Никто не терял кошелёк?

      Кружась, снежинки медленно падали вниз, превращая уже по-зимнему тёмное небо в почти чёрный холст с белыми крупными крапинками. Желтоватые фонари, будто находясь в содружестве с сияющими вывесками города, что и так постоянно мелькал светофорами и фарами, кажется, нескончаемых машин, освещали дороги и тротуары, по которым сновали люди. Одним из этих непримечательных прохожих был Даня, который выделялся, как максимум, тем, что шёл в достаточно морозную погоду без шапки. Его уши покраснели и немало замёрзли, но головной убор так и оставался в его кармане, который не очень уж красивым образом оттопыривался на зеленоватой куртке, что при настоящем освещении отдавала, скорее, чёрным. Его взгляд скользил то по снежинкам, то по прохожим, то останавливался на какой-нибудь замудрённой магазинной надписи, что и в обычные-то дни давала мало информации о заведении, а сейчас была усеяна различного рода украшениями, сияющими гирляндами и прочим, отдающим праздничной атмосферой.       Даня вытащил согревшиеся руки из карманов, попутно чуть не роняя на грязноватый снег под ногами злосчастную шапку. Ладонями он прикоснулся к замёрзшим ушам, пытаясь тем самым передать им тепло. Он был человеком принципа: если шапку сразу надевать не стал, то и потом он это делать был не намерен. Радовало одно — до дома оставалось не так уж много. Ну, по крайней мере, меньше, чем оставалось шаг назад. Убирая замёрзшие и покрасневшие теперь уже руки, Даня провёл ими по немного вьющимся волосам, чуть не вытаскивая их из резинки. Ускоряя шаг, он вдохнул морозный воздух так, что, кажется, лёгкие начало покалывать.       Даже учитывая все неприятности, которые приходилось испытывать, Даня любил морозные дни, любил снег, с которым на Землю приходило ощущение праздника и вместе с ним это волшебное, радостное чувство. Оно было даже сейчас, хоть и весьма подбитое, как минимум, тем, что новогоднюю ночь ему придётся провести в окружении хоть и украшенных, но всё равно голых стен. Даня не любил долго быть одиноким, но обстоятельства, так сказать, обязывали. С семьёй он и так виделся не часто — они жили в маленьком городке в четырёх часах на автобусе от него. С другой стороны, конечно, та самая независимость имела свои плюсы, но Даня, как ни странно, предпочёл бы на время праздника от них отказаться.       К несчастью, какая-то там дальняя прабабушка по непонятно уже какой линии сильно заболела, и множество родственников, которых старушка хотя бы немного знала, были приглашены на праздник в глухую деревеньку, где та самая больная и жила больше, наверное, шестидесяти лет. Конечно, родственницу, хоть и дальнюю, Дане было жалко — скорее всего, пригласила она родных не из-за обычной простуды, но того, что могло сделать этот Новый год для неё последним. Но и врать самому себе он бы не стал: находиться в праздник без семьи в большом городе, куда он переехал для поступления, было, мягко говоря, неприятно. А вот говоря прямо, Дане хотелось заплакать, будто он — маленький ребёнок, которому, наконец, сообщили, что его любимый Дедушка Мороз далеко не настоящий, и малыша всю жизнь обманывали. Глупо, конечно, так думать. И Даня это понимал, но ничего с собой поделать не мог — одиночество давило.       Наконец из-за высоток показался и его дом, до которого оставалось дойти не так уж и много: добраться до кофейни, повернуть направо и быстрым шагом всё-таки донести по неосвещённой тропинке своё замёрзшее тело до долгожданного подъезда с дверью, покрашенной, видимо, так давно, что красная краска лежала, скорее, участками. Внезапно, когда зеленоватая вывеска с кофейной кружкой почти оказалась над головой, в Даню, словно нарочно, ударил холодный порыв ветра. Ну и ладно, шёл бы он дальше, может, чуть сильнее замёрзнув, но ветер принёс с собой такой противный в свежем морозном воздухе запах сигаретного дыма. Даня злостно осмотрелся, сразу находя человека, пар от которого был, кажется, в два раза больше, чем от остальных.       