Сквозь кроличью нору

Битва в Отделе Тайн была в самом разгаре. Мелькали разноцветные лучи, с грохотом и вспышками ломалось все вокруг, включая стены, падали с душераздирающими криками школьники, заливая пол кровью, почти черной в неверном свете мерцающих волшебных светильников. Гарри осторожно, буквально по шажочку, продвигался к своей цели. Вокруг бушевало форменное безумие. На показанное в фильме это походило так же, как крокодил Гена на милашку Густава*. Пожиратели в серебряных масках носились по помещению сгустками живого мрака, и невесть что возомнившим о себе школьникам не стоило и думать, что они смогут хоть как-то им противостоять. Несколько уже лежали на полу сломанными куклами, пялясь в потолок пустыми глазами, еще несколько забаррикадировались в углу, огрызаясь заклинаниями, и то, что их оттуда не выковыряли, только подтверждало мысли Гарри о постановочности всего происходящего. Ведь убили маглорожденных, а их кто считает и принимает в расчет? Уж не сцепившиеся в борьбе за власть сволочи, которым Гарри собирался подпортить игру. Его, если честно, попершиеся с ним идиоты тоже не интересовали. Если до них до сих пор не дошло, что вокруг не сказка, а реальное глубокое средневековье со всеми вытекающими, то это не его проблема. Совершенно. Он продвигался в сторону бешено хохочущих Сириуса и Беллы, рассчитывая траекторию движения и стараясь не попадаться на пути всем подряд, судорожно сжимая потной рукой стеклянный шарик с клубящимся внутри туманом. Он почти добрался, кутаясь в ткань мантии-невидимки, не обращая внимания на тянущийся по полу совершенно демаскирующий его кровавый след, когда здание содрогнулось раз, другой, и к веселящимся Пожирателям, или кто они там были, эти маги под масками, и обороняющимся школьникам добавились еще два участника: в зале возникли два мага, тут же наставивших друг на друга палочки. Кавалерия прибыла. Одного взгляда на Волдеморта было достаточно, чтобы понять: Гарри прав. Это не сказка. Никаких змеиных морд и высокой моды выползшего из могилы умертвия: рослый красивый мужик, светлокожий и черноволосый, — кельтский тип, сразу видно. Дорого одетый, с перстнями на пальцах и уверенным разворотом плеч настоящего властителя мира. Ну а то, что глазки как пылающие угли — так, мелочи жизни, и не такое бывает. Дамблдор тоже не выглядел добрым дедулей, придурковатым Хоттабычем с привычками Санта-Клауса. Тоже рослый и с хорошей фигурой, легкими движениями и цепким взглядом. А то, что мантия вырвиглазная и волосы седые… Так, извините, волшебники, особенно сильные, живут веками, а директору в волшебной школе сама Магия велела быть с чудинкой. И если наслушавшиеся добрых сказочек детки покупаются на внешность, не стараясь подумать над сутью, так кто им доктор, когда их начинают использовать как пешки в бесконечной шахматной партии? Гарри, воспользовавшись заминкой, вызванной появлением магов, выбрался на финишную прямую, готовясь к рывку. Дамблдор коротко огляделся, еле уловимо повел палочкой — если б Гарри не смотрел во все глаза, выжидая момент, то и не заметил бы, — и капюшон мантии-невидимки соскользнул словно сам собой, показывая его во всей красе. Что ж, не стоило и надеяться, что удастся остаться незамеченным. — Гарри Поттер, — удовлетворенно протянул Волдеморт, и Гарри закатил на миг глаза. Вот нельзя. Нельзя без пафоса. — Гарри! — зычно рявкнул директор. — Иди ко мне! — Щаз-з-з! — процедил Гарри, стягивая мешающую мантию и одной рукой спешно утрамбовывая ее за пазуху. — Пророчество, Гарри Поттер! — оскалился Волдеморт. Дико завизжала от радости Белла, разделав Сириуса, как свинью на бойне, стеклянный шар, брошенный уверенной рукой ловца, замер перед Волдемортом, в воздухе зазвучал замогильный голос, вещающий совсем не о рожденном в седьмом