Заманчиво открытая клетка

       Гермиона смотрела в потолок второй час, но сон никак не хотел приходить. Зато мысли о Теодоре словно прилепились к ней, стоило вернуться домой. Что бы она не делала, ловила себя на мысле и нем. Даже пресловутая проверка домашнего задания сводилась к Нотту. Мысли, калейдоскопом сменяли друг друга, но их центром оставался Тео.       Нокс недовольно поглядел на хозяйку, когда та поднялась. Грейнджер достала из ящика пачку сигарет, прикрытую письмами от Панси и Гарри, посильнее укуталась в плед и открыла балкон. Февральский воздух забрался под складки одежды, холодя кожу. Надев тапочки, шатенка вышла, прикрывая дверь. Лита утром опять будет ворчать. Ночные окраины Парижа походили на мертвый, покинутый город. Ни души. Даже бродячие собаки не показывались в такое время. — Должно же быть легче. — в пустоту ночи бросила девушка, затягиваясь. — Должно.        Гермиона прищурилась, заметив звезды на синей ткани неба. Джарум всегда сопровождался поиском созвездий, ибо днём девушка не прикасалась к пачке. Нокс уткнулся хозяйке в ногу, недовольный холодом улицы. Грейнджер опустила взгляд она кота. Пару раз моргнув, она выкинула окурок. Помогло. Удивительно, но избавиться от мыслей о Нотте помогли его же сигареты. Их словно унесло с дымом. Решив не вдаваться в магические возможности обычного табака, шатенка подняла питомца и вернулась в комнату, закрывая балкон.

***

       Лита ничего не говорила, но посматривала на подругу с подозрением. Хоть она и единственная, кто спокойно относится к заскокам дедушки, но всегда начеку. Его любовь к экспериментальным зельям до хорошего никого не довела, потому, когда он дал Гермионе какое-то зелье, внутри что-то ёкнуло. Уж слишком экспериментальными они бывают. Однако, прошло полтора месяца, а Гермиона не превратилась в русалку. Фонтанель мысленно отругала себя. Витторио хоть и немного сумасшедший, но не стал бы так делать с ее подругой. Тем более, с Грейнджер.        Лита недовольно посмотрела на часы, когда услышала стук в дверь. Гермиона была занята с Амели, потому даже не слышала этого. Брюнетка поставила чашку и пошла к двери. Она была готова прибить родителей этого Эрнеста, которые вечно отправляют его пораньше. В итоге он сидит с ней и задает наиглупейшие вопросы. — Утро доброе.        Фонтанель посмотрела на Маркуса, довольно стоящего на пороге. Переведя взгляд на зеркало, висевшее слева от двери, вздохнула. — Доброе. — впуская в квартиру, произнесла девушка. — Проходи в кухню. У Гермионы занятие пока. — Травить меня будешь? — ещё шире улыбнулся парень. — Буду. — закатив глаза, буркнула девушка. Идя за ним, она едва не показала ему непристойный жест, но все же сдержалась. — Чай, кофе? Корицу? — Не надоело? — потягиваясь, улыбнулся Маркус. — Кофе. Я не выспался. — Мне не надоело? — повернувшись к собеседнику, воскликнула брюнетка. — Это твоя любимая тема, Маркус. Сам виноват. — Я просто не хотел ждать вечера. — Фонтанель вскинула брови, не понимая, о чем говорит парень. — Не напомнишь, какой день тогда был? — Четырнадцатое. — отвернувшись, буркнула Лита. — Ну подумаешь, четырнадцатое февраля. — Именно. — удовлетворенно кивнул Шмидт. — Ладно, ладно. А ты что получила тогда? Явно что-то поприятнее промывания желудка. Ещё и у мисс Лавуазье. — дернув плечом от воспоминаний о неприятной женщине, произнес он. — Если тебе будет от этого проще, то ничего. — мешая кофе, которое уже давно готово, она не оборачивалась. — Не догадываешься почему? Давай, Аэлита. Ты почти стала Истиной*. — Но не стала. — продолжая мешать содержимое кружки, тихо ответила девушка. — Ты просто не хочешь этого говорить. Признавать. — исправился Маркус. — Почему? — Признавать что? — Это нечестно, дорогая. Я не скрываю, что в тот год ухаживал за тобой. А ты не можешь смириться с этим. Согласись, ситуация абсурдная? — Не понимаю о чем ты.       