Курильщиком оказался какой-то парень на вид не старше шестнадцати, может, семнадцати лет. Парень выходил из кофейни, ещё, видимо, в дверях засунув в рот сигарету. В его руках с красными перчатками были два кофейных стакана, стоящих в картонной подставке; на спине висела гитара в чёрном стареньком чехле. Закусив сигарету, чтобы та не выпала, пацан, одной рукой закрывая немаленький бумажник, затащил его за спину, просовывая в узкий карман гитарного чехла. Кошелёк туда еле влез, чуть не разрывая ткань.       Даня злобно смотрел вслед уходящему парню, по непонятной причине заинтересовавшись им. В ушах пацана были белые наушники, а шапка слегка открывала коричневатые, даже немного рыжие завитушки чуть отросших волос. Краем уха он услышал небольшой треск и, приглядевшись, увидел, как молния этого слабенького кармашка на гитарном чехле разъехалась, заставляя бумажник всё-таки выпасть. «Ха, — подумалось Дане, — так я и знал». Улыбнувшись собственной догадливости, он хотел было позвать парня, но остановился, всё ещё обиженный за то, что ему пришлось почувствовать едкий сигаретный дым. Махнув на свой альтруизм рукой, Даня зашёл в кофейню. Этого он не планировал, но, так как лишь мёрз, а не шёл, глазея на уже курящего в свои шестнадцать пацана, он решил побаловать себя свежим, горячим пончиком, заодно и отогревшись. Дома всё равно никто не ждал.       Через минут пять Даня уже направлялся к выходу — даже в предпраздничную пору посетителей у этой кофейни было немного, ведь в паре метров стоял всем привычный «Старбакс», но Даня не любил ходить в большие сетевые места. Может, души в них не видел или чего-то подобного. А может, эта привычка сформировалась у него ещё давно, в детстве, когда он жил в малюсеньком городке, где о таких привычных вещах, как десяток другой однотипных кофеин, даже и не слышали.       Впуская в зданьице холодный воздух, Даня вышел наружу, поближе к груди прижимая бумажный пакетик, скрывающий в себе сдобу, сдобренную шоколадом. Ступая на скрипучий снег, он осмотрелся, к своему удивлению замечая тот самый кошелёк, который потерял юный курильщик. Удивляло, как минимум, то, что сам парень не услышал и не увидел пропажу. Да и город — не деревенька, в которой сейчас были родственники Дани, где все друг друга знают; и по улицам точно шастали те, кто был бы не прочь взять в пользование чужие деньги.       И Даня, в принципе, готов был стать одним из таких воришек. Осмотревшись, чтобы никто не заметил его за столь деликатным делом, он, можно сказать, пробежался до запыленного свежим снегом кошелька, поднял его, оттряхивая от белых сырых комочков, и, даже не посмотрев на добычу, положил её в карман куртки. Так он выглядел хотя бы человеком, который, возможно, поднял свою раннее потерянную вещь, и Дане было легче от осознания того, что в глазах этого малюсенького общества в виде проходящих мимо людей он выглядел, как примерный гражданин. Конечно, эти привычки зародились у него ещё давно, в детстве, и сейчас они в какой-то мере были лишними. В больших городах человек одинок, и Даня чувствовал это одиночество на себе, но и плюсы в этом были — никто никого не волнует, а потому конспирация, даже такая маленькая, была лишней. Хотя важнее то, что самому Дане стало легче. Он в принципе не привык присваивать чужое и, идя по тёмной улице к знакомой красноватой двери подъезда, чувствовал себя не в своей тарелке. Но нельзя и отрицать, что его успокаивал хотя бы факт того, что он всё-таки сумел насолить этому пацану, который посмел так испортить сигаретным дымом прекрасный вечерний воздух, пробуждающий своим колючим холодом. Да ещё и заимел наверняка неплохое портмоне — какая удача!       