Заманчиво открытая клетка

      Тишина квартиры прервалась непонятным шумом. Сонная, еще не открыв глаза, Лита поднялась с кровати. Она всегда чутко спала, а со временем научилась игнорировать и пушистого наглеца, который в час ночи может залезть под одеяло. Сейчас дело было не в тонких коготках, царапающих ноги. Открывая дверь, Фонтанель была готова к чему угодно, но не к картине, которая предстала перед ней в полумраке теней. Двое, определенно двое человек, помимо нее, находились в комнате. По растрепавшимся хвостику Лита тут же распознала Гермиону, но второго человека она никак не могла разглядеть. По спине было ясно, что это парень, но лица его видно не было. Девушка щелкнула выключателем. На секунду Грейнджер перестала вырываться из рук, крепко держащих ее на месте. Мгновение, и шатенка тихо всхлипнула. Решив покончить с этим, Фонтанель достала палочку. — Не стоит.       Голос. Лита не могла выудить из памяти, где она его слышала. Однако, спокойность тона парня перешла на нее, и спорить с незваным гостем не хотелось. — Отпусти. — тихий, едва различимый голос Гермионы заставил парня расцепить руки.       Фонтанель опустила палочку. В голову пришла самая идиотская идея, но стоило гостю повернуться к ней, как эта мысль оказалась правдой. — Теодор? — в худом парне брюнетка разглядела Нотта. И до этого он не отличался упитанностью, но сейчас выглядел крайне плохо. До неприличия бледная кожа сливалась с рубашкой, лишь под глазами она приобретала мутно серый оттенок, будто Теодор не спал несколько суток. — Позволь, мы побеседуем наедине? — кивая на Гермиону, произнес Нотт.       Лита, не чувствую связи с реальностью происходящего, стояла. Гермиона кивнула, когда поняла, что Лита не намерена выполнить просьбы Нотта. Фонтанель все же вышла. Ей явно нужно пособие «Что делать, когда парень твоей подруги вернулся с того света», но увы, такого нет. Как минимум, у нее. У нее есть только чай с мятой, который должен помочь.       В соседней комнате висела тишина. Нотт так и стоял спиной к девушке, чувствуя ее взгляд. Шатенка словно резала его кожу сквозь ткань рубашки, изучая силуэт. Словно это мог быть и не он. — Как…? — сдерживая себя, прошептала девушка. Чувства внутри устроили настоящую войну. Хотелось просто упасть в его объятия и никогда не отпускать. И хотелось выгнать его к чертовой матери, раз он решил, что это сойдет ему с рук. — Как? — повторила шатенка.       Первый вопрос. Их у Гермионы сотни, если не тысячи. И ей нужны ответы на все. Теодор выдохнул. Она хотя бы верит и не пытается его убить, как несколькими минутами ранее. — Передумал. — оборачиваясь, ответил Нотт. — Передумал? — чувствуя как злость концентрируется в ее теле, воскликнула Грейнджер. — Передумал блять? — Теодор кивнул. — Какого черта? Я думала тебя нет. Были похороны. Где тебя носило, пока я медленно сходила с ума?        Нотт опустил голову, как нашкодивший ребенок, не зная что сказать. Там, лежа привязанный к койке, он только и делал, что представлял что вернется к ней. Представлял и надеялся, что доживет до этого. Тео не понимал, где находился все эти месяцы. Они смешались в одну жижу из его криков и боли. Нотт вспоминал вырезки из магловских газет конца сороковых годов. Лагерь смерти созданный фашистами. По ощущениям, он попал именно туда. Только Тео был один. И полгода считал, что в конце то концов его убьют. Но произошло то, что перевернуло все. Забини.