месяце, и, пока все сосредоточились на пророке, изрекающем свою волю, навязывая ее реальности, Гарри рванул к цели, перепрыгивая через тело Сириуса, в последнем усилии отогнав бросившегося было наперерез Люпина выученным накануне совершенно не светлым заклинанием. Он почти успел. Дамблдор только взмахнул палочкой, и Гарри ударился об опору, задохнувшись на миг от боли в треснувших ребрах. Палочка хрустнула, ломаясь. Грохнуло: сработала купленная в Зонко шутиха, взрываясь и скрывая его густой разноцветной завесой дыма. Гарри оттолкнулся неповрежденной ногой и провалился сквозь Завесу под ошеломленным взглядом Волдеморта, стоящего неподалеку. — Свобода! — донесся до мага полный счастья вопль, и Завеса застыла монолитом из шорохов и шепотов. Волдеморт с торжеством обернулся к Дамблдору, цепко сжимая шар с пророчеством. Лицо седого мага отразило потрясение… И вновь приняло праведно пафосный вид. — Уходим. Захлопало, Пожиратели со своим предводителем дружно исчезли из развороченного зала, стены которого внезапно заискрились радужными всполохами: по неведомой причине остающиеся сторонними наблюдателями сотрудники Отдела тайн врубили защиту, и не успел Дамблдор шевельнуться, как трупы, Люпин и живые школьники исчезли неведомо куда, а сам он очутился под прицелом десятка палочек. Дамблдор попытался дозваться феникса, не преуспел и скрипнул зубами, готовясь торговаться.

***

Гарри летел сквозь тьму, ловя угасающим сознанием осколки воспоминаний о том, как он дошел до осознанного самоубийства. Вот он, ни черта не понимая, что происходит, смотрит на храпящего Хагрида, ощупывая пальцами шрам на лбу, морщась от боли: как удалось узнать гораздо позже из пьяных откровений полувеликана, дядя, обороняя сына от Хагрида, отшвырнул попавшегося под руку Гарри, и тот впечатался в угол стола виском. А сколько ребенку надо? И никого больше в голове, никаких чужих воспоминаний… Хорошо хоть, язык знал, идиот-попаданец! Тогда он радовался, как же, в сказку попал! Почему он, взрослый мужик, тогда не задумался над тем, как соотносятся выдумки и жестокая реальность? Почему? Потому что магия? Метлы, совы и волшебный мир? И палочка, которую он, едва не пуская слюни, схватил потной рукой? А ведь были и обноски из секондхенда, и комната с замками снаружи, бессильная ненависть и открытый страх в глазах дяди и тети. Но мозги как отключило, он таскал палочку, читал учебники и мнил себя Избранным, способным к интригам уровня Талейрана и волшебству, превосходящему умения Мерлина. А потом была школа, слава и шепотки, и он, обычный человек, вдруг ощутивший себя суперзвездой. Ага, как же. Красной дорожки не хватало только для полного счастья. Его даже не насторожило несоответствие реальных магов и их поведения показанному в фильмах. Весь первый год он провел как в наркотическом тумане: все такое волшебное и вообще красота! Даже поход за Философским камнем не пробил этот барьер, даже Квирелл, воняющий разложением. Он понесся сквозь препятствия, не думая о том, что ловушки рассчитаны на детей, что про Фламеля знают везде, и не только в магическом мире, что его буквально за руку тащат спасать и превозмогать, что… Он считал себя Избранным и готовился исполнить свой долг непонятно перед кем до конца. И полученные ожоги и травмы не выбили из него эту дурь. Что-то соображать он начал на втором году, валяясь на полу Тайной комнаты в луже собственной крови и яда василиска. Естественно, не стоило и думать, что он сможет убить древнюю тварь, меч Гриффиндора бессильно оцарапал чешую змеюки размером с поезд, а сам он летел дальше, чем видит, от одного удара хвостом. Василиск, разодравший ему грудь до костей кончиком хвоста, просто прицельно плюнул ядом и уполз при первой атаке феникса. Закрыл глазки и уполз со скоростью