Замёрзшие Данины руки не сразу нащупали холодные ключи в кармане куртки, но, всё-таки выполнив свою задачу, достали их так быстро, что чуть было не порвали ткань. Домофон весело зазвенел, приглашая благородного владельца чипа ступить внутрь здания. Поскользнувшись на лестнице, но всё же удержав себя от падения, Даня, топча ногой в ожидании, дождался лифта и доехал до своего этажа.       Чёрная дверь неприветливо его встретила, тихо открываясь и впуская хозяина в квартиру. Помещение было тёмным — всё-таки зима, и темнело быстро, — тем самым добавляя такой противной, одинокой сейчас обстановке. Ему нравилось быть одному, иметь собственное пространство, но далеко не сейчас. Стало жарко, и Даня скинул с себя длинную куртку, положил её в шкаф, стараясь не смотреть в зеркало на дверце.       Затем он достал, чуть улыбнувшись, портмоне, покрутил в руках. Оно было стареньким, немного рваным с одной стороны, но в большинстве своём неплохим. Даня уже потянулся дёрнуть за защёлку, чтобы узнать и содержимое кошелька, но убрал руку, кидая бумажник на полку — пускай это останется сюрпризом. Он оставит это на завтра, дабы занять хоть немного времени, которого у него в достатке. Говоря честно, к сожалению, в достатке.       Переодевшись, он, взяв баночку пива средней стоимости — иногда он баловал себя, покупая не самый дешёвый бренд, — сел на диван и включил большой для его квартирки телевизор, который ему подарили родители на новоселье. Рука автоматически нажала нужные кнопки на пульте, и «Нетфликс» начал проигрывать последний просмотренный Даней сериал даже без его внимания. Он медленно погружался в сюжет, потягивая алкоголь из бутылки, как бы забывая себя, вливаясь в жизни придуманных героев.       Так прошли несколько часов, и пиво в холодильнике почти подошло к своему концу. Глаза Дани начали слипаться, и он рухнул на кровать, засыпая почти сразу — уж очень не хотелось говорить с самим собой. Он знал всё, о чём может подумать, и он знал, что этого совсем не хочет.

      Проснулся он с грустью и головной болью, всё ещё надеясь, как водится, на лучшее. Глаза открылись нехотя, были сохлыми. Солнце за окном было не по-зимнему ярким и белым светом блестело за окном, заставляя сонный мозг Дани поднять размягчённое тело и отправить оное на кухню, к драгоценной чашке кофе.       Прогуливаясь, если так можно выразиться, по своей небольшой квартирке с кружкой в руках, Даня, присмотревшись, вновь увидел тот самый кошелёк, который то ли украл, то ли, как он говорил сам себе, нашёл. Лицо озарила ехидная улыбка — что ж, не зря он его оставил. Кофе был отставлен в сторону, и руки со слегка спутанными ото сна движениями получили в своё владение старенький бумажник. Недолго думая, Даня его раскрыл и пробежался глазами по содержимому. Парочка дисконтных карт, грязноватый и пустой отсек для, видимо, какой-то фотографии, что бывшим владельцем, кажется, не использовался никогда. И не мудрено — молодёжь в принципе не стремится носить с собой специальные сумочки, предпочитая старой школе новые технологии и, соответственно, цифровые копии банковских и прочих карт.       Настоящее, по меркам старого бумажника, сокровище находилось в отсеке для купюр. Почти три тысячи рублей, разбросанные банкнотами более мелких номиналов. Да, не разгуляешься, но деньги есть деньги, как говорило множество злодеев в боевиках Даниного детства. Правда, в конце истории они всегда оказывались в проигрыше, но Даня предпочёл об этом на данный момент не задумываться.       