Орфография на уроке русского языка

Пока Алина продолжала лежать на холодном полу, Семен раздраженно кружил около двери, аки голодный ястреб, дожидающийся, когда его жертва падет без сил. Он надеялся на то, что вскоре девушка выйдет из туалета. Однако Алины все нет и нет. Он уже начинает волноваться. Подходит к двери в туалет и, сначала внимательно прислушивается, замирая, а затем спускается на одно колена и пытается разглядеть что-то в замочной скважине. Резко вскакивает, когда слышит крик: – Молодой человек, мне кажется или вы немного заблудились? – произнесено это было с явной иронией. Повернув голову Семен увидел прямо перед своим носом их учителя физики. Это была женщина лет сорока семи или около того со звучным именем Олеся Викторовна. Семен не мог отвести взгляда от нее. Страх заставил его оцепенеть. – Так что, отвалился? – очередная фраза преподавателя привела Семена в чувства и он ринулся бежать прочь со всех ног. Олеся удовлетворенно улыбнулась. Семен тем временем бегом спустился в раздевалку и оделся. Уроки давно кончились, лишь он продолжал дожидаться Алину даже после звонка. Нет ничего зазорного и сверхъестественного в том, что он сейчас собирался направится прямиком к дому. Наконец покидает здание и вдыхает полной грудью, ощущая легкий привкус горечи от того, что какой-то глупый учителя нарушил его грандиозные планы. Но это не значит, что он сдастся так просто. Нет. Он будет идти до конца, как поступает всегда, даже если ему придется потерять все, включая свою честь и достоинство. Семен всегда отличался особой настойчивостью, привык добиваться своего. Это качество в нем взрастила его мать, когда-то владелец крупной сети магазинов "пятерочка", пусть ей и пришлось отречься от этой должности. Семен сжимает руку в кулак. Как же не хватает ее поддержки и защиты сейчас. Прочь, глупые мысли! Довольно! Ловит краем уха неспешный топот, будто кто-то крадется за ним, а после громкий вскрик и звонкий шлепок ниже пояса, после чего обернувшись замечает парня, уже давно поднявшегося с покрытой тонкой, ледяной коркой, на которой тот, очевидно, поскользнулся. Делает полный оборот, но замечает лишь пакет со сменной обувью. Рассмотрев его, Семен пришел к выводу, что потеря принадлежит его соседу по парте. Тем временем продолжали раздаваться громкие шаги убегающего незнакомца. Лишь забежав за дом Кирилл успокоился и скрылся в ближайших кустах, в которых какие-то девки косящие под геев танцевали под буряточек. Сюда-то Семен точно не полезет. Наконец Кирилл останавливается и сползает на жухлую, уже покрытую снежком траву и закрывает ладонями лицо, стараясь скрыть то, насколько же сильно успел залиться краской от всех окружающих, а может и от самого себя в какой-то мере тоже. До этого ничего подобного он за собой не замечал, но услышав тот звонкий шлепок ему в голову резко полезли воспоминания, которые он предпочитал топить в себе, чтобы не страдать от своей несчастной влюбленности еще сильнее. Это было года, эдак, два назад. Они с Семеном тогда были чуть ли не лучшими друзьями и, как часто поступают друзья, в очередной раз вышли погулять в старые части города, где стены были плотным слоем закрашены тегами и июльским бредом школьниц под чифиром, а если ты ненароком упадешь с гаража, то рискуешь упасть на торчащие из земли арматурины. Проходили они тогда, помниться, до вечера и оба обессиленные присели ближайшую лавку. Именно тогда к ним подошел незнакомец и решил завести разговор. Кирилл уже не помнит о чем они болтали с этим умалишенным, но точно помнит, что показался он с первого взгляда вполне культурным и интересным человеком. Казался, пока речь сама собой не зашла об алкоголе и неизвестный не предложил им выпить. Тогда