***

       Если в первое время он страдал только от рук своего мучителя, то потом началась ломка. Она не появлялась сразу, стоило ему попытаться бросить, но всегда приходила. Мог пройти месяц, прежде чем Нотт начинал чувствовать ее. Голос в голове кричал о таблетках. И Тео не понимал почему. Раньше он был достаточно человечным: вел с ним беседы, рассуждал о их поступках и злорадствовал. Он предлагал таблетки, но не требовал. Сейчас это превратилось в нескончаемый крик.        Нотт точно помнит, как лежал без сил, когда дверь его комнаты открылась. Он даже не хотел оборачиваться. Был уверен, что это все тот же человек, который часом ранее устроил ему очередное кровопускание. — Тео. — голос кого-то, кроме Мистера Эспозито показался ангельским пением.        Но парень не двинулся, решив, что это просто галлюцинация. Он даже не удивился бы, если услышал голос Волан-де-Морта. Когда видение начало трепать его за плечо, сомнений не осталось — это реальность. Нотт бы подскочил, но сил хватило лишь на попытку принять сидячее положение, но и та не увенчалась успехом. — Блейз?       Это все еще казалось невозможным. Со дня, когда он попал сюда прошли месяцы. Возможно больше. Тео не помнил конкретного дня. Он просто проснулся в этой комнате. Больше Нотт не видел ничего кроме этих серых стен и вечно недовольного Эспозито. Мужчина даже не разговаривал с ним первое время. Только спустя несколько недель он решил представиться. Тео не понимал, что ему нужно. А тот каждый раз смотрел на него, словно на идиота и продолжал заниматься своими делами. — Блейз? — хрипло, обессилено спросил Нотт. — Хреново выглядишь. — хмуро произнес мулат. — Крайне редко говорю это, но я волнуюсь за тебя. — Забини сел на край кровати, нервно стуча пальцами по ноге. — Пора возвращаться в реальность. — О чем ты? — в голову закралась мысль, что это конец. Что друг вообще не здесь, а перед ним проводник на тот свет, решивший явиться в облике Блейза. Но сил на панику не было. — Блейз? — Это я. — все же подтвердил парень. — Ты должен помочь ему, понимаешь?        Но Теодор не понимал. Единственный человек, которого он видит все это время — Мистер Эспозито. И Нотт не понимал, в чем должен помочь ему. Разве в собственной смерти, которой он точно добивается. Странными, извращенными методами, но Тео уверен, именно этого и добивается этот человек. — Знаю, его способы… неприятны, но других нет. — Я не понимаю. — все же поборов силу гравитации, Нотт сел. Он не стал рисковать, и облокотился на стену. Блейз смотрел на него через зеркало, висящее напротив кровати. Нотт почувствовал покалывание в костяшках. Он пытался разбить его несколько часов. Но надежда на быстрый уход из жизни растворилась, стоило осознать, что в комнате заколдовано все. — Я не понимаю чего он хочет. — Мы хотим помочь.        Теодор увидел как лицо Блейза помрачнело. Ему потребовалось несколько минут, чтобы осознать причину. Мы. Нотт ещё раз посмотрел на свои руки. Казалось, на них практиковалось все святое Мунго. Он не помнил дня, чтобы Эспозито не высасывал из него кровь. Совсем недавно он нашел ещё одно занятие: рыться у него в мозгах. Спасибо, что не в самом прямом смысле, но, кажется, ещё немного, и это тоже будет. И Нотт не понимал ничего, из происходящего: ни причин, ни мотивов, ни даже кто этот человек. А теперь здесь Блейз. И он причастен. Росток надежды, что все это закончится, зачах также быстро, как и вырос. — Помочь? — Блять, пожалуйста, не тупи. Эта твоя дрянь в прямом смысле убивала тебя. Ты помнишь, как пытался устроить самосожжение? — Что? — А то, как оказался здесь? Дай угадаю — нет. — растерянный вид друга лишь подтвердил слова Блейза. — Ради себя, начни спасаться. Не для меня, не для Панси или Грейнджер. Это нужно только тебе.        Фамилия гриффиндорки теплом прокатилась по коже. Бывшей гриффиндорки. Нотт все еще не знал, какой сейчас месяц, но июнь точно давно прошел.        