Одной снежной ночью

Одной снежной ночью, бушующая несколько дней метель прекратилась, а ей на замену пришёл совсем слабый, круживший в причудливом танце снежинки ветерок. Тарталья впервые за долгое время выбрался из своего укрытия, во время метели тяжко работал разрабатывая стратегию против врага. Притаившись за заснеженной рощей на высоком холме, они осели на этой оборонительной точке, которая так удобно перекрывала проход его воинам до Столицы. Обстановка в Снежной была, на удивление столь холодного региона, накалённой. Чайлд не предполагал, что кто-то из Предвестников может так легко пасть и подвергнуть Столицу такой большой опасности. Впервые услышав об этом от стенографиста, Чайлд был готов рассечь ему горло своими водными клинками за клевету. И вот сейчас, когда ему нужно было вернуться, чтобы восполнить силы в столице, путь ему преградили мерзкие порождения бездны. Звери, которые некогда были людьми, теперь кровожадно разрывали его бойцов в клочья, мерзко посмеивались на протяжении всего боя и до самой своей смерти. Аякс был готов поклясться, что он слышал этот смех и после того как покрытое окровавленной шерстью тело прекращало свои предсмертные судороги. И как бы не хотелось Тарталье в порыве праведного гнева вонзить клинки ещё несколько раз в изображенное тельце, бессчётное количество таких же монстров продолжали ждать своей очереди. Гнев Аякса раскалённым железом выплёскивался из него стоило ему ступить хоть шаг на поле битвы. Никто не знал, на что так зол Одиннадцатый Предвестник, однако его гнев, его вопиющую ярость почти физически ощущал каждый. Один человек, сразившийся однажды с ним, сравнил его с тигром. Он поочерёдно кромсал и протыкал врагов, продолжая вести своих людей в эпицентр кровавого безумия, воплощением которого в конце сражения становился он. Израненный, в крови как своей собственной так и врагов, покрытый ею с ног до головы, с тяжёлым дыханием и безумно горящим взглядом, точно зверь. "Точно такое же порождение бездны": думали многие не осмеливаясь озвучить, даже не подозревая, на сколько близки их мысли были к истине. Чайлд ещё долго успокаивал бушующий в венах адреналин, чтобы не предстать перед солдатами в столь пугающем виде, отмывал слипшиеся и пропитанные кровью волосы, которые после битвы выглядели ещё более хаотично чем обычно, пытался замачивать военную форму, дабы смыть с неё багряные капли. Но несчастный кусок хозяйственного мыла всё никак не мог вытеснить багряные пятна, а металлический запах крови никак не хотел уходить в небытие, так и оставшись на одежде вместе с кровавыми подтёками. А потом, когда он заканчивал, выходил из своей палатки и собирал бойцов. Соединял руки в молитвенном жесте и глухо молился Царице за упокоение душ павших собратьев, зная, что она даже слушать не будет. Потом, как обычно, напоминал о цене их жертв. Что они постепенно подавляют врага сокрушая его оборону. Продвигаются ближе, и только после этого он просит связать его с главным штабом. Доклад никто не отменял. – Молодец, Аякс. Я знала, что именно ты сможешь так быстро прибыть на помощь. Надеюсь, что следующей битвой ты прорубишь путь к Столице – Царица всегда была к нему благосклонна как ни к кому другому. А ещё она знала, какие слова следует говорить Тарталье чтобы сильнее подстегнуть его к победе. Однако она не знала, что победу Чайлд Тарталья сейчас желает меньше всего. Долгие и более-менее плодоносные попытки прорвать оборонительную линию прервала метель, полностью перекрывая обзор как союзникам, так и врагам. Наблюдать за теми стало затруднительно, поэтому он несколько раз отсылал крайне амбициозных разведчиков, которые оглашали ему своё безмерное желание служить Родине, и те так и не возвращались в лагерь. Однажды