уверенность в безопасности у Кирилла заметно пошатнулась, однако товарищ отреагировал на это с большим восторгом и тут же смог достаточно успокоить его, чтобы он все таки согласился хотя бы попробовать. Однако тут же этот тип предложил им зайти в подъезд неподалеку. Кириллу вновь стало не по себе, но Семен опять не заподозрил ничего странно и потянул того за собой за рукав, не переставая подгонять и подбадривать, потому пришлось против своей воли идти туда, в надежде, что ничего страшного не случится. Семен тогда был еще совсем наивным и в его крови не было ничего, кроме страстного желания приключений, веселья и адреналина. Напился он тоже первым, не переставая подговаривать товарища, все еще лишь держащего бутылку в руках и с опаской смотрящего на нее. Незнакомец в то время курил с стороне, поглядывая на парней краем глаза и коварно улыбаясь. Это пугало Кирилла, потому он отказывался пить несмотря на все уговоры. Наконец, Семен устал ждать и рывком выхватил из рук друга бутылку, начиная поить его уже насильно. Тогда и Кирилл стал увереннее и эта "вечеринка" гораздо веселее и алкоголь пошел на ура. Когда в ход пошли наркотики Кирилл не помнил. Помнил, что вскоре он еле отрыл глаза, лежа на холодном, как льды Арктики, полу в окружении шприцев и битого стекла, пока группа неизвестных пыталась снять с него одежду. Он сразу же попытался отбиться от злоумышленников, но те лишь зашушукались между собой, после чего Кирилл ощутил острую боль в руке и разливающийся волной холод. после чего в глазах потемнело. Чернота развеялась лишь когда Кирилл услышал оглушающий шлепок-щелчок и вскрик своего друга. Еле расцепив веки, через фатин горького забвения замечает, что Семен склонился над ним, весь дрожащий от страха и, кажется, готовый в любую секунду зарыдать. Со всех сторон их окружает плотный строй из незнакомых людей, держащихся ровно и холоднокровно, как вараны. Кажется, один из них держит камеру. Голова раскалывается. Еще один щелчок совсем близко, кажется чем-то с острым концом, ведь на плече друга выступает капля крови. Семен громко всхлипывает и наклоняется к самому уху Кирилла, начиная лихорадочно шептать хриплым, глухим и, кажется, сорванным животным ревом, какой может родиться только от истинного ужаса и отчаяния, голосом: "Прости, прости пожалуйста. Я не хотел. Мне пришлось. Я...". Однако договорить ему так и не дали. Мужчина лет тридцати пяти рявкнул что-то, будто даже не на человеческом языке и Семен тут же замер, сжимаясь в страхе, а после неожиданно шелохнулся и Кирилл почувствовал снизу почти невыносимую тянущую боль. Из-за того, что разум его все еще был заворожен этими чертовыми веществами, он не мог понять что происходит сейчас, но на всякий случай прикусил губу, чтобы не издавать пронзительного визга. Один из незнакомцев кричит что-то громко, что именно, Кирилл понять не мог, однако в ту же секунду он ощутил на шее робкое, с отвращением, прикосновение губ к своей шее. Странно, даже очень странно, но тогда эти касания даже казались довольно приятными и пленительно-желанными. Ему, но не Семену уж точно. Похоже он уже не готов расплакаться, а уже расплакался. Новый рывок. Новый прилив щекочущей боли. Так проходят ближайшие минут десять. Рывок, боль, губы, всхлипы, шлепки, незнакомцы. Все смешалось в одну кашу в разгоряченной голове. После, Кирилл бессильно отключился. У него тогда так и не вышло понять, что же это происходило, но сейчас... Сейчас он знает об этом как никогда. Стыдно, в какой-то мере, но возможно ему бы даже хотелось пережить этот момент жизни вновь. Хотя сейчас он старается не вспоминать об этом. Себе дороже. Но вот только выкинуть из головы его, Семена, навряд ли после такого у него