Никто не терял кошелёк?

      Даня никогда не думал, что заинтересуется кем-то здесь, в этом городе. Тут он всего лишь первый год и, не считая одногруппников, даже нормальных знакомств не завёл. Его сложно было назвать необщительным. Да, до души компании ему далеко, но он был действительно компанейским человеком. Он мог разговорить любого, даже самого замкнутого собеседника, он нравился многим за шутливый, непривередливый характер. Но Грег был другим — в кои-то веки Даня действительно хотел узнать о ком-то больше. Одна лишь проблема, Грег сам был до невозможности скрытным. Стоило только перейти на личности, начать разговор о чём-то менее отдалённом, чем обсуждение фильмов и книг, как Грег менял тему, подходя с другой стороны.       Теперь они шли по заснеженной улице, а укутанные в шарфы люди пробегали рядом — все спешат, доделывают задания, ведь скоро праздник, к которому, по традиции, с «недоделками» подходить нельзя. Их руки сжимали тёплые бумажные стаканчики с горячим шоколадом. Заплатили каждый по отдельности, хоть Даня и был против — всё-таки именно он здесь взрослый, но Грег был человеком, так сказать, принципа и за свою маломальскую независимость стоял горой. В этом они были похожи. Когда на глаза Дане попался очередной кинотеатр с немного запыленными снегом скамейками, он понял, что настало время присесть. Подзывая Грега за собой, он опустился на деревянную поверхность, сильнее сжимая тёплый стаканчик в руках. Его тепло расходилось по ладоням, согревая их и, кажется, заставляя даже меньше краснеть.       — Что, старость замучила? — в своём привычном репертуаре саркастично спросил Грег, всё же присаживаясь рядом. На расстояние, так, чтобы находиться близко, но не давать возможности случайно коснуться. Свидание? Что ж, пока ещё лишь лёгкая прогулка без продолжения.       — Куда уж мне до тебя? — по-доброму ответил Даня, кладя ногу на ногу: и сидеть удобнее, и ветер меньше тепла забирает. — Знаешь, раньше я жил в маленьком городе. Там было только одно место, где можно кино посмотреть.       — Понимаю, — хмыкнув, продолжил мысль за собеседником Грег. — С дедушкой я жил в совсем маленьком месте, почти деревне. Но мне там нравилось. Правда, там ничего больше не было.       — А сейчас как живёшь? — надеясь на продолжение истории, спросил Даня, хоть и знал, что с наибольшей вероятностью Грег сделает всё возможное, чтобы избежать лишних, как ему казалось, подробностей.       — С тётей, — ответил Грег, сжимая в руках остывающий напиток. Его рот открылся, чтобы продолжить, но лишь закрылся вновь. Грег поднял глаза, посмотрел на Даню: тот наблюдал с интересом, взгляд не отрывался от Грегова лица. И он продолжил, чуть краснея — не в его это было привычке. — Когда… когда дедушка умер, появилась какая-то дальняя тётка и забрала меня к себе. Я благодарен ей за заботу, она много делает для меня, но видно, — Грег слегка ухмыльнулся; это выражение было некой бессознательной насмешкой над самим же собой, — что она меня не очень-то любит. Наверное, я не могу говорить так, но семейных чувств у нас никаких нет.       — А родители? — искренне интересуясь, продолжил расспрашивать Даня.       — Ха, родители? — выдохнул Грег, откидываясь спиной на скамейку и смотря в белое небо. С него падали снежинки, попадая прямо на лицо, но он смотрел, почти не моргая. — Я их никогда и не знал. Дедушка говорил, что они умерли, но мне кажется, они просто бросили меня. Может, так даже лучше. А как же твоя семья? Поедешь к ним на праздник?       — Нет, — мотая головой, ответил Даня. — В этом году им надо уехать. Сейчас мне даже кажется, что я слишком мало проводил с ними времени, и Судьба решила сделать мне такую вот подлянку.       — Значит, один будешь, — по-дружески ударяя Даню в плечо, заключил Грег. — Ну, мне не лучше. Раньше тётя оставалась хоть ненадолго, а сейчас только уходит к каким-то своим друзьям, оставляя меня одного.       — Слушай, Грег… — уже начал говорить Даня, но что-то его остановило. Он не был застенчивым или пугливым, но понял, что теперь ему придётся переступить через себя, чтобы действительно предложить что-то настолько, казалось бы, простое. — А не хочешь провести Новый год у меня? Раз мы оба одиноки, то почему бы не скоротать время вместе?       — Да? — Грег с прищуром посмотрел на Даню. — Знаю я, чем такие предложения заканчиваются.       — Да за кого ты меня держишь? — в шутливо обиженном тоне спросил Даня. — Не беспокойся ты так. Просто мне немного одиноко.       — Хорошо, — даже как-то слишком быстро ответил Грег. — Я согласен. Для разнообразия сойдёт. И вообще, что в этом такого? — продолжил он уверять себя, полностью выдавая своё волнение.       — Ну, на этом и решили, — отряхивая снег, который уже порядком засыпал Данину куртку, он поднялся и побрёл в обратном направлении; уже начинало вечереть.       Грег, который слегка застопорился, всё ещё находясь в собственных размышлениях, подскочил следом, догоняя идущего Даню. Сколько бы они вместе ни гуляли или просто проводили время вместе, Даня никогда не говорил, где живёт. Даже если они и проходили рядом с его домом, Грег об этом не знал. А тут сразу же пойти на ночёвку. Это же целая ночь вместе! Грег не был человеком неуверенным, но это странное предвкушение внутри, заставляющее ноги немного трястись, было столь приятным и необычно страшным, что хотелось… чего-то. Может, побыстрее начать действовать? Грег этого не знал.       Они шли молча, но находились в странном, что ли, содружестве чувств и ощущений. Они не говорили, но и физически, и ментально были как никогда близки друг к другу. Они шли медленно, но путь всё равно занял, по ощущениям, пару минут. Ветер дул в их спины, снег падал на лицо. Людей было много, машины светили фарами, но им казалось, что они были только одни. Одни, но не одиноки. Наконец-то, не одиноки.       Осталось пройти пару шагов, и они вновь будут в этом тёмном дворе со старыми, проржавелыми качелями, на которых так давно никого не было. Уже была пора прощаться, но Грег всё ещё не искал ключ в кармане куртки, он лишь стоял, размышляя о чём-то своём. Но внезапно, всматриваясь в лицо Дани широко открытыми глазами, открыл рот, чтобы сказать что-то.       — Слушай, Дань…       Но ему не дали договорить, прижимая к бетонной стене и целуя, схватившись за плечи. Кажется, даже Даня этого не ожидал. Он так давно не целовался, но ради того, чтобы почувствовать Грега, он готов был учиться заново. Он ощутил, как сильные пальцы сжались на его куртке, секунду пытались оттолкнуть, но вмиг расслабились и повисли, лишь зацепившись за ткань.       Дане стало так тепло, даже жарко, контрастируя с холодным зимнем вечером, где солнце уже садилось, отдавая темноте все свои полномочия. Он был согрет, словно внутри него подключили обогреватель. Прикусывая Грега за язык, он выдохнул, сильно, горячо, чуть не переходя на стон. Пускай все видят, даже если не хотят. Грег, краснея, навалился сильнее, прижимаясь губами к Дане. Они чувствовали друг друга, ощущали как никогда прежде. Безумно касались языками, иногда стукаясь зубами, но не обращая на это никакого внимания.       