго.        Тео отвлёкся от своих мыслей, наблюдая за друзьями. Обычное утро. Обмен любезностями. Ничего нового. Один он ведёт диалоги с не существующим голосом, споря о таблетках в его шкафу. Я существую, Тео. Да отвали. Тебе ли не знать, что лучше быть в гармонии со своим подсознанием?        Нотт проигнорировал его. Слизеринец был уверен на все сто процентов, что это не подсознание. Что угодно, но не оно.        Забини подозрительно рано покинул спальню, а Малфой занял ванную. Тео глянул куда-то под ноги, думая о Саносе. Он чувствовал себя последним идиотом, решив, что так легко избавился от своей зависимости. Эта дрянь была похуже любого ЛСД, которое от открыл для себя летом. Санос действовал иначе. Нотт бы отдал все, чтобы знать как. И чтобы понять какого черта он пытается вскрыться каждую ночь. И почему периодически просто впадает в какой-то транс. Слишком много вопросов. О Саносе узнать возможности нет. Как ему говорили, это что-то новое, но не опасное. О своих проблемах с памятью тоже. Теодор даже не знает, что творит в это время, а узнать он не может. Тогда это все тут же вскроется. Такого счастья ему не нужно.

***

       Гермиона выходила из большого зала, когда заметила Паркинсон, которая только поднималась на завтрак. — Поздно ты. Опять не выспалась из-за концерта Тео? — Неа. Он уже две недели как убитый спит. — слегка улыбнувшись, ответила брюнетка. — Надеюсь, это прошло. — Я тоже. — Грейнджер кивнула и направилась на занятия.        Эта новость не могла не радовать, но Тео продолжал выглядеть устало, будто ничего не изменилось. К усталости добавилось какая-то жёсткость. По другому это назвать нельзя было. Он стал резок, что никак не сходилось с его поведением месяц назад. Гермиона была в замешательстве. Назвать это концом букетно-конфетного периода, или действительно чем-то странным? Она металась меж этими вариантами, но склонялась ко второму. И раньше его поведение не было идеалом сдержанности, но что-то внутри намекало, что это не нормально. — Гермиона, я сяду? — уже кидая вещи на парту, спросил Кормак.        Гриффиндорка была так глубоко в своих мыслях, что даже не услышала вопроса. Она повернулась в сторону парня, который даже не ждал её согласия. Грейнджер хотела возразить, но Вайрнит уже показалась в поле зрения. Шатенка заметила непонимающий взгляд Гарри. Рона не было. Он подхватил простуду и отлеживался у мадам Помфри со вчерашнего вечера. Вместо него с Поттером сидел Невилл, читающий очередную книгу о растениях.        Гермиона не обращала внимания на однокурсника, обратно уйдя в свои мысли. Маклаген в какой-то момент был так близко к девушке, что ей пришлось отодвинуться. — Прости, от тебя так вкусно пахнет. — слегка улыбнувшись, оправдался блондин.        Гермиона хмыкнула. Странно, сегодня Маклагген её почти не раздражал. Возможно, из-за её мыслей, из которых она никак не вылезала. Внутренний монолог был прерван звонком. Грейнджер спокойно собрала вещи и направилась к выходу. Она тут же наткнулась на взгляд Нотта. И спасибо Мэрлину, что слизеринец не превращается в василиска. Тёмные глаза смотрели куда-то за её спину, но было сразу ясно на кого. — Тео, идём? — выходя из кабинета, спросила шатенка.        Нотт стоял ещё пару секунд, но все же сдвинулся с места. Гермиона уже видела, как в голове парня сотнями способами умирает однокурсник. Ей на самом то деле было плевать, но устраивать сцен не хотелось. В принципе, Тео стал слишком агрессивен. — В чем дело?        Гермиона все же спросила. Это состояние Нотта не давало ей покоя. — Ммм… — протянул брюнет. — Что именно тебя интересуют?        