получиться. Кстати, о Семене. Он не особенно и обратил внимание на вещи одноклассника, списав все на то, что ему просто было слишком неловко. вот он сразу же и скрылся. Им, все же, идти в одну сторону, так что в этом точно нет ничего неправильного. Каждый день у Семена было одно и тоже расписание, которому он невольно следует, даже несмотря на то, что оно нигде не было прописано, вот и сегодняшний день не стал исключением. Первым делом он устало вваливается в свою однокомнатную квартиру, где нет никого, кроме одиночество и отдающейся звоном в ушах тишины. Затем идет на кухню, садится за стол — единственный предмет мебели украшающий эту комнату и залпом выпивает чашку кофе, глядя на облезшие белые стены. Ночь будет долгой. Затем рысцой пробирается в свою комнату и завешивает окна обычными простынями. Почему-то он панически боялся, что кто-то увидит его сейчас, подсмотрит хоть глазком. Затем минут десять разглядывает рамку с фотографией Алины, которая обычно стоит рядом с его ноутбуком. Это единственное, что в последнее время заставляет его улыбаться, да и в принципе чувствовать себя счастливым. Вот только улыбка сразу пропадает, когда он переводит взгляд чуть ниже, на фотографию своей матери. Он тяжело вздыхает и берет в руки уже ее фото. Тщательно протирает ее, будто пытается отмыть с нее кровь и убирает куда подальше, отворачивая от себя. Она пусть и не настоящая, но не должна видеть этого ужаса. Хотя истинный ужас, в лице того наглого и гадкого до тошноты подонка-наркоторговца, порушившего всю ее жизнь, ей видеть уже приходилось. Наконец, Семен отходит и садиться напротив ноутбука на поломанную табуретку еще советских времен. открывает и закрывает все лишние вкладки. Делает он это не так часто, отчего иногда сам дивиться своими поисками: "сколько воды нужно выпить, чтобы умереть?", "Крокодил минусы и плюсы", "как доставить себе удовольствие с помощью хомячка?". Быстро закрывает все, будто ничего и не было и заходит на какой-то второсортный порносайт. Стягивает рубашку и начинает трансляцию. И почти сразу же получает донат от пользователя под ником "Powwwelitel_stupenek_17" размером около 500 рублей с просьбой снять штаны. От этого Семену становиться отрадно. Мало кто жертвует ему деньги, но это был его самый преданный и можно сказать в какой-то мере даже родной зритель. Он не пропускает ни единой трансляции и почти всегда переводит хотя бы немного средств. Семен даже и предположить не может, что этим зрителем является его горячо любимый сосед по парте, копящий деньги со школьных обедов, чтобы донатить ему. Кажется, в какой-то момент он стал даже слишком одержим Семеном, но самоудовлетворяться под что-либо другое, кроме этих трансляций желание пропало. Только-только очнувшуюся Алину под вечер уборщицы выгнали швабрами из школы. Он шла по серому, лишь издали немного приобретающему яркие, вечерние краски городу, направив усталый взгляд на высокие многоэтажки, чьи стены будто были сделаны из халвы. Она пыталась выискать среди них свой собственный, криво покрашенный в серо-синий цвет дом. Наконец, он возникает в поле ее зрения и она ускоряет шаг, почти переходя на бег. Родная улица, родной двор, родной подъезд. Алина только приложив значительные усилия смогла открыть тяжелую железную дверь. После школы и всех этих школьных событий она чувствовала себя слишком уж вымотана, чтобы сделать это как всегда, чуть ли не вышибая ее. Щелк, щелк. Открывает дверь и заходит в квартиру. Раздевается как можно быстрее: стягивает кроссовки прямо ногами, куртку кидает прямо на пол, шапку Алина никогда не носила. Тяжелые шаги направляются прямиком в комнату. До этого слегка прикрытые веки внезапно распахнулись, когда Алина увидела лежащую