Они разомкнули уже горячие губы, когда стало нечем дышать. Из их ртов шёл пар, попадал в глаза, на очки Грега, но им было плевать. Но осознание подкатывало, заставляя в первую очередь именно Грега задуматься над тем, что он делает прямо сейчас. И плевать, что у всех на виду, но Грег целовался-то всего пару раз. А теперь что? Он не мог в это поверить. По подбородку стекала тонкая струйка слюны, оставляя мокрый след. Он стёр её одной рукой, хлопая себя по куртке, ища драгоценную пачку. С сигаретой думать намного легче; одна лишь проблема — он не один.       А Даня, судорожно вдыхая морозный воздух, не мог поверить в свою глупость. Может, он всё испортил? Один раз не удержался, и Грег отвернётся от него, назовёт озабоченным извращенцем и больше никогда и не посмотрит в его сторону? Надо было сделать хоть что-то, что-то сказать, сделать или, наконец, извиниться. Но предпринять что-то было крайне необходимо.       — Грег, я… — начал оправдываться Даня, не задумываясь поднимая руки в дружественном жесте. — Прости, я и не думал, что так получится. Я не думал, что сделаю это!..       — Ничего не говори! — Грег рывком снял очки и, пусть и был маленького роста, притянул Даню к себе. Снова близко, так, что они дышали одним воздухом, вдыхая холодный пар друг друга. — Я хочу почувствовать это вновь.       И они поцеловались опять, но более размеренно, чувственно. На этот раз первым потянулся Грег, своими же губами открывая Данин рот. Даня почувствовал, как по его зубам прошёлся язык, как он же отправился дальше, чуть надавливая на нёбо, и как наконец сплёлся с его языком. Стало так хорошо, умиротворённо и спокойно, но одновременно так эмоционально, до невозможности желанно. Мысли уходили, оставляя холодный ветер за бортом. Они наслаждались, питались друг другом. Больше не одиноки — теперь они вместе.       — Жду тебя тридцать первого декабря, — только и успел выговорить Даня, чуть отвлекаясь от поцелуя, вдыхая холод в себя и погружаясь в этот приятнейший омут вновь.       Грег пришёл рано. Даже слишком. Только Даня проснулся и привёл себя в порядок, как чуть позже девяти часов утра он услышал громкую трель — квартирный звонок. Потерев глаза, он открыл дверь, пропуская Грега в свою небольшую квартиру. Да, теперь здесь далеко не так пусто. Кажется, даже искусственная ёлка с намотанной на неё гирляндой замигала десятками разноцветных фонариков ярче, сильнее.       Он прошёл внутрь, пока не торопясь разуваться — слишком ему хотелось проникнуться этой атмосферой. Как же давно он не чувствовал уют и от окружения, такого праздничного, нужного, и от людей вокруг. Точнее, от одного единственного человека, что, он надеялся, ещё долго будет находиться рядом.       — Что стоишь? — спросил Даня, замечая нерасторопность гостя. — А по твоему милому лицу и не скажешь, что ты не часто ходишь к парням домой.       — Дурак, — тихо прыснул Грег в ответ, по-доброму ударяя Даню в плечо.       Оказывается, он и правда покраснел — а как тут не покраснеть? Он снял верхнюю одежду, оставаясь в одном свитере, прошёл за Даней вглубь комнаты.       — Не ожидал, что ты придёшь так рано, — надевая кухонный фартук, поделился мыслями Даня, — обычно все приходят к вечеру, к началу самого праздника. Но я рад, что смогу видеть тебя дольше.       — Я уж очень не хотел оставаться дома. — Грег взял нож из Даниных рук, решая помочь с нарезкой овощей для салата: всё же сложно представить Новый год без классики. — Тётя на этот раз ушла раньше. Видимо, она до сих пор оставалась там чуть дольше только ради меня.       Они нарезали морковь и огурцы, приступая к недавно отваренным яйцам. Ножи стукали о доски для нарезки, создавая кухонную приятную атмосферу. Так по-семейному. С нарезкой покончили быстро, и Даня, вывалив часть салата в более красивую посуду, замешал его с заправкой и поставил на стол. Время под просмотром фильмов прошло быстро: кто же не посмотрит ту же «Иронию судьбы» в новогоднюю ночь? Они придвигались друг к другу всё ближе, пока Грег, наконец сокращая лишнее сейчас расстояние, обнял Даню, прижимая к себе.       