Они поднимались на башню. Все занятия закончились, а весенние солнце уже грело. Нотт достал сигарету, ещё не дойдя до конца лестницы. Узкий проход не давал дыму быстро рассеяться, и они шли в тишине, теряющейся в этом запахе. — Ты спишь? — забирая сигарету, спросила Гермиона. — С кем-то или вообще? — Тео! — ткнув парня в бок, шикнула девушка. — Сплю как младенец. — потягиваясь, ответил Теодор. — А почему ты спросила? Или хочешь со мной? Я только за. — Ха-ха. У тебя усталый вид и ты опять бледный как смерть. — она почувствовала холод стены даже через ткань джемпера. — Ты видела смерть? — вскинув бровь, спросил парень. — В лицо, я имею ввиду. — он умолк, докуривая сигарету. Окурок полетел вниз. — Устала?        Его холодные руки зарылись в каштановые волосы. Пальцы медленно массировали затылок. Гермиона запрокинула голову. Она знает, что ему нравится это. Нравится, когда она сама идёт в его руки, сама подставляет свою шею для его губ, сама летит в клетку. — Вот так… — дыхание где-то за ухом заставило забыть о всех мыслях, которые крутились в голове последнее время.        Он всегда получал то, чего желал. Как бы она не хотела, он мог заставить её молить. Из раза в раз. Гермиона слышала его мурчание прямо в яремную вену. Мурчание… Но эта мысль растворилась, не успев до конца сформироваться. Его правая рука неспешно лезла под джемпер. Гриффиндорка отстранилась на пару секунд, чтобы снять его и вернуться обратно к Тео. Скорее всего ей было бы холодно, но желание внутри заставляло кровь постепенно приближаться к температуре кипения. Глаза открылись, когда кожа на шее перестала чувствовать губы. Грейнджер вздрогнула. Едва ощутимый касания пустили мурашки по бёдрам. В какой именно момент юбка оказалась выше положенного, но это её не волновало.

***

       Плечо покалывало от тонких розоватых полосочек, которые оставили короткие коготки Грейнджер. Он все запомнил. Опять. Опять с Саносом. Нотт смотрел в потолок, пытаясь успокоиться. Воспоминания были столь яркими, что кровь непроизвольно приливала туда, куда не нужно. Желание овладеть ей полностью глушило все мысли. Он хотел ещё больше. Больше ее кожи, которая покрывается мурашками под его пальцами. Больше её волос, прилипющих к влажной от пота шее. Больше её стонов, что отражались от каменных стен башни. Больше её молящих взглядов. Больше её рук, плутающих в его кудрях. Больше, мать его, Грейнджер.       Нотт поймал себя на мысли, что это тоже превращается в зависимость. Эта жажда владеть ею. Именно владеть, чтобы никто кроме него не мог касаться её. Даже смотреть на неё. Где-то в мозгу дала о себе знать адекватность. Теодор понимал, это уже не нормально. Здравый рассудок кричал об этом, но эта мания закрыла его за стеклом, и раздавались лишь едва слышные отголоски.        Все это давило. Теодор чувствовал, что теперь он точно на грани. Ещё пару месяцев он не протянет и точно тронется. Либо на Гермионе, либо на Саносе, либо на этом проклятом сне. А, и конечно голос. Куда он теперь без него. Слишком большая нагрузка на итак убитую психику. Парень сам удивлялся: как никто не видит, что его крыша скоро поедет в обратном от него направлении? Не то чтобы за ним должны следить, но никто и слово не сказал. Блейз, Драко, Панси и даже Гермиона считают, что он приходит в норму. Что его ничего не тревожит и он прекрасно себя чувствует.        Его отпустило. Тео почувствовал, как очередная доза Саноса закончила свое действие. Значит, скоро придет голос. Он стал появляться лишь на трезвую голову, что тоже подкидывало немало вопросов. Нотт чувствовал себя первокурсником, случайно оказавшимся на экзамене последнего курса. Абсолютное непонимание и беспомощность. Только если в первом случае его отправят на свои занятия и он будет вспоминать это как страшный сон, то здесь он просто потеряет остатки рассудка, и вообще черт знает во что он превратится.

