The heart of Encanto

— Совершенно очевидно, что после меня главой семьи должна стать... — ...Мирабель, — голос Бруно всё ещё звучит неуверенно, но почти твёрдо: подслушивающие под дверью Мирабель и Камило непонимающе переглядываются. — О чём они говорят?.. — недоумённо выгибает бровь Мира. Камило только плечами пожимает. — Долорес говорила, что бабуля Альма хочет передать кому-то главенство в семье, но я и не думал, что они решат обсудить это так рано! — Надеюсь, он пошутил насчёт меня... — поёжившись, Мирабель вновь прижимается ухом к стене. Она может по праву гордиться собой: именно ей в своё время пришла в голову мысль пробраться внутрь стен, туда, где долгое время прятался Бруно, чтобы подслушивать разговоры старших. Именно она перетащила в каморку дяди маленький чайничек и создала максимум уюта, на который была способна, и в итоге они с Камило стали прятаться там от родителей. А теперь... — Она единственная из всей семьи рискнула выступить против тебя, мама. По голосу слышно: Бруно нервничает, боится ещё открыто выступать против матери, но будто бы решимость Мирабель придаёт ему силы. Камило улыбается, косясь на сестру. Та только краснеет. *** — Я горжусь тобой, linda rata*, — улыбается Бруно, подмигивая паникующей девушке. — Да уж... Было бы чем гордиться. Я ничего такого не сделала... — Ты всех спасла, заслужила доверия семьи, а теперь будешь вместо бабули Альмы, и это, по-твоему, ничего? — смех Камило согревает сердце, и Мирабель берёт себя в руки. Она справится. — Мы с тобой, сестрёнка, — подмигивает ей Изабелла, держа на руках Леонардо, годовалого сына Миры. Та будто не осознаёт, что ей уже почти тридцать, будто всё ещё чувствует себя маленькой пятнадцатилетней девочкой, напуганной и одинокой. — Мы верим в тебя. — Как ты в нас поверила, — она видит в глазах своей семьи только поддержку и тепло, и сама верит в то, что сможет справиться с возложенной на неё ответственностью. *** — Они говорят, я плохой, мам, — в голосе Леонардо звенят слёзы, и Мирабель прижимает к себе сына. Ему всего десять, какой плохой? Разве может ребёнок в десять лет быть плохим? — Всё из-за моего дара, да? Я приношу только проблемы, не могу никак быть полезным семье... Мирабель содрогается. — Мы любим тебя не за твой дар, linda rata, — горло сжимает от этого прозвища. Отец нашёл бы сейчас подходящие слова... — Карлос попросил меня поговорить с его бабушкой... Я поговорил! Но он сказал, что я всё вру! И что я издеваюсь над ним! — он чуть не плачет, а Мирабель не может найти слов, чтобы успокоить сына. — Твой дар тебя не определяет. — Но я говорю с мёртвыми, мам! Лучше бы я мог говорить с животными, как дядя Антонио, или вообще будущее видеть, как дедушка Бруно! Мирабель невольно улыбается, слыша эти слова: знал бы он, сколько бед однажды принесло это волшебство... И рассказывает сыну всю правду о Бруно. Всё без утайки, начиная от того, как он увидел крушение Каситы и пропажу магии, и заканчивая тем, как он провожал её саму на церемонию передачи ключей от Энканто. Огромные зелёные глаза Леонардо сверкают в полумраке комнаты неподдельным интересом, словно изумруды. *** Спустя много лет, когда волосы Мирабель окончательно седеют, а на плечи ложится старая, потрёпанная шаль, она с тоской смотрит на фотографии своей семьи. На фотографии, где тётя Пепа, Бруно, — она так и не привыкла звать его отцом, это казалось слишком обезличенно, только иногда, в самые нервные моменты, она шепчет едва слышное "папа", — и её приёмная мама обнимаются после долгой разлуки. Где от неё ничего не зависело. Она боится, что допустила ошибку. Что Леонардо чувствует себя таким же чужим, не используя свой дар, как и она сама, лишённая его вовсе. Что дочери Камило всё ещё не чувствуют себя частью семьи после того, как их мать бросила их и Камило, уйдя к другому. — Бабуля Мирабель, бабуля Мирабель! — звонкие голоса Фернандо и Роситы, близняшек, ещё не получивших свой дар, заставляют Мирабель вздрогнуть: девочки вернулись с прогулки раньше, чем она ожидала. — А расскажешь нам про дедушку Бруно? — И про то, как ты спасла Энканто! — Да, расскажи, бабуля Мирабель! — Дедушка и бабушки говорили, что там было пророчество про тебя, это правда? — Расскажи, пожалуйста! Мирабель улыбается, глядя на две почти одинаковые детские физиономии. Ну разве можно им отказать в одной сказке? Она выходит из своей комнаты: на улице уже темно, и детям пора спать, Камило бы давно загнал их по кроватям, пока их родители не вернулись с работы, но она сама всегда была слишком лояльна к малышам. — Теперь-то можно о Бруно, — хрипло смеётся Камило, появляющийся из ниоткуда. — И ты, старый брюзга, даже не запретил им так поздно быть на ногах? — Завтра они получат свой дар, Мирабель, — по лицу Камило будто бы пробегает волна: на долю секунды в ней можно различить лицо Антонио. — Естественно, они захотят узнать про дедушку Бруно! — Он бы рассказал им лучше, чем я, — губы Мирабель поджимаются, в глазах плещется тоска: Камило лишь молча кладёт руку ей на плечо. Знает, что младшая сестра так и не смогла до конца простить старших родственников за то, что не считали её достаточно хорошей. Знает, что сейчас только ему глава семьи Мадригаль может признаться, как скучает по смеющимся зелёным глазам отца, его теплу и любви, по его крысам и предсказаниям погоды, делавшимся с таким серьёзным лицом, что даже бабушка Альма улыбалась. — Он верил в тебя, Мирабель. Верил в то, что ты всё сможешь. — Я знаю, но... — И ты сможешь рассказать малышне историю о дедушке Бруно и о маленькой девочке без дара, которая спасла Энканто. Мирабель прикрывает глаза, а когда вновь решается их открыть — Камило уже нет рядом. Зато из тени у лестницы выступает Леонардо. Луна серебрит его тёмные кудри, а зелёные глаза, оттенённые таким же зелёным пончо, блестят в полумраке. У Мирабель перехватывает дыхание от того, насколько её сын вырос похожим на своего деда. Леонардо и сам это знает, поэтому медлит в свете луны, чтобы убедить мать, что он не призрак дедушки Бруно. — Он гордится тобой, мам. Это бьёт в самое сердце: Мирабель знает, что Леонардо уже давно решил не использовать свой дар, и слышать от него что-то подобное... Несколько секунд, кажется, она даже не понимает, о ком говорит её сын, а когда приходит осознание, Мирабель чувствует, что даже дышать больно. Она озирается, будто думает, что вот-вот увидит, как Бруно выйдет из-за угла. — Ты же отказался от своего дара, Лео... — Я и не вызывал его. Но ты же знаешь, некоторые члены семьи Мадригаль очень упёртые, если им что-то надо. Мирабель улыбается сыну сквозь пелену слёз, навернувшихся на глаза. Давно потухшая дверь в комнату Бруно на мгновение едва заметно озаряется золотисто-зелёным светом.