Забини ударил по больному. По самому незащишенному — по Гермионе. Тео буквально засыпал с мыслями, что она где-то далеко. Живет свою жизнь дальше, без него. Возможно, уже отпустила его исчезновение. Но даже если это и так, то Нотту было достаточно своей любви, чтобы греться в холоде этой чужой комнаты. — Что с ней? — Ты здесь полгода, я только что признался что лично запихнул тебя сюда, а ты спрашиваешь о Грейнджер? — Блейз поднялся с кровати, вставая напротив друга. Нотт явно не шутил. Как минимум, у него не хватило бы сил. — Я не знаю. Она улетела из Англии. Панси пишет ей, но Грейнджер редко отвечает. Да и то, в общих чертах. — Почему? — Блять, действительно. — недовольно воскликнул Блейз. — Ее парень гребаный наркоман, который дошел до суицида. Ты мертв для всей Англии, Тео. И для нее тоже. Вот и думай.        Повисла тишина. Блейз не собирался говорить сейчас об этом, но порой кретинизм друга не оставлял ему выбора. Нотт же смотрел на него, пытаясь вспомнить дни до попадания сюда. Мозг не хотел работать. Это воспоминания просто скрывались в памяти, прикрытый какой-то мутной завесой. — Меня отпустят? — все же спросил Нотт, не до конца понимая, что сказал Блейз. — Думал, ты спросишь когда. — хмыкнул мулат. — Все зависит от тебя. Если ты перестанешь воевать, то он быстрее разберется. Проблем не было, если бы ты обнюхивался героином, но ты же Нотт. Решил жрать хрен пойми что. Этой дряни нет ни в одной книге. Можешь считать себя первооткрывателем в мире наркоты. — недовольно объяснил Забини. — Выйдешь — я тебе медаль куплю. — Что от меня нужно? — Просто доверься ему. Знаю, не самый приятный человек, но вспомни себя под Саносом. — Нотт прикрыл глаза, услышав знакомое слово. — Провалы в памяти исчезли? — Давно. — Вот. Как отвечаешь мне, так и ему отвечай. Представь, что это я. Мы же все-таки родственники. — от этих слов Блейз сам едва не скривился, но состояние Нотта всё же важнее их семейных распрей. — Считай, что он не очень приятный союзник в этой войне за твое сознание. Но все еще союзник. — Забини, я бы прибил тебя к чертовой матери, за такой поступок, но у меня нет сил. Напомни сделать это, когда выйду. — видя уже более бодрое и довольное настроение друга, Тео закрыл глаза. — Когда выйдешь, ты будешь благодарен. В противном случае, так и останешься здесь. Я просто хочу вернуть настоящего тебя.

***

— Блейз был прав. — закидывая голову, прошептал парень. — Забини? — услышав его тихое высказывание, Гермиона несколько раз моргнула.       Нотт свел брови. Он явно не хотел, чтобы Гермиона его услышала.       Чувство, что ее просто обманули, как маленькую девочку, рухнуло на нее неподъемным грузом. Ноги почти подкосились, но шатенка была намерена получить ответы. — Значит, он знал? — голос прозвучал неестественно высоко. — Блейз знал и молчал? Да вы издеваетесь?! — резко перейдя на шепот, обреченно произнесла Грейнджер.       В горле образовался ком. На глазах выступили слёзы. Тишина длилась так долго, что походило на вечность. Теодор молчал, мысленно сожалею, что остановился в тот день. Что не смог просто сдохнуть. Тогда всего этого сейчас бы не было. — Ответь.       И она не сдержалась. Слезы вновь хлынули градом, словно какое-то воспоминание никак не уходило из головы. Но теперь это воспоминание стоит здесь — перед ней. Стоит и молчит, будто у него есть на это право. Будто у него есть право вообще присутствовать в ее жизни.       Нотт шагнул, готовый получить пощечину, что угодно, если это только поможет ей. Но Гермиона сама поддалась вперед, зная, что вот-вот и ноги перестанут ее держать. Тео прижал девушку к себе, чувствуя, как местами рубашка становится мокрой от ее слез. Они, словно кислота, жгли кожу, где только касались. Нотт посадил шатенку на кровать и продолжал молчать, даже когда трясущиеся руки Гермионы колотили ему в грудь, он ни проронил ни слова, лишь пытаясь удержать ее.       