***

       Март казался слишком тёплым. Небо, радующее своей синевой, оставалось чистым уже несколько дней подряд, что было нетипичным для Шотландии. Студенты грелись под лучами солнца, рассевшись вокруг озера. Гермиона спускалась с совятни, когда рядом опять возник Кормак. Ей уже казалось, что он вытащил у Гарри карту мародеров или мантию невидимку, ибо встречи с ним были уж слишком частыми и неожиданными. За последний месяц он уже перестал её так раздражать, ибо испытывать такие эмоции по пять раз на дню было тяжко, к тому же, в один из дней он ей действительно помог дотащить все книги, которые она изучала, чтобы понять происходящее с Теодором. Сейчас он был где-то на уровне подружек Браун. Хотя, та тоже перестала нервировать. Эти двое странно притихли, что не могло не настораживать. И насторажило бы, если Гермионе было до них дело. — Я слишком часто вижу этого идиота рядом с тобой. — заметил Нотт, когда они шли в Хогсмид. Гриффиндорка пожала плечами, продолжая наслаждаться таким тёплым днем. — Я не хочу его видеть возле тебя. — Тео, — глубоко вдохнув весенний воздух, произнесла шатенка. — ты ревнуешь меня к Кормаку? — Значит, уже Кормак. — вытаскивая сигарету, заметил слизеринец. — А в чем проблема? Или у вас принято называть по фамилии тех, кто больше всех неугоден? — намекнул на его факультет и корни, спросила Грейнджер.        И отчасти она угадала. Если человек тебе не особо близок, называть его лишний раз по имени странно. Используя фамилию, они как будто отдаляли их от себя. Или ещё, фамилия используется чтобы напомнить о статусе, но чаще всего это уже в тесном кругу, как например, когда кто-то из слизеринцев начинает творить что-то выходящее за рамки, и Панси, как мать-наседка, начинает их успокаивать, произнося фамилию каждого с таким нажимом, что творить что-то становится страшно.        И тот факт, что гриффиндорка так спокойна назвала его по имени, а не каким либо нелестным эпитетом, отложился в мозгу. Сейчас у Нотта есть две крайности: он не помнит вообще ничего, либо он помнит все слишком детально. Детально. Тот раз на башне опять замелькал перед глазами. После Саноса мозг запомнил все. К тому же, обостренные чувства не могли позволить об этом забыть. Мысль о Маклаггене была отодвинута в дальний угол. — Как тебе идея не возвращаться в эту школу? — хитрая ухмылка показалась на лице Нотта. — Сегодня или вообще? Если второе, то придётся отказаться. Джинни, в какой-нибудь да день, забудет покормить Нокса.        Нельзя сказать точно, ждал ли он вообще ответа, ибо стоило ей закончить, как они уже были в гостиной Нотта. — О таком предупреждают, Тео. — покачнувшись, воскликнула шатенка. — Мистер Нотт, добрый день. — из открытой двери оранжереи показалось лицо женщины. На правой щеке было маленькое пятнышко. Судя по всему, женщина случайно коснулась её перчаткой. — Не ждала вас так скоро. — она посмотрела на его спутницу. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. — Гермиона, это миссис Хэлт. Она творит чудеса с растениями. — С вашего последнего визита ничего и не изменилось. Ну, хоть геральдон начал понемногу цвести. Ещё пару недель, и распустится. — самозабвенно говоря о цветах, женщина удалилась. — Геральдон? — странное слово. Где-то Грейнджер это точно слышала. — Не бери в голову. Миссис Хэлт использует старые названия цветов. Я иногда просто её не понимаю. — Но почему… она? Дефицит домовиков? — шатенка была уверена, что чистокровные используют для всего эльфов, в редких случаях прибегая к помощи других волшебников. — Она сквиб, который не хочет уходить в магловский мир. А я могу себе позволить полноценного работника. К тому же, она действительно мастер своего дела. — Как героично. Предоставить ей работу и переплачивать, когда можно занять этим домовиков. — У меня вообще-то есть сердце, Грейнджер. — поймав скептичный взгляд девушки, он исправился. — Гермиона.        