на кровати и, кажется, что-то читающую Вику. На ее лице проскользнула легкая, еле заметная улыбка, которой она лишилась на весь этот сложный и мучительный день. Она уже намного живее прошла в глубь комнаты и поставила рюкзак, от тяжести которого у нее уже кажется скоро начнется, если не уже началось, искривление позвоночника, рядом с портфелем Вики. Замечает краем глаза какую-то баночку в нем, но решает не заострять внимание на этом. Вернее всего, Вика просто зашла в магазин и купила имунеле. Вика выглядела глубоко задумавшейся, и явно переживающей из-за чего-то, однако как только она заметила Алину, вошедшую в комнату он резко шелохнулась, отрывая взгляд, кажется не менее усталый, чем у самой Алины, и направила его на лицо девушки, приветливо улыбаясь и махая рукой. Алина зачем-то помахала в ответ. Заметив сей жест она отложила книгу в сторону, зевнула и сладко потянулась, после чего опустила руки на колени. Выглядела она уже не такой уставшей и измотанной, как секунду назад, однако Алина все равно насторожилась. – Ты... – небольшая пауза, чтобы взвесить все за и против и до конца сформулировать сам вопрос, – сегодня вообще ела? После этого вопроса Вика шелохнулась вновь, принимая вид весьма озадаченный, после чего стыдливо опустила глаза в пол и тихо, почти шепотом сказала: – Если честно, нет. Алина после этих слов запереживала еще сильнее, однако решила виду не подавать, чтобы не расстраивать и не пугать подругу. Она с читающимся в голосе дружелюбием, добротой, в каком-то смысле даже трепетом, поинтересовалась: – Если хочешь, я могла бы приготовить тебе поесть. Причем даже не огурцы. – О, – воскликнула Вика. Это предложение показалось ей весьма необычным, но в какой-то степени даже милым. Вместо ответа она кивнула, однако буквально через мгновение любопытство одолело ее, потому она спросила: – Если не огурцы, то что тогда? Алину такой вопрос поставил в легкий ступор, однако она быстро открестилась: – Это сюрприз, – она совсем не хотела раскрывать Вике своих планов. Алина рывком кинулась на кухню, и начала там хозяйничать. Что-то шуршит, гремит, падает, кипит и плещется, воет, трещит. Вике даже стало интересно, чем это подруга наводит столько шуму. Она неуверенно выглядывает из-за двери так, что видно одни глаза и хвостик, однако Алина быстро усмиряет интерес девушки резким "цыц" и та сразу же скрывается, снова вынужденная лишь слушать краем уха треск, шорох и бульканье. Минут через двадцать, тридцать Алина уже сама подзывает Вику к себе и та осторожно, почти на цыпочках проходит на кухню, заранее опасаясь того, что Алина приготовила что-то несъедобное от слова совсем, однако к своему удивлению обнаруживает целую гору вареников, политых растительным маслом, как она и любит. От этого она заметно расслабляется и расплывается в улыбке умиления. Садиться за стол и внимательно осматривает блюдо со всех сторон. Алина присаживается напротив, опираясь головой о руку, пытаясь сделать непринужденный вид, хотя на деле она сейчас ужасно боится того, что ее заветной любви ее стряпня придется не по вкусу. Вика делает один укус и, кажется, тает. Откуда Алина знает о том, какие вареники нравятся ей больше всего? Откуда ей вообще знать о том, что она любит вареники? Что это за фокусы? Что за тайна за этим бы не стояла, Вика тотчас буквально набросилась на тарелку и начала как можно быстрее поглощать эту пищу богов. Алина замечая эту реакцию даже слегка самодовольно усмехнулась. Быть честным, она давно еще хотела сделать что-то такое, но все время боялась и отговаривала саму себя. Наконец, кончив с незапланированным ужином Вика вскочила с места и направилась было уже мыть посуду, как вдруг Алина схватила ее за запястье.