Брюнетка уже даже не делала вид, что заваривает кофе. Она словно вернулась обратно в свои шестнадцать, когда при одном только виде старшего курса краснела и быстро ретировалась за угол. Нынешняя Лита вспоминает это с презрением к себе, но сейчас она опять это испытывает. Шмидт, поступивший за три года до нее, не был объектом обожания каждой второй, чего брюнетка не понимала, но отчасти радовалась этому. Делится с кем-то никак не вписывалось в ее характер и планы. Она и сама бы даже не заметила его, если бы не тот день, когда именно Шмидт надавал тумаков ее одногруппникам. Только вот Маркус это сделал так невзначай и спокойно, что она поняла, что в нем побольше уверенности, чем в этих любимцах школы. Один фарс да и только. Ее шестой курс стал точкой невозврата. Только тогда ей не хватало духу подойти к нему. Обычно, все крутились в своем факультете, изредка болтая с кем-то из групп постарше, да и то на один курс. Мадам Максим слишком тщательно следила, чтобы старшие курсы не крутили романы и не устраивали Санта-Барбару в школе. Потому, Лите оставалось изредка поглядывать на Шмидта, надеясь поймать его взгляд. И только это происходило, как она сама начинала смотреть куда угодно, но не на него, словно это была случайность. Фонтанель сама не знает, как решилась сделать подарок, который в итоге оказался самой главной ошибкой. И сейчас в ее голове сложилось, о чем говорит Маркус. Он не хотел ждать вечера. Вечера, когда все получают свои валентинки и прочую чушь, что и каждое четырнадцатое февраля. — Аэлита, я впервые вижу девушку, которая сама отрицает, что в нее кто-то был влюблен. — последнее слово Шмидт сам едва не проглотил, чувствуя, как неловкость витает в воздухе. — Я не отрицаю. — Ты хочешь, чтобы я сказал это прямо, да? — переводя взгляд от девушки к окну, выдохнул Маркус.        Парень едва выл, чувствуя, сколько времени потерял. Тогда, в год экзаменов он видел как наивно глаза девушки ищут его. Сначала это умиляло, пока он не стал делать так в ответ. И ему нравилось, что найти Фонтанель проще простого. То ли дело было в ее внешности, то ли в любви к соперничеству со всем миром, но любой на ее фоне терялся. И тогда они оба превратились в идиотов, вечно выглядывающих друг друга в толпе, но никак не решающихся подойти. И вот, когда Лука, его школьный друг, устал смотреть на происходящее, и начал донимать его, Маркус решил сделать уже что-то. Лука предложил беспроигрышный вариант: четырнадцатое февраля. И все шло отлично, но дернул же его черт не дождаться. И всю ночь Шмидт провел с мисс Лавуазье, вечно ругающейся из-за его аллергии. И это было только половина беды. На следующий день Фонтанель устроила ему скандал, что он такое невоспитанное существо, что взял что-то без спроса и вообще он заслужил это отравление. Только потом, случайно узнав от матери, что девушка понятия не имела о его аллергии, до Маркуса дошло, что именно произошло. Но он уже давно улетел из страны, строя карьеру в Англии. Так парень практически забыл о их неудавшемся романе, пока не прилетел к Грейнджер. — Нет, потому что тогда это полный бред и абсурд. — ставя кофе на стол, резко ответила Лита. — Почему же? — Зачем сейчас вспоминать, что было шесть лет назад? Было и было. У меня были отношения, у тебя. Или есть, я не знаю. — У меня нет девушки. — увидев, как неестественно для Фонтанель ее щеки стали розовее, пожал плечами Шмидт. — Это проблема? — Не включай этого альфа-самца, Маркус. Ты похож на идиота. — как раньше, избегая взгляда карих глаз, бросила девушка. — А ты всегда превращаешься в девочку-подростка, когда видишь парней? — Нужно было добавить в кофе корицу. — Как насчет разговора? — делая глоток, все же произнес Шмидт. Раздражать девушку было куда проще и забавнее, чем начинать нормальный диалог, но он все же решился. — Смотри, мне двадцать пять, тебе двадцать два. Мы оба свободные люди. — Да видит бог, ты помнишь сколько мне лет. — нервно бросила девушка. — В чем проблема?        