Он посильнее раскрыл отсек для налички и увидел кусочек, кажется, тетрадного листа в синюю клеточку. Он достал листочек из бумажника, одним движением пальца развернул его и смог наконец рассмотреть номер, аккуратно выведенный яркой пастой. Ну, что ж, пацан, мог и не оставлять — с поисками кошелька тебе явно не повезло, ведь попала твоя вещь со всем содержимым не в руки доброго самаритянина, но прямо-таки к Дане. Тот подержал номерок ещё с секунду и отправил на деревянную полку — пускай полежит. Высыпал деньги к себе в ладонь, ещё раз пересчитал, и в его голову забралась такая противная мысль, встречать которую он совсем не планировал. Ему стало стыдно. Он почувствовал себя так никчёмно, что стало противно. Он действительно решил обокрасть подростка, который, возможно, долго эти небольшие деньги собирал, возможно, копил на что-то? От себя стало противно — он ведь сделал это просто ради того, чтобы развлечься. Даня не был моралистом, за что его некоторые недолюбливали, но и делать что-то, за что он сам же будет корить себя, ему совсем не хотелось.       Позвонить по номеру с тетрадного листа? Возможно, так будет даже интересней — началось ведь это всё именно с того, что Даня, попутно чуть-чуть отомстив, хотел до банальности просто развлечься. На его губах вновь появилась улыбка — он всё-таки нашёл, чем заняться.       Телефон в оттянутом кармане мягких домашних штанов нашёлся быстро. Ранее чёрный экран засветился, и Данин палец, уже выработавший привычку, скользнул к иконке на рабочем столе с изображением синей трубки. Даня нажал на неё и наскоро ввёл номер с листочка, заканчивающимся рваной полосой. Пошли гудки. Они шли долго. И Даня уже успел подумать о том, что он полнейший дурак. Мог же просто забрать деньги, не омрачая свою жизнь моральными страданиями и лишними телодвижениями. Ну, уже поздно — думать надо было раньше. Хотя всё ещё можно просто бросить трубку… Гудки прекратились, и из телефона послышался голос. Немного детский, но явно начавший ломаться. Да уж, Даня так и ожидал.       — Кто это? — произнёс голос из трубки, быстро задавая очевидный вопрос.       — Ну привет, — немного игриво ответил Даня, и не думая отвечать на поставленный вопрос. Ему хотелось немного поиграться — не зря же он проявляет небывалый для себя альтруизм.       — А, понял, — с угрозой и одновременной насмешкой сказал голос, делая между фразами небольшую передышку. — Так это ты тот придурок, что спёр мой бумажник?       — И почему же сразу спёр? — продолжая свою игру, театрально удивился Даня.       — А что же ты сразу не позвонил? — настаивал голос из трубки.       — Думал, стоит ли мне забрать твой бумажник себе, но понял, — усмехнулся Даня, — что там ничего особенно ценного нет. Ну что, кошелёк-то тебе нужен?       — Нужен, — устало выдохнул голос. — Скажи мне свой адрес, и я приду за ним.       — Могу доставить и себя, и бумажник прямо к твоим ногам. — Даня посчитал, что прогулка в данный момент не будет лишней. Что ж, ради того, чтоб занять себя, он это и начал.       — Ха-ха, очень смешно, — не заставил ждать себя саркастичный ответ. — Если уж есть желание, не откажусь. Я скину адрес и время тебе в СМС.       — А что, забыл, где живёшь? — уже намеривался спросить Даня, продолжая разговор, но звук прекращения вызова его остановил.       Паршивец отключился, вновь оставляя Даню в гордом одиночестве. Но думать пришлось не долго — сообщение пришло с вибрацией, высвечиваясь пуш-уведомлением вверху экрана. Даня нажал на него, не задумываясь, скопировал номер и ввёл оный во всем известное приложение с картами.       — Школа, — вслух усмехнулся Даня. Да, так он и думал. Ну что ж, он побудет хорошим человеком хоть немного и поможет бедному школьнику с потерей. Он направился в ванную — нужно привести себя в порядок.