Гермиона обняла колени, погружаясь в тот день, когда Блейз привел ее на границу Запретного леса и протянул газету. Ощущение, что ее обманули лишь усилило поток слез. Нотт, смотря на поднимающееся солнце, нахмурился. Он понял, что не был готов к такой реакции девушки. Он вообще не был готов. Как, в принципе, и она.       Лита смотрела на восходящее солнце, чувствуя пустоту в голове. Чашка медленно опустошалась, но девушка из раза в раз доливала горячей воды. В комнате наконец-то стало тихо, а вода в чайнике окончательно остыла, когда брюнетка все же поднялась из-за стола. Ноги, словно ватные, привели ее к кровати Гермионы. Вид живого и здорового парня вызвал какой-то щелчок в голове. — Тссс…- прислонив палец к губам, шикнул Нотт. — Какой к черту тссс?! — плеснув воды, гаркнула брюнетка. — Я тебя сейчас убью нахрен! Явился он! — игнорируя крайнюю степень шока Теодора, продолжила Лита. — Ещё рот мне затыкает! Я щас тебя заткну так, что обратно на тот свет вернешься, придурок херов!        Гермиона последний раз тихо всхлипнула и подняла удивленные глаза на подругу. Нотт сделал глубокий вдох, поднимаясь с кровати. Шатенка почувствовала как по коже скользнул холодок. Это же чертов Нотт со своими сдвигами в голове, от которых неясно чего ожидать. Но, к ее удивлению, он только скинул мокрую рубашку и вернулся на кровать.       Фонтанель развернулась и ушла на кухню, заваривая очередную порцию чая с мятой, в надежде, что он подуспокоит нервы. Факт, что парень жив никак не мог усвоиться в голове. Ей оставалось только гадать, как Гермиона сейчас же не поехала крышей. Нервам Гермионы можно только позавидовать.       Когда брюнетка оставила их наедине, желание придушить Теодора смешалось с той тоской, которую она испытывала все эти месяцы. Сердце все еще не могло успокоиться, видя живого и здорового Тео. Ее Тео. — Год. Прошел почти год. — тихо напомнила Грейнджер, смахивая слезы с лица. — Где ты был? — Хороший вопрос. И его лучше задать Блейзу. — Какой к черту Блейз? Тебя не было год, я уехала из дома, лишь бы не свихнуться, а ты говоришь о Забини? — недовольная избеганием ответа, поднялась шатенка. — И ты хочешь просто вернуться? Будто ничего не было? — Да. — встречаясь с ее взглядом, кивнул Теодор. После визита Забини Витторио нашел рычаг давления на него — Гермиона. Хотя, после разговора с другом, желание сопротивляться отступило. Он просто смирился. А несколько недель назад Эспозито начал крутить мысли Гермионы. Теодор был уверен, что это блеф, но что-то внутри хотела верить, что она всё ещё ждет его. — Будто вообще ничего не было.        Грейнджер усмехнулась. Нотт не изменился. Как будто это все просто недоразумение, о котором так просто забыть. — Для чего? Чтобы через месяц опять пропасть? Или нажраться таблеток и вести себя как конченная мразь? Опять. Зачем? — Нет. — опустив голову, прошептал брюнет. — Этого больше не повторится. — услышав очередную истеричную усмешку, Теодор продолжил. — Точно. Я клянусь. — Я уже это… — Гермиона умолкла, услышав стук в дверь. Прислушавшись, она разобрала ворчание Литы, явно недовольной происходящим. — Кто?        Ответа не последовало. Шатенка пошла в коридор, оставляя Нотта в одиночестве. Часы показывали всего семь утра, потому Гермиона не могла даже представить, кто пришёл в такую рань. — Доброе утро? — потирая глаза, неуверенно произнес Забини.        Грейнджер окончательно перестала понимать происходящее, когда увидела взгляд Литы. Судя по всему, эти двое были знакомы. — Просто дурдом какой-то. — смотря то на Гермиону, то на Блейза бросила брюнетка. — Я хоть с хорошего начал. А ты как всегда. — вслед уходящей девушке, произнес мулат. — Так, доброе утро? — переводя взгляд на Гермиону, повторил парень. — Где этот… Ты поняла. — Нет, не поняла, Блейз. Вы совсем охренели? Какого черта?        