— Не нужно. Я сама помою. — это было совсем не в стиле Алины, ведь домашние обязанности она до тошноты терпеть не могла, но ради Вики она почему-то готова немного потерпеть. Наконец она резким движением выхватывает тарелку из рук сбитой с толку девушки и подходит к раковине уже сама. Вика отшатывается, начиная обеспокоенно потирать место, за которое буквально секунду назад ее схватила Алина. Та заметила это краем глаза и обеспокоенно спросила: – Больно? Я схватила тебя слишком сильно, да? – Нет, вовсе нет, – отмахнулась Вика. – Просто... – Резко затыкается и открещивается от сказанного вновь. – Нет, ничего. Алину такой ответ явно не устроил, посему она возразила: – Мне кажется, ты что-то хотела сказать. – Нет, просто запуталась. – Ты уверена? Ты выглядишь встревоженной. Точно все хорошо? – Алина отходит от раковины и приближается к Вике на шаг. – Да, не переживай. – Если что-то случилось, можешь рассказать мне, – Алина прикоснулась к плечу Вики, сначала совсем осторожно, потом уже увереннее скользя по нему. вика на порядок расслабилась, услышав эту фразу и уже было хотела хотя бы частично и поверхностно приоткрыть занавесу тайны, нависающую над ней весь вечер, однако чужие прикосновения ужасно мешали сосредоточиться, потому из ее уст вырывались лишь несвязные слова и неразборчивые заикания. Вика сама не заметила, как в какой-то момент начала потирать ладошки от волнения, а глаза начали бегать по комнате, туда-сюда, вбок вверх, вниз, влево, вправо, лишь бы только не смотреть на лицо подруги, а уж тем более встреться с ней взглядом. Кажется, на лбу даже выступила невесомая капелька пота. Быть может, она так и продолжала бы в том же духе стоять, заикаясь и бубня себе под нос что-то, быть может это бы даже начало смущать Алину или наталкивать ее на какие-то неправильные мысли, однако буквально секунду в комнате, кажется, моргнул свет и потолок будто начал надвигаться на них. Вика не поняла что это было, но от неожиданности резко рванулась, непроизвольно прижимаясь к Алине. Алина так же невольно, далеко не специально, слегка обняла девушку и внезапно к ней в голову пришла мысль о том, что отпускать ее снова уже и не хочется. Она оглядывается, кажется, совсем не понимая, что так напугало Вику, но не находит вокруг себя ничего. Снова переводит взгляд, на все еще жмущуюся к ней и дрожащую от страха девицу с накрепко зажмуренными глазами. Алина от такого даже растерялась. Она не придумала ничего другого, кроме как провести ладонью по затылку, поглаживая его. После этого Вика немного расслабилась и приоткрыла глаза, после чего намертво оцепенела, смотря на Алину. Ей показалось на секунду, будто лицо лучшей подруги заливается светом необыкновенно ярким и добрым, будто перед ней ангел. Алину такой взгляд заметно смутил, однако она не оттолкнула Вику, не помешала ей, даже не выпустила из своей крепкой хватки, только отвернулась буквально на секунду. После правда, она сначала самым краешком глаза коситься на все еще прожигающую ее взглядом Вику, а после и набирается смелости уставиться на нее в ответ. Внезапно, Вика слегка дрогнула, а затем медленно и плавно коснулась губ Алины. И в этот момент все в мире замерло. Алина могла лишь с недоумением смотреть ли то на лицо робко сминающей ее губы одноклассницы, ни то и вовсе куда-то в холодную пустоту, не в силах даже пальцем пошевелить. Когда же она наконец смогла отойти от шока, все вокруг взорвалось, заливаясь розовой краской, как ни заливается ни один рассвет или закат. Нос щекотал легкий, ненавязчивый запах по-летнему свежего укропа, однако Алине на него было глубоко плевать. Она одним порывом руки прижимает девушку ближе и склоняется над ней, чтобы той было легче целовать ее. Разница в