      Нужный адрес нашёлся быстро — вполне обычная школа с каким-то там замудрённым номером. Таких сотни, если не тысячи. Даня глянул на экранные часы: половина третьего, как и договаривались. Он вышел в широкий двор, белый от снега. Под светлым покровом даже не была видна дорога со всеми её вмятинами и камнями. Чуть проскользя вперёд, к парадному входу с массивной лестницей и большой стеклянной дверью, Даня, порывшись в карманах куртки в поисках телефона, достал его и набрал нужный номер. Гудки шли долго — видимо, пацан уж очень занятой попался. Через минуту длиной в вечность Даня наконец получил ответ.       — Я пришёл, — сразу начал он.       — Понял, — ответил пацан из трубки, — чуть подожди, я выхожу.       — Я готов ждать тебя вечно, — успел кинуть Даня, сразу после слыша звук прекращения сигнала. Да уж, не разговорчивый ему собеседник попался.       Спустя какое-то время парень, чей кошелёк Даня принёс с собой, всё же вышел — он сразу его узнал, хоть и видел всего единожды. Слишком уж характер, который ярко сверкал даже в телефонном разговоре, подходил к внешности парня. Было даже удивительно, насколько в некотором плане пацан был странно красив: чуть неказистые молодые черты сразу цепляли взгляд, который затем перескакивал на кудри волос, в свете дня оказавшимися каштановыми. Теперь шапка не скрывала их, и Даня мог без особых усилий рассмотреть их до малейшего локона. Изумрудные глаза были скрыты закруглёнными очками, запотевшими на холоде от того, что кожа, немного вспотевшая, была горячей. Парень нёс какую-то старенькую парту, чуть не падая вместе со своим, видимо, одноклассником. Даня даже немного обиделся — он тут старался, кошелёк принёс, а этот парень не смог даже выйти специально для него.       — О, это твой парень, да? — с насмешкой спросил одноклассник.       — Нет! — резко огрызнулся парень. Но бывалый взгляд Дани не обмануть: он заметил и смущение. — Эй, как-там-тебя, — продолжил пацан, уже обращаясь к Дане, — я пришёл, можешь отдавать.       — А как же вежливо попросить? — наигранно возмутился Даня. — Я тут проявляю нечеловеческую добродетель, знаешь ли. Хоть своё имя скажи.       — Ещё чего?.. — уже хотел начать пацан, но всё-таки остановился. Может, от того, что почувствовал себя виноватым за грубость, а может, просто потому, что хотел быстрее с этим закончить. — Грегом меня зовут.       — Даня, — он протянул новоиспечённому знакомому руку в дружественном жесте, и тот, страдальчески вздохнув, ответил, сжимая своими необычно сильными пальцами Данину ладонь.       — Слушай, Даня, — обратился к нему друг Грега, — раз ты сегодня такой добряк, не поможешь нам ещё кое с чем?       — Не поможет! — даже не дав Дане подумать, сказал Грег.       — Ты же сам сказал, что он не твой парень! — со смехом ответил школьник. — Дай ему самому подумать.       — Чёрт с вами, я согласен, — недолго думая, ответил Даня, сразу же услышав очередной вздох. — Что у вас там?