Фонтанель неуверенно посмотрела на собеседника. Фраза насчёт подростка была правдой, что только больше раздражало. Эта черта характера не подходила ни под одно описание, кроме как «мягкая уверенность». Шмидт в каждом своем действии был таков. Лита впервые видела, чтобы кто-то одновременно был тверд в своих действиях, но никак не мог поговорить о них. Либо же эта проблема у него возникала только с ней, что даже веселило, ибо у нее дела обстояли точно также. — Мы не общались шесть лет, Маркус, а за такое время людям свойственно меняться. Но романтик в тебе так и не появился. — Видишь, я не меняюсь. — пожал плечами парень. — Ты серьезно хочешь начать встречаться со мной? — Я не могу понять, что в этом такого плохого? Ты, спасибо и на том, на дьявола не похожа. — Лита молчала. Ответа у нее не было, но она не могла понять, какого черта Шмидт делает это. — Или ты боишься, что я тебя не вытерплю? — Маркус, мы, считай не знакомы. Да мы живем в разных странах. — Ты ищешь отговорки. — спокойно, делая очередной глоток, вздохнул парень. — Тогда, так. Я проблем не вижу.        За свои двадцать пять у него было достаточно отношений, но каждый раз ему становилось скучно. Причём, с разными девушками. В конце концов, Шмидт просто погрузился в работу, так и не сумев понять, кто ему нужен. Сейчас, когда гормоны перестали верещать непристойный слова, это воспринималось куда легче. Если есть шанс, почему бы и нет?        Лита ничего не сказала. Тишина на кухне давила, словно, только на нее, в то время как Маркус преспокойно пил свое кофе, будто уже получил ответ. Фонтанель увидела в Гермионе ангела, спасшего ее от этого молчания. — Маркус? — удивилась Грейнджер. — В министерстве все настолько плохо, что вы действительно приехали. Ты приехал. — поправила себя девушка, заметив, как дернулась бровь при слове «вы». — Отчасти. — Как ни в чем не бывало, улыбнулся Шмидт. — Как насчёт предложения? — следя, как быстро ретируется брюнетка, спросил он. — Честно? Никак. — занимая место подруги, неловко ответила Гермиона. — Я и не думала. Просто, есть множество факторов. Как, например, Лита. Я не хочу оставлять ее здесь одну. Да и в Англии мне сейчас тяжело. Думаю, понимаешь. — Ну, Лита не маленькая. Да и одна она не останется. А насчёт второго… — Шмидт умолк, пытаясь подобрать слова. — Понимаю, что это тяжело. Не представляю на сколько, но не стоит ставить крест и на себе. В любом случае, я буду крайне рад, когда ты все же решишься. — Когда? — ухмыльнулась шатенка, вспоминая, как только полтора месяца назад сходила с ума от очередных мыслей о Теодоре. — Я терпеливый человек. Даже слишком. — пожал плечами Шмидт, поднимаясь из-за стола. — В отличие от моего начальства. Мне пора. — Да, конечно. — опомнилась девушка, когда парень был уже у дверей. — Надеюсь, это не последняя встреча. — Определено. Хорошего дня. — кивнул он, переступая через порог. — Хорошего.        Только дверь закрылась, как Грейнджер сделала глубокий вдох, поворачиваясь к комнате подруги. Она уже минут десять как проводила Амели, чего эти двое даже не заметили, выясняя отношения. Гермиона бы и дальше не вмешивалась, но было ясно, что больше Лита говорить не намерена. — Не смей. — вскидывая руку, гаркнула брюнетка. — Я уже поняла, что ты это слышала. — Лита чересчур возбужденно поливала цветы. — Ну у вас прямо-таки целая история с этой аллергией. Трагичная. — хохотнула Грейнджер, заметив, как пару капель воды пролилось мимо, что ещё больше вывело подругу. — Я не намерена обсуждать это. — Я сейчас верну Маркуса. Ты с ним поспокойнее. — Гермиона. — зло зыркнула Лита. — Буду через десять минут. — выходя из комнаты, бросила шатенка.        Был только один, известный ей, способ, как разговорить Фонтанель: вино и идиотские комедии. Первое в их доме не задерживалось, потому Грейнджер дошла до магазина. Идя обратно, она вздохнула. Иногда, чтобы понять себя, нужно помочь разобраться другому. Это всегда работало, потому Гермиона просто обязана поговорить с ней.       