Чайлд отправился сам, более не рискуя зря терять солдат. Впрочем, вражеские силы ничего не предпринимали, поэтому можно сказать, что Чайлд совершенно зря валялся по несколько часов в сугробах, поэтому больше он не отправлялся на вылазки. Прошло несколько дней прежде чем одной ночью буря закончилась. Аякс решил не медлить. Утром на рассвете, когда солнце красным заревом только начнёт облизывать белоснежный покров, они нападут. Часы ожидания были мучительны, Предвестник ненавидел ждать. Медленно прохаживаясь мимо укреплений, укутанный в тёплый камзол Тарталья наблюдал как клубится пар от его дыхания, пока танцующие обманчиво мягкие на вид снежинки падали ему на лицо. Только вышедший из тепла Чайлд всё ещё отчётливо чувствовал на своей не привыкшей к холоду коже эти отрезвляющие мысли холодные покалывания. Покручивая в руках монетку, он поднял голову рассматривая тёмное, непроглядное, фальшивое небо, вслушивался как под ногами хрустит снег. "– Удивительно как много в этом мире лжи" – Аяксу не была свойственна такая глубокая задумчивость, как и не свойственно вспоминать былое, раньше парень жил только сегодняшним днём. Но сейчас, наблюдая за мириадами падающих снежинок, он вспоминал. Вспоминал, как один человек описывал его глаза, которые прямо сейчас бегали по небосклону выискивая малейший просвет среди облаков. Тот человек говорил: "– Твои глаза похожи на океан. Его поверхность, оттенка пожалуй чуть темнее чем небо над нашими головами, покрыта игривыми волнами, которые по велению ветра могут превратиться во всепоглощающий ужас. Но стоит заглянуть поглубже, где вода значительно темнее, то понимаешь, насколько это спокойные воды. А в центре него находится два острова, покрытых чёрным как смоль зыбучим песком, таившим в себе остатки невезучих путников – олицетворение скрытых тобою желаний..." – Командир! Тарталья не удивился услышав возглас солдата, он слышал хруст снега под ногами бегущего к нему мужчины. Отвлёкшийся от своих мыслей, парень повернул голову в сторону окликнувшего. Тот явно уже некоторое время искал его, если судить по тому, на сколько сильно клубился пар из его рта. В его голосе Чайлд не уловил ни одной нотки встревоженности и страха, только приятная взволнованность и радость. Это заставило его расслабить налившиеся сталью и готовностью к бою мышцы. – Что-то случилось, товарищ? – Никак нет, сэр, меня отправили за вами, чтобы передать, что вас ждут у костра. – Костра? – теперь Чайлд Тарталья не просто повернул к солдату голову, но и повернулся у нему полностью, требующим объяснений взглядом вцепившись в мужчину. Бровь его так же вопросительно выгнулась, по привычке, его лицо всегда реагировало подобным образом на ситуации требующие объяснения, так он делал ещё с детства. И под детством подразумевается период его жизни до того, как он в схожую с этой зимнюю ночь свалился в Бездну. Один человек, сравнивший его глаза с океаном, сказал, что это мило. – Несколько солдат решили посидеть у костра перед важным боем, позже к ним подтянулись и другие, свободные. Истории рассказываемые там столь интересны, что майор Безухов потребовал позвать вас – под взглядом Предвестника, солдат невольно ёжился, хоть и прекрасно знал, что этот океан его не поглотит. Но просто невозможно было не чувствовать себя букашкой рядом с парнем после того, что солдат видел на поле боя. Тарталья хоть и был гораздо моложе его самого, но уже в таком раннем возрасте стал правой рукой Царицы и столь сильным воином, перед которым не устояло даже Ли Юэ. К таким людям пропитываешься уважением...и страхом – Не обращайте внимания! Майор просто выпил, вот и...