электрички. Гарри его теперь понимал: такое кусать — вечность тошнить будет. А на трели птицы отродясь глухой змеище было пофиг. Уничтожать дневник пришлось мечом, а то, что с этим якобы крестражем не все так просто, слишком довольным взглядом смотрел призрак, до Гарри вообще дошло недавно: совсем мутные остались воспоминания обо всем этом дурдоме. Феникс плакал, это он помнил. Но почему ему хватило мозгов взяться за хвост птицы, вытаскивая себя и почти мертвую Джинни, но не хватило соображения задуматься над тем, что если феникс мог принести груз и унести нескольких детей, то он мог и доставить одного взрослого? А ведь его потом даже нормально не обследовали врачи. Помфри влила пару зелий, подлечила и выперла на каникулы. Впрочем, после снятого окаменения — как будто мандрагоры в магическом мире не водятся, да, — очухавшихся школьников тоже никто не спешил осматривать на предмет побочных эффектов. Стоило признать, что близкие контакты третьего рода с василиском не прошли для Гарри даром. Все лето ему было хреново, даже родня брезгливо обходила стороной постоянно трясущегося непонятно от чего мальчишку, зато он вроде как начал думать. Очень редко, но начал же! Вот только реальность вновь резко изменилась. Четвертый год учебы принес Турнир, жизнь превратилась непонятно во что, его рвали на части друзья, враги и журналисты, и Гарри чувствовал, как у него начинает ехать крыша. Турнир растянулся на год, Гарри, естественно, вляпавшемуся в это дерьмо, едва хватало сил доползти до койки в конце насыщенного событиями дня. Он учился, отбивался от учеников и Рона, поливавшего его помоями, орал на Гермиону, считавшую, что она знает, как лучше, рисковал своей шкурой и все равно очутился на кладбище с кубком в обнимку, обогнав в беге по прямой Седрика. Впрочем, он там не задержался, так как вцепился в золотую посудину со страшной силой, и режущее заклинание, оттяпавшее мочку левого уха, прошло мимо сознания. Седрик после всего устроил ему темную, ухо с переломами вылечили, а деньги он успел заначить. И с той поры всегда носил с собой немного в поясе: ключ от сейфа до сих пор был у кого угодно, но не у него. Лето промелькнуло быстро, началась учеба. Пятый год поначалу казался спокойным. Дамблдор был чем-то крайне недоволен, пропадая непонятно где, Гарри, пользуясь просветлением в мозгах, решил наконец узнать побольше об окружающем мире и начал с семьи, лопатя подшивки «Пророка». Лучше б он этого не делал. Поттером он оказался только по фамилии, никому не нужный отпрыск члена младшей ветви многочисленного рода. Да, оказывается, Поттеры есть прямо сейчас, и их много. Больше десятка, во главе с лордом Поттером, крепким дедуганом двухсот пятидесяти трех лет от роду, когда-то бестрепетной рукой вышвырнувшего идиота Джеймса, своего внучатого племянника, или кто он там ему, за брак с грязнокровкой. Полный магический брак. Хоть с этой стороны к Гарри придраться было невозможно. Джеймса выкинули с голой жопой на мороз, и пришлось наглому мажорчику, родившемуся с серебряной ложкой во рту, идти работать — аврорат, раз на большее мозга не хватает, — чтобы содержать себя и крайне шустро забеременевшую супругу. Потому и жили в деревне, а не в родовом поместье, куда им ходу не было. Что там дальше произошло, неизвестно, вот только родители погибли, Гарри выпихнули к тетке, без документов и содержания, и никого он не интересовал. Кроме Дамблдора, все эти годы поддерживающего огонь в костре интереса общественности. А Гарри наконец понял, почему чистокровные и полукровки, выросшие в магическом мире, никогда не пытались набиться ему в друзья, родню и вообще хорошие знакомые. Даже Малфой не навязывался… Он был для них не потомком Поттеров, входивших в Священные двадцать восемь, местные сливки общества, а