Нотт покрутил в руках стакан с огневиски, который приготовили эльфы. Мешать Санос с чем-то не хотелось. Гриффиндорка продолжила смотреть на парня. Наконец-то, нормальная комната. После их развлечений на теле неумолимо быстро проявлялись синяки. Даже от слабого удара локтя о стену, тот ныл до следующего дня. Это все конечно щекотало нервы и добавляло эмоций, но от огромной и мягкой кровати Нотта она не могла отказаться. — Грейнджер значит… — Теодор обернулся. Шатенка уже поднималась на второй. Нотт вздохнул и пошёл следом. Шатенка стояла, дожидаясь его. — Опять Грейнджер чем-то неугодна…        Она подошла ближе, склонив голову. Те самые коготки, которые уже оставили маленькое напоминание о себе, с тихим звуком царапали ткань его рубашки, и каждая микровибрация отправляла кровь в пах. — А может я что-то сделаю, чтобы мистер Нотт был доволен? Я не хочу быть неугодной.        Теодор слышал её лишь потому, что она стояла совсем рядом. Он слышал эти виноватые нотки в голосе, которые действовали на него не хуже ЛСД. Ещё чуть-чуть, и картина мира точно поплывёт. Нотт не видел её лица, но был уверен, она состроила самое виноватое, что могла. Он поднял её подбородок и не ошибся. — А Грейнджер будет слушаться? — несмотря на её хорошую попытку, скрыть удовлетворённость своим трюком, ей не удалось. Гриффиндорка быстро закивала головой. Нотт собрал её волосы на затылке, чтобы приблизиться к уху. — Мисс Грейнджер очень опечалила его. Я даже не уверен, сможет ли она это исправить. — Я буду стараться изо всех сил. — последние слова были в потолок. Его рука потянула за волосы и он был у своего любимого места: тонкая, хрупкая шея. — Правда, правда. — А если у Грейнджер не выйдет? — скользя по её ключицам, спросил Нотт. Он отстранился, отпуская её волосы. — Думаю, она в любом случае заслуживает наказания. — Но… — Мисс Грейнджер обещала слушаться. — цокнув, он зашёл в комнату. — И вот она опять меня расстраивает.        Они оба тянули эту игру как можно дольше. Гермиона прикрыла дверь, все ещё помня, что в доме они не одни. Нотт развернулся. — Мне кажется, эта одежда лишняя. Мисс Грейнджер её снимет? — Теодор понимал, какого черта он все ещё не разложил её на кровати, заставляя молить о большем. Они играли в долгую.        Он сел на кровать, растёгивая рубашку. Когда из-под её оставшейся кофты показались белые кружева, Нотт поднялся с кровати и демонстративно стянул ремень, сложив его дважды. В карих глазах мелькнула непонимание, но каким-то чудом, она продолжила свой спектакль и ждала Тео. Надеясь, что он не будет дразнить её как всегда. — Порка. Думаю, это заставит юную ведьму вести себя подобающе. — слизеринец сел обратно, похлопав по своему бедру. — Не заставляйте меня ждать. К тому же, у меня жутко болит голова. Будьте как можно тише, либо этот ремень останется с вами до конца. Вы ведь этого не хотите? — убирая палочку подальше, которой накладывал заглушающие чары на комнату, он улыбнулся.       Гермиона легла на колени. К такому она точно не готовилась, но пути назад нет, да и она не из тех, кто убегает, поджав хвост. Первые пару секунд он смотрел на гриффиндорки, которая, лежит на его коленях. Её белое белье могло запутать, можно подумать, она чистая, нетронутая, но Нотт прошёлся по каждому сантиметру этого тела, буквально помечая её всю. Она вляпалась в него полностью. — Три. Да, три будет достаточно. — кладя руку на спину, произнёс Теодор.        