– осознавая нелепость своих слов, солдат запнулся – Простите за беспокойство! Я наверное пойду. – Заманчивое предложение, – перебил его Чайлд – что ж, я люблю слушать интересные истории – на мгновение Тарталья вновь будто глубоко задумался, но вовремя одёрнул себя – Веди. – Так точно! Развернувшись на сто восемьдесят, мужчина гордо расправив плечи чуть ли не строевым шагом повёл Чайлда к месту посиделок. Тарталью даже малость позабавила напущенная важность солдата, от чего губы его растянулись в усмешке, а пара смешков вырвалась наружу, долетая по морозному воздуху к солдату. Тот кажется стал идти немного быстрее, резче. Ещё Чайлду казалось забавным то, что знай бы этот солдат все его деяния, сколько крови было пролито этими зардевшимися от мороза руками, такую честь ему бы не предоставили. Но всё им совершённое будто не считалось за грех пока он был Предвестником, пока он под протекцией Царицы. Поворот за поворотом, и вот Аякс уже мог слышать громкий смех, вперемешку с парой ругательств. Немного погодя, его взору предстали шаловливые языки пламени, а рядом с ними и повеселевших от огненной воды солдат. Но стоило им заметить прибывших, и распознать в одном из них Тарталью, как вся весёлость мигом испарилась. Солдаты словно по сигналу одновременно вскочили, заученным движением, почти рефлекторно, отдавая честь. Глубокие тени, которые ложились на их лица из-за костра, не смогли скрыть взволнованности, они словно застуканные с самокрутками дети, что сейчас во все глаза смотрели на маму ожидая вердикта. Среди них особо выделялся как раз таки Безухов, Тарталье казалось, что несмотря на зимнюю стужу, он вот-вот утонет в своём поту. "–Зачинщик" – сразу же понял Аякс. Идея пригласить на посиделки самого Предвестника явно пришла и была предложена им под влиянием огненной воды, бутылку которой он опрокинул вставая с бревна. – Вольно, товарищи – усаживаясь, сказал Тарталья и те послушно сели – Надеюсь, ваши истории будут такими же занимательными, какими мне их и описали – взяв у сидящего рядом воина фляжку, с той же самой "водой" разумеется, Чайлд сделал один глоток и выбросил её себе за спину, хотя там точно было ещё больше половины – Без огнива это же будет так же просто? Солдаты тут же поняли намёк их командира, пряча фляги. Завтра им предстояло тяжкое сражение, будет неловко, если некоторые из солдат умрут из-за последствий сегодняшней ночи. – На чём вы остановились? – На том, что Васю в детстве чуть не съел медведь Постепенно разговор вернулся в прежнее русло, и испорченная Тартальей атмосфера наладилась. Оперевшись одной рукой на ногу и ею же подпирая голову, Предвестник внимательно слушал каждого из рассказчиков. Некоторые истории были действительно интересными, захватывающими и бурлящими кровь, кто-то же рассказывал менее интересно, или же истории были не такими сочными. Однако никто не мог говорить так же хорошо, как тот человек, однажды назвавший его тигром. – Не передать как сильно я был рад тому, что она не променяла меня на того хахаля из Мондштата. Не представляю, что бы сделал с ним если бы тот увёз мою Зою. Ему повезло, что после этого я его больше не видел. Как бы он получил! – рассказывал старый вояка. – А я бы отпустил её – тихо сказал курносый юноша – Как ведь говорят: "Если любишь – отпусти" – Тьху на тебя, бред это всё! За свою любовь надо держаться руками и ногами! – взвыл он чуть ли не вскакивая со своего места – Сразу видно, кто у нас тут с женщинами никогда не пересекался. – Пересекался! У меня есть жена! – Да неужели?! Чем докажешь, а? – У меня есть её фотография! – забравшись себе под ворот, парень достал бронзовый медальон, и открыв его выставил всем на показ фотографию красивой девушки, тыча её чуть ли не каждому из присутствующих в нос – Вот! – Она на тебе женилась из жалости или по глупости? – за спиной юноши