Даня уже не следил за сюжетом, сконцентрировавшись на ощущениях. Его ладони, чуть сжимая, лежали на тёплой коже, а шея чувствовала дыхание над ней. Спокойное, но до невозможности горячее, такое, что хотелось ощущать только его, дышать только им. Порой Даня удивлялся сам себе — он и поверить не мог, что действительно будет думать о ком-то, пытаясь понять каждую высказанную или нет мысль. Ему хотелось быть ближе, ощутить сильнее. И он знал: если сейчас он поцелует Грега, обнимет сильнее, чем прежде, он не сможет остановиться. Он пропадёт полностью, оставляя мысли и рассудок позади, вверяя все свои действия одному желанию.       Мотая буйной головой, Даня от греха подальше встаёт под неодобрительный Грегов взгляд. Он прошёлся к шкафу и достал припасённую бутылку шампанского. Он хранил его давно и пить не собирался, но повод, как водится, нашёлся. Взяв бутылку и два бокала в руки, Даня подошёл и поставил их на небольшой кофейный столик со стеклянной столешницей перед Грегом.       — Уверен? — недоверчиво спросил Грег, искривляя бровь, — я всё-таки ещё несовершеннолетний.       — Обещаю сильно тебя не спаивать, — шутливо уверил Даня, наливая вспененную желтоватую жидкость в длинный бокал.       — Что ж, — Грег поднял сосуд выше и увидел, как тоже сделал и Даня, — если что и случится, это будет на твоей совести.       Бокалы соприкоснулись с негромким звоном, и они выпили по глотку. Даня не очень любил алкоголь как таковой, но сейчас ему казалось, что от этого он только трезвеет, ведь вид Грега его до чёртиков пьянил, заставлял не думать о чём-либо ином.       — Знаешь, Грег, — уже наливая следующую партию, решил спросить Даня, — почему тебя зовут именно так?       — Потому, что это моё имя? — не понял он вопроса и пожал плечами.       — Нет, я не о том, — махнул Даня рукой, — почему не Григорием, не Гришей, а именно Грегом?       — Да уж, есть довольно простой ответ, — в один присест опустошив бокал, Грег откинулся на спинку дивана, загибая руки за голову. — Уж не знаю, почему меня не зовут полным именем, но я сам попросил не звать меня Гришей, — увидев немой вопрос на лице Дани, Грег продолжил. — Так меня звал только мой дедушка, и, наверное, я до сих пор не могу смириться с его смертью. Не могу принять это, а потому, думаю, лучше оставить всё так, чтобы было как можно менее больно.       — Тебе так больно до сих пор? — заворожённо спросил Даня, смотря Грегу прямо в глаза, наблюдая за каждым выражением.       — Что ж, наверное, да, — он повернулся к Дане, ловя глазами его взгляд. — Иногда мне даже кажется, что лучше бы я умер вместе с ним.       Даня чуть наклонился вперёд и соединил их губы, ловя вздох с горьковатым, но таким сладким привкусом шампанского. Их языки соединились, и Данин выдох, что можно было спутать со стоном, разрезал воздух, выбивая все предохранители из его головы.       — Никогда не говори, что хочешь умереть, — вперемешку с поцелуями шептал Даня, нависая сверху. — Ты нужен мне, я не смогу без тебя.       Он всё шептал и шептал, щекоча безумными вздохами кожу Грега. Он прижался к нему всем телом, просовывая руки под серый свитер, наверняка пропахший сигаретами. Пальцами огладил напрягшуюся грудь, чувствуя ладонью затвердевшие соски. Губы мокро проходились по шее, оставляя следы укусов, а живот почувствовал под собой вставший член Грега. До безумия хотелось трогать, до беспамятства хотелось чувствовать. Даня рывком стянул синие джинсы с Грега, оголяя голую кожу и скрытый под тонкой тканью нижнего белья стояк.       — Не смотри туда, — краснея, попытался прикрыться Грег, но его руки отвели в стороны, оставляя беспомощным, беззащитным, открытым. Но то же время находящимся в таких сильных, горячих руках.       — Я хочу не только смотреть, Грег, — почти невнятно ответил Даня, чувствуя, как в штанах ноет собственный член, уже желающий разрядки.       Наконец и трусы были сброшены, оголяя возбуждение Грега. Даня прикоснулся к нему, аккуратно и нежно, ловя каждое мелкое движение. Он готов был кончить только от одного этого вида, но знал — пока рано. Смазка в тумбе нашлась быстро: вот и плюс жизни в маленькой квартире — всё рядом. Нанеся прохладный гель на пальцы, он, кладя ноги Грега на плечи, приставил их ко входу, но ему пришлось приостановиться, чувствуя, как сильно сжались мышцы вокруг пальцев, не пропуская их внутрь. Он поднял голову, смотря на раскрасневшееся лицо Грега и на каштановые кудри, прилипшие ко взмокшему лбу. Даня, выдохнув, завалился сверху, горячим шептанием обжигая ухо Грега.       — Ты боишься?       — Конечно! — наверное, слишком громко ответил Грег. Его голос сел, возбуждение вперемешку со страхом сделало его похожим на писк.       — Не бойся, Грег, — на краю сознания, которое покидало его голову, Даня понимал, что ему намного легче говорить: это не у него первый раз. — Я сделаю всё так, что ты будешь умолять меня сделать это снова, — сказал Даня с небольшой ухмылкой. — Просто расслабься и получи удовольствие. Доверься мне.       Горячий шёпот пленил, действовал, словно наркотик, заставляя поверить и желать ещё сильнее. Мышцы ненадолго расслабились, и смазанные пальцы проскользнули внутрь, с каждой минутой заходя всё дальше. Грег застонал ещё до того, как они наткнулись на простату. Их становилось всё больше внутри, и Даня, стаскивая с обоих остатки одежды, вытащил их, почти сразу, не давая Грегу обиженно и брошено хмыкнуть, заменяя их собственным членом. Он вошёл плавно, только раз заставив Грега вскрикнуть, но тот быстро смог привыкнуть, замечая лишь это прекрасное чувство наполненности, этот содрогающийся в такт биению сердца горячий член в себе, обжигающий изнутри, заставляющий тепло разливаться по всему тело, чуть не выплёскивая оное через рот.       Даня начал двигаться внутри, соединяя их общие стоны в, казалось, один общий, громкий, желающий. Они прикасались друг к другу, целовали и кусали, приближаясь к разрядке. Они больше не слышали ничего, находясь в собственном прекрасном вакууме. Они не слышали, как скрипела кровать, как тихо вещал телевизор и как за окном гремели салюты. Они находились только друг с другом, чувствовали только друг друга.       Движения становились всё менее ритмичными, и они кончили почти одновременно, даже не удосужившись остановиться, продолжая целоваться сквозь стоны. Они оторвались друг от друга, когда оказались совсем без сил, загнанно, тяжело дыша. Они легли на постель и молчали, то ли боясь сказать что-то, то ли впитывая эту тишину (Даня уже успел выключить телевизор — благо, пульт находился рядом).       Никто ничего не говорил, тишина давила и в момент, когда Даня уже готов был закричать, чтобы хоть как-то разбавить это безмолвие, Грег повернулся к нему, придвинулся и, обнимая, прижался к нему всем телом, кладя голову на грудь.       — Дурак ты, конечно, Дань, — сказал Грег, устраиваясь поудобнее и начиная засыпать. — А ведь обещал мне тогда, что ничего такого делать не будешь, — Грег зевнул, обнимая сильнее. — В следующий раз не обманывай меня. Прощаю только сегодня… С Новым годом.       