Поднимаясь в квартиру, шатенка тяжело вздохнула. Она только сейчас заметила отсутствие снега. Конечно, на календаре уже апрель. Но это казалось невозможным. Шатенка не могла поверить, что провела во Франции столько времени, в изоляции от магической Англии. Единственная ниточка, все ещё связывавшая ее с прошлым — письма Гарри и Панси. Хоть зачастую Поттер и звонил, но иногда мог и воспользоваться совой. Паркинсон же писала исключительно бумажные письма. И Гермиона хранила их, словно если их не будет, то в один день она проснется и забудет все. Одна часть говорила, что это было бы замечательно, ибо она периодически впадала в состояние меланхолии, игнорируя весь мир. Грейнджер даже задумывалась о заклинание «Обливэйт», но это значило забыть Нотта, что она не могла сделать. Не хотела. Шатенку лишь пугала скоротечность времени, которое словно последствия большого взрыва, с каждой секундой ускорялось. — Гермиона, ты шутишь? — заходя в кухню, где шатенка разбирала пакет, скептично спросила Лита. — Я сама серьезность. — доставая бокалы, пожала плечами Грейнджер        У шатенки получилось разговорить Фонтанель, так неестественно смущающуюся своих школьных лет. Гермиона смотрела на Литу, пытаясь представить ее в Шармбатоне. Казалось, эта девушка всю жизнь была такой резкой и уверенной, даже в юношестве. Грейнджер догадалась, что периклинило Литу после Рауля, потому решила упустить этот вопрос.        Часовая стрелка медленно скользила по циферблату. Фонтанель лениво смотрела в окно, после рассказа о школьных годах. Гермиона поняла, что насчёт Маркуса брюнетка уже решила. Конечно, неясно что она скажет при встрече, но это уже проблема второстепенная. Шмидт явно не намерен так просто сдаваться. И шатенка опять почувствовала эту зависть, что и тогда, в гостиной Гриффиндора, смотря на счастливых Гарри и Джинни. Радость, вперемешку с собственной печалью, делала вдвойне хуже.       Вино было допито, когда разговор подошел к концу. Странное чувство внутри заставляло подрагивать шатенку. Вот сейчас Лита с Маркусом сойдутся, и она опять будет тонуть в этом одиночестве. Фонтанель, словно прочитав это на ее лице, произнесла: — Тебя он отсюда не выселит и меня не заберет. — Очень надеюсь. — прикрывая за собой дверь, улыбнулась шатенка. Может, не все так плохо.       И вот опять ее начала мучать бессонница. С февраля она никак не могла уснуть раньше трех, что сказывалось и на ее настроении и продуктивности. Грейнджер периодически пила зелье пытаясь хоть немного выспаться, но и тогда она подскакивала в три, как по будильнику. Это напоминало Нотта, который страдал от ночных кошмаров весь год. И опять Тео. Только Гермиона подумала, что постепенно приходит в себя, как мысли о парне превратились в манию, паранойю.        Во что-то нездоровое.        Нокс, уже зная что будет, сразу спрыгнул с кровати и двинулся к балкону. Шатенка недовольно цокнула, когда кот проскользнул прямо перед ней. Открытие двери сопроводилось тихим скрипом. Грейнджер наступила на холодный ковер, села в кресло и быстро поджала ноги по себя. Плед, лежащий на плечах вообще не грел, хоть и погода в Париже была чересчур теплой для марта. под коже словно скользили льдышки вместо крови. Не желая подхватить ангину, шатенка воспользовалась согревающими чарами. Когда магия начала работать, девушка вытащила одну ногу их под пледа, закидывая ее на перила балкона. Закурив, она проигнорировала шорох за спиной, привыкнув, что Нокс вечно теребит край ковра под цветами Литы. Только когда холодная ладонь легла на ее плечо, все спокойствие выветрилось с дымом. Грейнджер застыла, не зная чего ожидать. Ее хотят убить? Или это просто какой-то местный псих, забравшийся на их балкон через пожарную лестницу? Один вариант был хуже другого, а человек за спиной все еще молчал. Гермиона перевела взгляд на Нокса, спокойно сидевшего подле стула, что никак не сходилось с ее личным чувством страха. Мысль, что ее еще не убили немного успокоила. Они стоят так уже пару минут, а из-за спины ни звука, только ощущение ладони. Решив, что перед смертью она хочет все же докурить, шатенка затянулась. Некто быстро выхватил сигарету, что показалось Грейнджер верхом наглости. Ладно, он проник в их квартиру, ладно поджидал ночью на балконе, но, Мэрлин, сигарета?! — Слушай, ты… — не выдержав, обернулась девушка. — Слушаю.