послышался язвительный хохот – Или она за твою мору выйти решила? – Нет, она не такая! Она действительно меня любит, и я её очень сильно люблю! Мы столько всего вместе прошли, мы..! – Ладно, ладно, верю, не кипятись, я же просто шучу. Ты хороший парень, Вась. А вы, командир? У вас есть та самая? – игриво спросил майор играя своими густыми усами. – Нет у меня никого – на выдохе, как-то слишком резко отвечает Тарталья. К сожалению, майор не понимает явного намёка и продолжает настаивать. – Врёте ведь – А вам любопытно послушать о моих похождениях? Атмосфера вокруг костра в момент изменилась. Заинтересованные солдаты прекратили шептаться между собой, всадив внимательный взгляд в Предвестника. Со всех сторон доносятся подбадривающие возгласы. Да, определённо заинтересован, и не только Безухов. Обведя взглядом окружающих его людей, Тарталья несколько раз цокнул языком, будто оценивая что-то, а потом уставился невидящим взглядом в костёр. Мягкая улыбка, украшающая его лицо до этого постепенно спала, будто жар огня расплавил её. Несколько минут все провели в молчании ожидая, пока Чайлд соберётся с мыслями. – Её имя Чжун Лин. Я познакомился с ней пока обживался в Ли Юэ – от взора Тартальи не ускользнуло то как вздрогнули некоторые воины. Все знали, что Предвестник подразумевает под своими словами, но поправлять не точную формулировку не стали – Мне было скучно, и я решил побольше узнать про эту страну, полезно иногда расширять свой кругозор. Мне посоветовали её как лучшего знатока истории и традиций своего народа, и она полностью оправдала своё звание. То, как она рассказывала про символизм заложенный в мельчайших движениях, цветах или интерьере, с какой гордостью говорила про подвиги Адептов и достижения своего народа...это было невероятное зрелище. Она была очень интересным собеседником, и знала далеко не только традиции и фольклор. Однажды она мне целый час рассказывала про то, как правильно выбирать лучший кор ляпис, хаха! Её глаза так сверкали когда она говорила обо всём этом мне, словно закатное солнце. Я был готов смотреть на это солнце вечно, хоть и был риск ослепнуть на век. Её улыбка, мягкая словно летний ветерок, пленила меня... – Она красива? – О, несомненно. Чжун Лин была самой красивой женщиной которую мне доводилось видеть. Но детали раскрывать я не буду, даже не надейтесь, хаха. "– Собственник – сразу же поняли все и не стали настаивать, себе же дороже." – А что с ней случилось? Она ждёт вас? Она... – Она умерла – прервал Чайлд речь любопытного юноши, погружая всех в молчание. Аякс почти физически ощутил как в его тело вонзились, точно копья,жалостливые взгляды. Воины сочувствовали своему командиру даже не представляя что он перенёс. О да, точно не представляли – Всем спать, выходим в пять часов. Воины молча проводили Предвестника всё тем же полным сочувствия взглядом, и стоило его спине только скрыться за поворотом, как ноги солдат будто сами повели их в свои палатки. Плечи Чайлда, всегда казавшиеся им невероятно широкими и сильными сейчас в их памяти были запечатлены поникшими, исхудавшими. Будто прогнувшиеся под камнем боли и ответственности, который ему приходилось на себе нести. Кто-то потушил костёр, и теперь языки пламени не согревали окружающих своим танцем, не освещали ближайшее пространство, от чего поникшие плечи Аякса в наступившей темноте казались ничем иным как навождением, вражеской иллюзией. Под ногами Тартальи ритмично хрустели позвонки снега, он совершенно не замечал, что его маска опять дала трещину. Мысли парня были заняты только одним – Чжун Ли. Да, совершенно не Лин, и совершенно не женщина. Однополые связи не приветствовались в Снежной, даже презирались. Он не осмелился рискнуть и рассказать всё как