      Оказалось, работа, предложенная Дане, была не сложной, но, как минимум, неприятной. Придя в небольшой класс с коричневой доской для мела и жёлтыми стенами, он узнал, что все парты, которые находились в этот момент в аудитории, нужно отнести к парадному входу. Решили, понимаешь, небольшое обновление мебели устроить.       Парты за разговором заканчивались быстро под добрые шутки Грегова друга, которого, как оказалось в процессе, зовут Мишей. К Даниному удивлению, Грег оказался парнем довольно сильным, что не совсем соответствовало низкому росту. Его длинноватые волосы со вьющимися локонами постоянно падали на чуть влажный лоб, и ему постоянно приходилось их поправлять. Во время этого действия он и грустно вздыхал, и тихо, но заметно ругался. Даня не мог не остановить на этом взгляд, чуть кривя глаза вниз, к паху — хоть бы эрекция не застала врасплох. К счастью, обошлось без этого, но, кажется, даже Миша обратил внимание, пусть и ничего не сказал, на то, как он смотрит на Грега, хоть и был, как решил Даня, чуть пообщавшись и с ним, не особенно внимательным.       Наконец все парты были сгруппированы рядом с большой дверью, и ребята могли отправиться по домам. Миша, живший в другой стороне, отправил их первыми, оставляя за собой великую честь закрыть кабинет на немного кривенький ключик и отдать оный старому вахтёру, который из-за долгого сидения успел, наверное, покрыться мхом. Что ему как статуе школы соответствовало. Даня же, будучи той ещё приставалой, отправился вслед за Грегом, хоть дом его и был совершенно в другом направлении. Но Грегу знать это было не обязательно.       Пройдя поперёк небольшую улочку, всё-таки, хоть Грег этому и противился, завязался разговор. Дане всё хотелось узнать о новом знакомом, рассказать о себе, и он, честно говоря, сам даже и не знал, являлось это просто способом избавиться от осточертевшего одиночества, нападающего каждый миг с новой силой, или таким было влияние самого Грега. Несколько метров спустя до уха Дани донёсся почти знакомый чиркающий звук, и он увидел, как зажёгся об огонь синей зажигалки кончик небольшой тонкой сигареты.       — Знаешь, не так часто можно встретить серьёзно курящих подростков, — с новыми силами продолжил Даня разговор, вдыхая не очень-то приятный дым, странно согревающий лёгкие. — Да и удивительно, что ты в принципе носишь с собой настоящий, да ещё и старый кошелёк.       — Хм… — задумавшись о чём-то своём, промычал Грег, — привычка от дедушки осталась.       — Да? — почти удивился Даня такому ответу — не каждый день увидишь такую приверженность старым семейным привычкам. — Наверное, вы с ним очень близки.       — К сожалению, только были близки, — выдыхая новый клуб дыма, Грег ускорил шаг. — Знаешь, жизнь может вывернуться наизнанку в один миг.       Кивнув на это, Даня решил больше не расспрашивать Грега о семье. Видимо, тема была довольно сложной, но, тем не менее, интересной, и он решил оставить оную на дальнейшие встречи, что внутри его головы уже были, пусть и слабо, запланированы. Вот и решились сразу две проблемы: в короткое время Даня и завёл друга не из числа одногруппников, и нашёл того, с кем можно провести время, крадя его же у бессмысленной, как казалось, одинокой рефлексии.       Наконец Грег, выбросив окурок в первую попавшуюся урну, повернул в двор дома, чуть бросая взгляд на балкон какого-то из этажей — наверняка высматривал, есть ли кто дома. Здание было обычное, не новое, но и не совсем старое. Чуть обшарпанное и тусклое из-за времени и не заботы, оно стояло бетонной стеной, не давая солнечным, по-зимнему ярким лучам пробиться сквозь себя и хоть немного осветить двор, синий из-за тёмного снега. Они подошли к чёрной двери с небольшим домофоном сбоку.       — Слушай, а не хочешь встретиться ещё разок? — почти перебил Даня Грега, уже пытавшегося попрощаться.       — Подумаю, — пытаясь по накатанной отвязаться, ответил Грег, уже заходя в открытый подъезд, но вдруг развернулся обратно к Дане, чуть зловеще ухмыльнувшись. — Хотя знаешь, мой номер у тебя есть.       И чёрная старенькая дверь закрылась, с небольшим грохотом ударяясь о раму. Даня намёк понял и, уже предвкушая следующую встречу, пошёл к своему дому по холоду, только сейчас замечая, как замёрзли его руки. Выдыхая на них горячим воздухом и потерев их друг о друга, он улыбнулся. Теперь одиночество ему уж точно не грозило.