просто однофамильцем, креатурой директора, опиравшегося в первую очередь на маглорожденных, которым он умело промывал мозги. А дальше спокойный вроде бы год превратился в какой-то цирк, потому как поначалу магов оповестили о побеге Сириуса, потом, через месяц, ближе к Рождеству, из Азкабана удрал целый табун заключенных, пошли слухи о возвращении Волдеморта, в гибель которого умные люди не верили. И Гарри, выковыряв из памяти примерное содержание просмотренных когда-то фильмов, понял, что все идет совсем не по плану, а его шансы выжить равны нулю. Волдеморт в старых газетных статьях представал жестким консерватором, противостоящим показательно демократичному Дамблдору, его не интересовало мировое господство и маглы, ему были важны магия, волшебники и Статут. И то, что преподносилось как военные действия, было просто борьбой за власть и стычками двух местечковых банд, пока остальные умные люди делали бизнес. У Гарри голова шла кругом. Газеты орали о поисках Сириуса и Пожирателей, дементоры, которых вдруг прислало министерство, покружили над школой, потом пропали, Люпин, выглядящий шизофреником в фазе обострения, лез то и дело с непонятными намерениями и действовал на нервы. А сам Гарри не знал, что делать, у него зверски болели кости и то и дело скакало давление, в голове шумело, зрение то садилось, то обострялось, а попытки пожаловаться Помфри ни к чему не привели. Когда медсестра в пятый раз от него отмахнулась, Гарри с прорезавшимся пофигизмом понял, что никому он не интересен и скоро его, как пешку, скинут с доски. Он даже убежать не мог, некуда. Везде найдут, слишком плотно пасли, это он знал, попытавшись прошлым летом просто поехать в другой город. Поймали, завернули… и посоветовали так больше не делать. Попросить кого-то о покровительстве? Кому он нужен, сирота без роду-племени? Без денег, влияния и вообще хоть чего-то ценного? Лето неуклонно надвигалось, Гарри, выкарабкавшись из депрессии, в которой провел большую часть учебного года, решил поступить радикально. Он все равно умрет, и не факт, что потом оживет: как-то, шарясь ночью в Запретной секции, он натолкнулся на описание ритуала Чемпиона. Называлось это совсем по-другому, но Гарри обозвал расписанные на десяток страниц издевательства именно так. Староанглийский он понимал плохо, но основное вынес: избранный маг проходил испытания стихиями, славой и порицанием, волшебными животными, магами и магическими существами, выживая в опасных ситуациях и становясь сильнее. Основным требованием была добровольность жертвы. Это подчеркивалось. И обязательно смерть в конце. Корпевшему со словарем Гарри не удалось понять, кто должен был получить профит от всего вышеперечисленного, но уж явно не добровольный страдалец: слово «жертва» повторялось неоднократно. И тогда он решил, что раз эти взрослые дяди хотят загрести жар чужими руками, то пусть не удивляются, что им выставят счет. Времени для маневра оказалось немного, но к моменту, когда примчавшийся Люпин поволок его едва ли не за шкирку в Министерство, потому как Сириуса поймали и пытают, а с ним помчались за компанию еще с десяток учеников, Гарри был готов. Его несло приливной волной, и сердце билось боевым барабаном. Он рвался в бой, несся на фестрале навстречу неизвестности и орал пафосные лозунги. Его переполнял адреналин: это будет единственная попытка, и оставалось молиться всем, кого он мог вспомнить, чтобы задуманное осуществилось. То, что он успел прочесть, давало понять, что за Завесой его ждет или гибель, или перерождение, или и то и другое сразу. Все три варианта устраивали полностью. И теперь он летел неизвестно куда, как Алиса в кроличьей норе, сознание гасло, но Гарри ни о чем не жалел. Даже если это путь в один конец, пошел он по нему совершенно добровольно.