есть, буквально на ходу подбирая правдоподобные и не далёкие от правды эпитеты, чтобы в случае чего не влипнуть по самое не хочу. Ещё ко всему прочему ему не хватало только упавшего в рядах армии авторитета и слухов, которые Царица, в отличие от молитв, точно услышит. Привкус риска теперь был Чайлду омерзителен, он ненавидел кислое, но обожал сладкое. Мысли о проведённом с Чжун Ли времени были такими, сладкими. На столько, что Аякс отчётливо ощущал приторную горечь. Неожиданно накрывшее его тепло, царившее в палатке, вывело парня из оцепенения только на мгновение, как он тут же погрузился в него опять, стоило ему вспомнить теплоту его рук. Такую, которую бы хранил в себе выставленный на солнце камень. И хоть сейчас Тарталье было очень тепло, его пробрала дрожь стоило только вспомнить о том, как эти руки обнимали его, тесно прижимали к такому же тёплому телу и блуждали, исследуя неприспособленное к ласкам тельце. Или как они зарывались в его рыжие, подобные костру, волосы, и гладили, гладили, и ещё раз гладили вьющиеся пряди. Он, будто почувствовав это на яву, ухватился за близь стоящую тумбочку. Пошатнулся на ватных ногах. Внутри бушевало такое множество эмоций, что от этого даже становилось тяжело дышать, вынуждая парня второй рукой схватиться за горло. Они так долго накапливались, что сейчас их было просто необходимо выплеснуть. Но Чайлд упрямо держал язык за зубами. Пусть его грудь проткнут тысячи вражеских клинков, а над хладным трупом измываются целую вечность, но он не позволит другим даже воспроизвести в своём воображении облик его Бога. Собственник, грешник. Переполненный ревностью, он бы не позволил никому на свете познать на сколько был прекрасен этот мужчина. На сколько величественен он был. Только Аяксу было позволено вспоминать о его чёрных словно ночное небо волосах с отходящем ко сну солнцем на кончиках. Густые и тяжёлые, они пахли сандалом, который он часто жёг на своём рабочем месте. Тарталью дурманил этот запах до дрожи кончиков пальцев, этим ароматом хотелось заполнить весь объем лёгких и навеки оставить там, чтобы приятный мускус раз за разом щекотал рецепторы. Чайлд любил перебирать пряди его волос. На ощупь они были гораздо мягче чем казались, будто и вовсе не красовались на голове великого и могучего Гео Архонта, а скорее украшали какую-то молодую деву, хотя вряд-ли у кого-то они были такими же божественными. С кожей была та же ситуация. Чжун Ли будто каждый день втирал в неё лучшие масла со всех уголков Тейвата! Она запомнилась Тарталье гладкой словно мрамор и более мягкой чем у любой существующей девушки. Однако всё остальное выдавало в нём Властелина Камня. Например, налитые сталью мышцы, которые скрывались под той самой мраморной кожей. Чайлд успел на себе почувствовать какая сила таится в них, поэтому наблюдая за тем, как они медленно перекатываются при малейшем движении, парень не в силах себя сдерживать, словно в предвкушении закусывал губу. Точёный подбородок, острые скулы и невероятные глаза феникса, как принято называть их в Ли Юэ. Как же обворожительно отражались эмоции в этих янтарных глазах. Как же они ярко могли улыбаться. Они таили в себе расплавленное золото, налитый солнцем кор ляпис. Повидавшие бесчисленное множество смертей и рождений, на этих глазах писалась история нового мира и разрушались другие, и они же таили в себе забытые тайны бытия на забытых всеми языках. А его голос, его глубокий голос, что бы только не отдал Чайлд, чтобы услышать его снова. "– Аякс, мой милый Аякс" Чуть не поперхнувшись воздухом от не на шутку разыгравшегося воображения, милый Аякс, влекомый этим бархатным голосом, опустился на кровать. Чайлд уже не помнил, каким это образом вся его одежда небрежной кучей осталась лежать