Он прошёлся по каждому позвонку, прежде чем спустился к ягодицам. Сейчас у него есть время рассмотреть её тело полностью. Прошло несколько секунд. Первый.       Гермиона шумно выдохнула. Это было слабо. Он опять её дразнит. Нотт переложил ремень в левую руку, в то время как правая оказалась под девушкой. Пальцы пробежали около резинки трусиков, переместились ниже, на ткань. Он поддел их, прошёлся к ягодицам и слегка потянул на себя. Грейнджер заерзала на коленях. Теодор отпустил ткань и шлепнул её. — Ты напрашиваешься на ещё один. Хочешь продлить это? — беря ремень обратно в правую руку, спросил Нотт. Шатенка отрицательно покачала головой. — Мы закончим с этим, и ты будешь молить, чтобы я просто выпорол тебя, Гермиона. Второй.        Гермиона чувствовала жжение, хотя ремень уже лежал на её спине. Прохладная рука легла на это место. Нотт опять вернулся к ткани, уже чувствуя, что она намокла, он не спешил коснуться её кожи. — Пожалуйста… — рефлекторно выгибаясь навстречу, прошептала девушка. — Так так хочешь ещё? — чуть надавливая и проводя по ткани, спросил Тео. — Я начинаю думать, что тебе нравится. Или тебе нравится это? — наконец-то стягивая белье и касаясь половых губ, прошептал Нотт. — Или вот это? — после нескольких круговых движений у клитора, она почти заскулила. — Не ерзай. Третий.        Тихий писк. Все, что послышалось в комнате. Нотт отложил ремень, погладил красноватый след и помог ей подняться. — Я надеюсь, мисс Грейнджер прощена. — положив руки на его колени и посмотрев в зелёные глаза, спросила шатенка. — В противном случае, — она встала на колени, стягивая с него брюки вместе с боксерами. — ничем не могу помочь.        Нотт на локтях поднялся выше, наблюдая, как шатенка поднимается, чтобы сесть верхом. — Блять, Гермиона, ты сводишь меня с ума. — кладя одну руку на её бедра, а второй прижимая её к себе, прошептал парень. Последние слова потерялись где-то в её губах, но Нотт уверен: она поняла его.        Гермиона тихо пискнула, когда Тео был полностью в ней. Его рука со спины перебралась к груди, она выпрямилась, откинув мешающие волосы. Нотт усадил её обратно, надавливая рукой на бедра. Стон отразился от стен, преумножаясь в голове Нотта. Эта картина точно будет стоять перед ним ещё несколько дней, если не недель. Руки легли на талию, заставляя ускорить темп. Ему казалось, что эти изгибы созданы ровно для него. Каждая ямочка, каждый бугорок совпадали с его руками. От одной этой мысли перед глазами Нотта стали плыть краски. Зрение вернулось, стоило Грейнджер слегка закусить кожу на его шее. Тео переместил руки на лопатки, прижимая её к своей груди и утопая в каштоновых волнах, даже не желая спастись. Спустя пару секунд Гермиона без сил легла на его грудь. — Как насчёт второго захода? — поглаживая девушку по волосам, спросил Нотт.        Удивительное наблюдение: Санос тормозил все, кроме мозга. К счастью или к сожалению, но теперь после одного раза, ему нужно ещё. Феноменальные возможности такой дряни. — У меня есть идея получше. — брюнет нахмурился. Мелкие каштановые кудри прилипли ко лбу, но губы изогнулись в слишком хитрой ухмылке для такого уставшего вида.        Гермиона спустилась ниже, заставляя Нотта подняться на локтях. И он нашёл ещё одну картину, которая будет преследовать его несколько недель. Взгляд карих глаз снизу вверх выбивал весь воздух из лёгких. Либо это произошло тогда, когда он понял, зачем Грейнджер спустилась вниз. И сознание помутнилось окончательно.