***

Очнулся он неведомо где от боли. Воняло медикаментами — тот запах больницы, который ничем не выводится, и вот это было странно: в последний раз в больнице Гарри был еще до того, как стал Гарри Поттером, у магов воняло совершенно по-другому, а значит, можно было надеяться, что его выкинуло к обычным людям. Стараясь не думать о том, что у него — возможно, только возможно! — получилось удрать, Гарри поднялся на подламывающиеся ноги, опираясь на почему-то металлическую стену, и начал торопливо проводить инвентаризацию организма и не только его. Болели явно треснувшие при ударе об опору Завесы ребра. Болела нога, поврежденная шальным заклинанием, хорошо хоть, кровить перестала. Болели глаза, все расплывалось, Гарри снял очки, надежно удерживаемые на голове банальной магловской резинкой, которую он прицепил перед полетом в Министерство, и обомлел: так четко он в этом теле не видел. Цвета яркие, детали — отменно различимые, при этом освещение в комнатке — теперь он видел, что это комната, — было крайне тусклым, лампа еле тлела. Гарри с облегчением выкинул осточертевшие очки и продолжил осмотр. Проверка показала, что мантия-невидимка так и есть за пазухой, а значит, ее можно сложить и упаковать в небольшой мешочек, приспособленный специально для этой цели, и положить в карман. Что особенно радовало, его честно выигранное золото тоже осталось при нем: перед тем, как броситься в неизвестность, Гарри зашил монеты в сложенную пополам длинную плотную ленту и обмотал вокруг пояса и груди, как ленты патронташа. Тяжеловато для его заморенного организма, но вполне терпимо, особенно в свете того, что он не собирался ничего оставлять своим врагам. Палочка отсутствовала, естественно, смутно помнилось, что она сломалась, а больше у него ничего и не было, ведь на выдаваемые под контролем средства из банковского сейфа разогнаться было невозможно, а про заработать или украсть и мечтать не стоило: таких желаний у него не возникало почему-то. Больше ничего полезного не было, только одежда. Что поделать, он шел помирать, намеки в книгах, что Завеса — это портал, могли быть просто намеками, да и не было возможности купить или еще как добыть нужное, слежка за ним велась круглосуточно, Рон и Гермиона были везде и всюду, от них никакие мелочи не ускользали. Впрочем, сейчас их рядом нет. Но что радовало особо, в голове прояснилось. В магическом мире он постоянно был как пьяный, его куда-то несло, постоянно хотелось что-то делать, бежать, доказывать неизвестно что непонятно кому. Его ничего не волновало, кроме какого-то странного всеобщего блага и желания соответствовать статусу Избранного: ни учеба, ни здоровье, ни мнение окружающих, он был восторженным идиотом, бегающим по указке подзуживающих его на подвиги друзей и полностью довольным таким существованием. Даже на каникулах, в доме тетки, этот угар не покидал его голову, только после заплыва в яде василиска начали крайне редко мелькать здравые мысли, видимо, яд прорвал наркотический туман, в котором он находился круглосуточно. И лишь осознание возможности разорвать этот порочный круг помогло ему хоть как-то собраться для краткого рывка. А сейчас он наконец четко и логично мыслил, как взрослый человек с жизненным опытом, пусть и в детском теле, а значит, он выживет. Главное — понять, куда его выбросило, за что огромное спасибо Магии в общем и создателям Завесы в частности. Неожиданно включился слух, до него наконец донеслись вопли, грохот и странное гудение, заставив инстинктивно прыгнуть в угол. Дверь распахнулась, отъехав в сторону, в проеме воздвиглась здоровенная, за два метра, необъятная фигура с четырьмя руками, ни разу не человек, сжимающий в ладонях что-то типа обрезков труб, и Гарри, напружинив полусогнутые руки, злобно зашипел, угрожающе скаля прорвавшие нёбо клыки. Здоровенный гуманоид изумленно моргнул, выпучив глаза, опустился на колени… И успокаивающе и вполне понятно зашипел в ответ.