на полу. Казалось, он помнил только Моракса. Его прикосновения, которые Предвестник так отчаянно пытался повторить. Он водил по бледной, с россыпью игривых веснушек коже, как это когда-то делал Чжун Ли. Медленно, почти не касаясь подушечками, от чего прикосновения больше напоминали щекотку, но от этого не становились менее горячими, наоборот, каждое прикосновение разжигало всё сильнее, плавило разум. "– Ты такой чувствительный, особенно тут" Длинными и тонкими пальцами, которые его мать когда-то хотела видеть на клавишах фортепиано, он беспощадно терзал налившийся кровью сосок. Выходило гораздо грубее чем это делал Моракс, хотя казалось бы, именно его мозолистые руки должны были приносить боль. Но он с такой трепетной нежностью каждый раз ласкал их, что Чайлд порой забывал, что перед ним Бог Войны. Вечно тёплые руки Чжун Ли ни в какое сравнение не шли с его собственными вечно холодными "лягушачьими лапками", как шутил мужчина. От этой прохлады волосы встали дыбом, и Тарталья вспомнил, как они так же дыбились когда горячее дыхание опаляло его ухо. Рекс часто что-то нашёптывал ему, однако Чайлд в большинстве случаев ничего не разбирал из сказанного из-за пожирающего его целиком и полностью наслаждения. Коснувшись подушечками потресканных на морозе губ, Аякс вспоминал, как навалившись на него всем своим весом, Чжун Ли льнул к его губам, как потом кусал и ласкал, зализывая места укусов, извиняясь за боль. А Тарталья не оставался в стороне, а посасывал и сминал тонкие губы своего Бога, дерзко предпринимая попытку проникнуть языком внутрь, тот никогда не был против уступить ему инициативу. Захлебываясь в своих собственных с трудом сдерживаемых стонах, Чайлд наконец опустил руку ниже, к бедру. Он вспоминал, как Моракс раз за разом проделывал путь от его губ к паху, оставляя после себя цепочку стремительно краснеющих пятен. Мужчина особенно часто помечал кожу на молочных бёдрах. Архонту нравилось дразнить Тарталью таким образом, совершенно не спеша приступить к самому главному, оттягивая начало самого интересного, хотя у самого в штанах давно тянуло от сладких стонов Аякса. Но Чайлд никогда не отличался терпением, и сейчас, когда удерживать его шаловливые руки было некому, он прикоснулся к горячей плоти. Почувствовал, как по телу прокатился приятный электрический разряд. Тарталья медленно водил рукой по члену, и не смел оторвать взгляда от своего паха. Он вспоминал лицо Чжун Ли между своих ног. Ох, как же сильно Тарталья возбуждался, когда тот с наглой улыбкой и горящими похотью глазами спрашивал, чего он, Чайлд Тарталья, желает. А когда парень замечал пропажу ласк, и его мозг постепенно расшифровывал смысл сказанных Рексом слов, начинал умолять своего Бога продолжить, и почти безостановочно скулил его имя когда он выполнял его просьбу. Моракс мастерски владел языком. Ни для кого не секрет, что он был прекрасным собеседником и оратором, но лишь единицы знали о его несколько иных возможностях. Чайлд до треска сжимал в руках простыни, когда он медленно водил языком по всей длине размазывая предэякулят, с силой сжимал бархатные волосы притягивая ближе, чтобы лучше чувствовать как без малейших проблем Моракс брал его в рот полностью, утыкался носом в лобок, до приятного изнеможения сжимая его внутри своего горячего рта. И при всём этом, Чжун Ли почти никогда не сводил взгляда с красного лица Тартальи. И это однозначно было великолепное зрелище. Спектр эмоций Тартальи был ярок. Его распаляло то, как парень приоткрывая рот, рвано вдыхает новую порцию раскалённого до невозможного воздуха, чтобы на выдохе вновь и вновь шептать его имя. "– Моракс" И тогда мужчина просто уже не был в силах устоять. Он прерывал ласки, и опять атаковал его зацелованные