Забини пожал плечами, явно не настроенный на конфликт. По нему было видно, что единственное его желание — кофе. По возможности тройная доза. Мулат так и продолжил бы молча стоять, если бы не появившийся Нотт. — Ты был прав. — Я всегда прав. Пора привыкнуть. Не знаю, радоваться ли, что тебя не убили. — недовольно произнес Забини. — Может, пройдем? И я объясню какого черта.        Гермиона молча пошла на кухню. Пойдут ли они следом или нет — ее не интересовало. На секунду шатенка подумала, что она все же сошла с ума, и все происходящее — плод ее воображения. Просто галлюцинации. — Будешь чай? — уже наливая, спросила Фонтанель.        Лита находилась в таком же шоке, разве не приправленным эмоциями. Происходящее напоминало одну из идиотских комедий, которые она любит. Куча абсурда и маленькая горочка.        Забини молча зашел, игнорируя недовольные взгляды девушек. Нотт остался в проходе, словно не он виновник происходящего. — Что он успел сказать? — Блейз встал у противоположной стены, смотря на друга. Не получив никаких ответов, мулат вздохнул. — Гермиона, какие вопросы? — Какие вопросы?! Забини, он сдох по всем газетам. — Лита резко опустила чашку на стол.        Грейнджер смотрела на всех троих сквозь какую-то пелену отчужденности. Вопросов было полно, но не было уверенности, что ответы уже что-то изменят. Они не вернут ей год жизни, потраченный сначала на скорбь, а потом попытки вернуться к жизни. — Ладно, я начну сам. — закатав рукава, словно будет заниматься чем-то серьезным, произнес Блейз. — После пожара в поместье до меня дошел слух, что вот этот — мулат кинул недовольный взгляд на друга. — жив. Месяца два я пытался найти и хотел уже было сам его прибить, но… Но нашел другое решение. — Забини проигнорировал выражение лица Нотта, явно удивленного таким подбором слов. — И отправил его к кое-кому, ибо другого способа выбить из него эту дрянь я не видел.        Шатенка подняла глаза на Блейза. Этот складный рассказ никак не хотел приниматься ее мозгом. Где-то глубоко Гермиона хотела верить Забини. Верить, что Нотт не просто пропал, уйдя в марафон чего только можно, что все закончилось, что Тео вернулся. Но поверить означало довериться. — Способы так себе. — едва заметно дернулся Нотт, словно воспоминания о его исцелении вызывали физическую боль. — Даже знаю чьи. — тихо хмыкнула Фонтанель.        Эта фраза ускользнула от внимания Гермионы, но не Блейза. На секунду девушке даже стало жаль Нотта, но только на секунду. Методы Витторио никогда не поддерживали, но работали они всегда. Потому он и занялся своим личным делом, по изучению магической флоры и стал крайне востребован у не особо чистых на руку магов. Фонтанель даже не удивилась, что Забини воспользовался именно его услугами. Мулат пожал плечами, не желая оправдываться. Сейчас ему хотелось только вернуться в кровать, а не разгребать все это просто из-за того, что Тео никак не мог подождать пару часов. Сначала Забини даже не хотел никак вмешиваться, но чувство, что и он тоже виноват в происходящем, никак не уходило из головы. Ему ещё предстоит объяснить Панси, какого черта его пол ночи не было дома.        Тишина затягивалась. Казалось, только Фонтанель все поняла и спокойно пила чай, не насилуя свой мозг кучей мыслей. Она скользнула взглядом по присутствующим, задержавшись на руках Нотта. Отсутствие рубашки открывало вид на кучу синяков от уколов. На бледной коже они особенно ярко выделялись. Лита лишь поежилась, представляя сколько раз Витторио пускал иглы под эту кожу. — Почему ты говоришь об этом только сейчас? — вдруг спросила шатенка. — Почему не сразу, когда узнал? — Не был уверен, что с ним можно что-то сделать. Да и его состояние оставляло желать лучшего. — не открывая глаз, ответил Блейз. — И что теперь?       