Тихо прыснув с последнего, Даня повернулся к Грегу и обнял его в ответ, засыпая под звук размеренного дыхания. Ему стало легче, ему стало теплее на душе. Ему было тепло, уютно, даже учитывая, что за окном бушевал мороз. Теперь он не был одинок. И хотелось верить, больше никогда не будет.       Их разбудил такой неприятный звон. И кого нелёгкая занесла с самого утра? Даня встал и, накинув на себя нижнее бельё с майкой, пошёл к двери. Звон, почти больно ударяя в уши, пронёсся вновь, заставляя Даню быстрее проснуться и, схватив уже порядком погнутый, но рабочий ключ, открыть тёмную дверь. Через секунду она с небольшим скрипом отворилась, и Даня увидел двух людей: толстоватую женщину средних лет с короткой стрижкой и мужчину с уже немного седыми волосами и лёгкой небритостью.       — Мама? — только и успел произнести удивлённый Даня, как улыбчивая женщина, почти не замечая его, начала говорить и, чуть расталкивая и его, и отца, прошла внутрь.       — Ой, привет, Дань, — начала она рассказывать все новости, копаясь в пакетах и сумках, — представляешь? Баба Надя-то поправилась! Оказалось, не так сильно и заболела. Мы как поняли, сразу к тебе, — она прошла внутрь, достала тарелки с едой, видимо, припасённой специально для сына. За ней сразу зашёл и отец, чуть зевнув и махнув сыну головой в знак приветствия. — Мы вот тебе салатиков принесли. Опоздали, конечно, но праздник есть праздник. Эх, и как ты тут без нас?.. А кто это у тебя?       Женщина наконец заметила Грега, который, еле успев хоть немного одеться, ничего не понимая, сидел на кровати. Повисло молчание, неловкое и непонятное.       — А, это… — Даня застопорился. Он, конечно, большой мальчик уже, но ему всё равно стало так тревожно перед родителями. А в общем, и чего ему бояться? Он ведь давно всё решил для себя. Решил, теперь уже кажется, в тот момент, когда вдохнул неприятный сигаретный запах, когда посмотрел вслед уходящему парню в наушниках со старым гитарным чехлом за спиной. Он понял, что Грег — не просто развлечение на вечер тогда, когда поднял злосчастный кошелёк. — Это мой парень, Грег.       Они стояли на балконе, накинув на себя куртки. Грег, видимо, соблюдая свою давнюю традицию, курил, выдыхая крупные дымные клубы на белую улицу. Снова шёл снег, мягкий и приятный, дружелюбно опадающий на жёсткую курточную ткань.       — А всё же, повезло тебе с родителями, — задумчиво начал Грег, делая новую затяжку.       — Ну, теперь они, можно сказать, частично и твои тоже, — улыбнулся Даня, — так что сегодня повезло и тебе.       Вышеназванные родители хлопотали на кухне, собирая незамысловатый праздничный ужин из того, что принесли с собой и нашли в холодильнике. Они по-доброму общались, иногда спорили, создавая на заднем плане такой приятный гам, приносящий тепло и семейный уют.       — Спасибо, Дань, — чуть приостановившись, Грег продолжил, ловя на себе вопрошающий взгляд. — Без тебя меня бы снова встретила одна лишь пустота и одиночество. Ты дал мне не только праздник, ты дал мне нечто большее. Спасибо за это.       — Обращайся, — чуть не расплакавшись от умиления, ответил Даня.       Чуть оттолкнувшись от балконного окна, он придвинулся к Грегу, встречая такие приятные губы своими. Знал бы Грег, как тоже сильно помог, как не дал Дане совсем закиснуть в этом огромном и неприветливом городе, словно пытающимся утянуть в себя, забрать остатки жизни, оставляя лишь серое, противное одиночество, которое уже не выгнать из души. И целуя Грега сейчас, размеренно, легко, он чувствовал горький сигаретный привкус и тёплый небольшой дымок. А всё же, не любил он эти сигареты. Но теперь ему хотелось чувствовать этот горький вкус постоянно, невзирая ни на что. Теперь ему хотелось чувствовать Грега всегда, даже если он отдавал сигаретами.