***

Штурм лабораторий Занны Арбор проходил без особых неожиданностей. Джинн рвался вперед, ища своего пропавшего падавана, Понг, присоединившийся к нему совершенно случайно, штурмовал здание с другого конца. Гениальную тварь, проводящую изуверские опыты на обычных смертных и Одаренных, они до сих пор не нашли, но Понгу и найденного и встреченного хватило, чтобы понять, что ее требуется закопать. Слишком дорогое оборудование, здание и профессиональная охрана, которую они, впрочем, вынесли не напрягаясь. Занна пыталась зачистить следы, видимо, получив наводку, и в камерах были одни трупы. Он уже дошел почти до конца коридора, когда почуял живого. Распахнув Силой толстенную дверь, Понг вошел в обшитую металлом камеру и потрясенно уставился на готового к атаке ребенка. Человеческий мальчик, от которого пахло родным запахом гнезда, сжался, скаля ядовитые клыки, только прорезавшиеся, судя по едва уловимому запаху крови и боли. Понг тут же опустился на колени, стараясь выглядеть более безобидно, и тихо, утешающе зашипел колыбельную, которую поют всем бесалискам без исключения. Ребенок изумленно выпрямился, явно не веря своим ушам, после чего бросился Понгу на шею, плача и жалуясь. Крелл обхватил его левыми руками, прижимая к себе, плавно встал и включил сейберы. Занне не жить. За покушение на гнездо есть только одна расплата: смерть. Ребенок вцепился в него клещом, Понг помчался на звуки борьбы и не прогадал: Джинн нашел своего падавана и Занну, сумев загнать ее в угол. Гениальная ученая-вивисекторша смеялась как припадочная, чувствуя себя безнаказанной, а Джинн нудно что-то вещал про арест и Сенат. Понг этот бред слушать не собирался, особенно после быстрого взгляда на шатающегося, изможденного Кеноби. Ребенок в его руках при виде женщины сжался, и Понг одним движением отсек Арбор голову. Джинн, ошарашенно моргнув, попытался что-то протестующе вякнуть, но не получилось: Понг ханжеские замашки любимца Йоды терпеть не мог, поэтому просто вежливо посоветовал закрыть пасть, заняться падаваном, который сейчас помрет, пока его мастер языком чешет, и одобрительно погладил по голове восхищенно уставившегося на него ребенка. Малышу нужны врачи и присмотр, а Понгу пора взять падавана: эта встреча — подарок Силы, не иначе. Он уже чувствовал, как начинают протягиваться тонкие нити Уз. Значит, так тому и быть. Понг развернулся и плавно зашагал прочь, мальчик прижался к его плечу и тихо сопел, почти уснув. Такое доверие радовало: они теперь члены одного гнезда, и плевать на Йоду и весь Совет скопом.

***

Гарри дремал на могучем плече гуманоида, от которого утешительно пахло змеями, и лениво думал, что он должен жить весело: не каждый день сталкиваешься вживую с персонажами Звездных Войн, а в этом сомнений нет, уж больно оружие характерное. Впрочем, его этот вариант устраивал полностью, ведь тут он просто Поттер, а не чья-то шахматная фигура. И уж тем более не Избранный. *Густав — крокодил-людоед из Бурунди, получивший почти легендарный статус.