до красноты губы в очередном требовательном жадном поцелуе. Чайлд выгибал спину на встречу, в нетерпении тёрся об рельефный живот, несколько раз задевая чужой член, за что получал звонкий шлепок по упругой ягодице, умудрившись от этого простонать прямо в поцелуй. Тарталья помнил, как прежде чем подхватить его за бёдра, Чжун Ли покрывал его лицо целомудренными поцелуями: глаза, висок, краешек губ, нос, лоб и сами губы. А потом он брал его под бёдра, Аякс тут же скрещивал ноги за его крепкой спиной, умудрялся оглаживать ягодицы, и Моракс входил. Медленно, со вкусом, в заранее подготовленное тело. И он улыбается, потому что Тарталья борясь со стыдом растягивал себя специально для него, на его же глазах, пока он сидел на стуле у подножья кровати и прожигал его жадным взглядом. Толчки, сначала медленные, постепенно наращивающие амплитуду, как назло до чёртиков точные, чтобы каждый раз выбивать из Аякса воздух вперемешку со стоном. Вместе они не обращали внимания ни на что кроме друг друга. Их не беспокоила пронзительно скрипящая и ходящая ходуном кровать, которая кажется вот-вот и развалится вовсе. Не беспокоили их и громкие стоны, которые могли, или уже перебудили половину Гавани. Только захлестнувшее их с головой удовольствие. Тарталья вспоминал, как сильно он выгибался, как напрягалось его тело, становясь подобно струне, когда тот ярчайший фейерверк, растекался сладострастной пеленой перед глазами. Горячая белая субстанция причудливыми пятнами ложилась ему на вздымающийся живот. А Моракс, ещё пару минут наслаждался головокружительной теснотой чувствительного до чёртиков Тартальи, который сжимался пуще прежнего. К сожалению, затуманенный разум Чайлда не помнил, как Властелин Камня с любовью смотрел на проделанную им работу. Проводил взглядом по красным отметинам на коже, ненадолго останавливался на таких же красных губах, осматривал отпечаток собственной ладони на ягодице, переживая, что мог ударить слишком сильно. А потом Аякс протягивал к нему ослабленные руки, и с тёплой улыбкой на лице, мужчина принимал приглашение и ложился рядом, обнимая такое хрупкое в его божественных руках тело, вытирал большим пальцем выступившие слёзы. Солёные. Наводят на мысль, что глаза напротив действительно заполнены водой из океанских глубин. Мужчина улыбается своим мыслям, после чего целует уставшего парня в висок. И Чайлд, до этого наслаждаясь лишь сладостью доходит до горечи, осознавая, что тёплые руки не обнимают его, а мягкие губы не касаются пульсирующего от недавнего напряжения виска. Он лежит на жёсткой кровати абсолютно один, и ему становится холодно от своей наготы и недостатка тепла в палатке. Слышно, как на улице свистит ветер. А если прислушаться, то можно услышать как тихо шепчет сдуваемый ветром снег. И этот шёпот: заговорческий, отстраненный, совсем не похож на ласковый шёпот Чжун Ли. И Тарталья наконец вспоминает, что Моракс мёртв. Чайлд порывисто открывает голову от сбившейся подушки, осматривает своё тело в поисках тех самых отметин. Его рука, всё ещё перепачканная в его семени, неприятно скользит по коже, но Аякс не оставляет попыток хотя-бы на ощупь отыскать сокровенные метки. И как бы он не старался, их он уже не найдёт, они исчезли. Остались лишь в воспоминаниях, как и время проведённое с Чжун Ли. Его касания, запах и взгляд – преследующие его миражи прошлого, которое Чайлд Тарталья не хочет отпускать. Слёзы начинают катиться по щекам, и Аякс прячет лицо в ладонях, в попытках чётче рассмотреть ускользающий силуэт во тьме, спрятаться от реальности, в которой его больше нет. И Чайлд в очередной раз задаёт себе один и тот же вопрос, который мучает его с тех самых пор: Как впадать во тьму вновь, если ты познал вкус солнечного света?