росте у них, конечно, совсем незначительная, но все же не позаботиться о комфорте ее подруги, хотя после такого может уже и не подруги вовсе, она не могла. В ушах начало раздаваться что-то между звоном и ангельскими песнями группы мейби бейби в кавере от кровостока. Наконец, она отстраняется и в ее глазах начинают рябеть тысячи ярких, как звезды, искр. Первое, что она замечает, после того, как искры догорают — это раскрасневшееся от щек до самых ушей лицо Вики, лихорадочно извиняющейся за произошедшее. Алину это очень растрогало, она даже тихонько хихикнула от этой картины, но в конце концов коснулась подбородка подруги, поднимая ее взор на свое лицо, и нежно пролепетала: "Не за что извиняться. Это было потрясающе". От этой фразы Вика вновь застыла, а ее румянец кажется начал уже переливаться всеми цветами радуги, кроме разве что голубого, но в конце концов она прильнула к груди Алины и на ее лице наконец промелькнула по-настоящему искренняя улыбка. Алина осторожно поглаживает ту по спине, а кожа, даже сквозь одежду кажется сделанной из желе. Все постепенно начинает плыть. Алине резко становиться душно и она просит Вику: – Вика, котик, может выйдет на балкон? Тут воняет какой-то ху... – резко прорывается, – я хотела сказать полюбуемся на заходящее за светлый горизонт ясной сибири солнце. – С радостью, – Вика ясно улыбнулась до самых ушей, а может даже шире. Алина тут же схватила ее за руках, потянула за собой и буквально через несколько шагов замерла, прижимая девушку к себе за талию и направляя свой взгляд на небо, заключенное в кайму переливающейся, ни то золотом, ни то серебром радуги, облаченное в темно-лиловые одеяния, усыпанное голубыми, желтыми, зелеными звездочками, и луна приветливо улыбалась им, оголяя свои клыки-ракеты и водя славянские хороводы с солнцем под польский марш. Обе девушки замерли, смотря на это чудо. Алина протянула руку вперед, в открытое окошко, будто пытаясь дотянуться до чего-то. И вскоре ее руку обжигает холодом и она поворачивается полубоком к Вике, коварно улыбаясь. Наконец, она присаживается на одно колено и протягивает руку вперед, навстречу Вике, которая тут же с явным интересом и нетерпение начинает ее оглядывать. Наконец, Алина разжимает пальцы и лицо Вики озаряет ослепительный свет самой яркой звездочки на небе. Та от изумления даже прикрывает рот руками, как будто пытается скрыть восторженный крик счастья. Алина же чуть усмехнулась и продолжила: "Это тебе, свет мой ненаглядный". Вика осторожно коснулась звездочки пальцем и та по-ребячьему засмеялась. После, девушка взяла ее уже по-настоящему, пусть все еще с опаской, как будто изысканную фарфоровую фигурку и начала рассматривать, как завороженная, иногда лишь на долю секунды поднимая взор своих чистых глаз на лицо Алины и на забор. Прижимает эту искорку любви и надежды к своей груди, прямо к самому сердцу, после чего все вокруг мгновенно заливается северным сиянием, за ее спиной вырастают ангельские крылья. Алина ловит флешбеки из какого-то гейского комикса про сольпугу и ужа. Наконец сияние опало на пол изумрудным туманом и, обернувшись, девицы поняли, что их окружают лишь ванильные облака, и голубое, как гладь утонченного озера Хенераль Каррера, небо, будто они попали в рай. Они осторожно присели на самый краешек одного из этих пушистых очаровательных комочков ваты, смотря в даль. Алина приобняла Вику за талию, та положила голову на плече подруги. Обе счастливо улыбались, не чувствуя не единой тяготы на груди, лишь безупречную чистоту идеального и жгучий запах настоящей свободы. Лишь портфель Вики упал и из него выкатилось нечто, похожее на маленькую бутылочку или шприц. Кажется, он лопнул. Видимо это было все же не имунеле.