Вопрос в никуда остался без внимания. Гермиона смотрела на дно чашки, пытаясь спокойно принять происходящее. Она не заметила ухода Забини. Он произнес что-то о времени уже на пороге. Гермиона упустила из виду тихую благодарность Тео, обращенную все к тому же Блейзу.        Фонтанель вздохнула, увидев время. Кто бы не воскресал, но работу ей никто не отменит. Бросив подозрительный взгляд на парня, она ушла в комнату. Оставлять Гермиону одну желания не было от слова совсем, а тем более, одну с Ноттом. — Что значит твоё «вообще ничего не было»? — устав выискивать ответы на дне чашки, спросила Грейнджер.        Можно было увидеть, как засияли надеждой зеленые глаза. Теодор посмотрел на девушку, не веря, что ему не показалось. Он был уверен, что после всего, что он натворил, Гермиона выкинет его из своей жизни без раздумий. Мысль, что она примет его, казалась непозволительной.        В горле стоял ком, но Нотт все же сглотнул, понимая, что сейчас все зависит от того, что он скажет, и от размеров терпения шатенки, границ которых он не мог найти. И не мог понять. Тео видел, что сделал с ней. Если до этого Гермиона хотела скрывать свои крылья из-за войны, поломавшей их, то он просто отрезал их, вырвал с корнем, оставляя там лишь кровоточащие раны. И казалось, не в его силах их залечить. — Тео.       Парень посмотрел на нее. Появилось желание уйти, не заставлять Гермиону делать выбор. Она всегда ошибалась, выбирая его. — Я избавился от этого. От таблеток. — пытаясь не думать, каким способом это происходило, продолжил Нотт. — Всё, что я делал, было из-за них. Практически все. — И? — И я хочу быть с тобой. Каждый день. Каждую минуту. Это единственное, чего я хочу. Я не жду, что ты будешь любить меня после всего, что я сделал. Я бы не смог. — садясь на корточки возле девушки, Нотт аккуратно, боясь, что она откажет, взял ее руку. — Пожалуйста.       Гермиона закрыла глаза, скрывая слезы. Его рука. Сам Тео. Она ведь готова была кинуться к нему в объятия все дни до этого, но считала это невозможным. А сейчас? Вот он, перед ней, просит прощения.       Шатенка замотала головой, выкидывая назойливые мысли. Ее Тео вернулся. Она сползла со стула, наконец-то, возвращаясь на свое место. В его объятия. Холодные, но его. Нотт уперся на колени, подхватывая Гермиону. Он опять чувствовал ее слезы на коже. Одна за одной, они скатывались по плечу. — Все, прошу. — шептал Тео. — Пожалуйста. Гермиона, ты единственное, о чем я думал все эти месяца. Слышишь? Только эти мысли вытащили меня оттуда. Пожалуйста, прекрати. — надрывно не просил, молил он. — Я больше никогда не уйду. Никогда. — Нотт уткнулся в ее волосы, чувствую что-то, чего не должен. Собственные слезы, которых слишком давно не ощущал.       Они так и сидели на холодном полу, боясь отпустить друг друга. Будто тогда мир разломится, оставит их по разные стороны. Теодор приподнял лицо Гермионы, всматриваясь в красные глаза. — Я никогда не причиню тебе вреда. — сон, терзающий его целый год так и лез в голову. И он наконец-то его запомнил. Пустое пространство, без какой либо жизни. Только он и его отражение, полосующее собственные руки. Он словно говорил, что сам загоняет себя в могилу. Нотт даже выдохнул, когда смог вспомнить это. Стало ясно причину его ночных попыток разодрать себе руки. Но Забини, как всегда, Забини, своим появлением нанес очередной удар по мозгам, от чего даже этот постоянный несменный кошмар превратился в нечто иное. Теперь Теодор был не один и резал он уже не свои руки. Кровь ручьями стекала с запястий Гермионы, а его отражение только довольно вертело в руках осколок. — Слышишь, птичка? — шатенка только сильнее прижалась к его телу, боясь что проснется и окажется в реальности, где его нет.        Но Нотт не уйдет. Он больше никогда не уйдет от нее. Теодор сам закрыл эту клетку, где они оказались по своей воле. И никто из них не хочет ее покидать.