Его сердце взрывалось вместе с тем фейерверком

      Морская вода легко обтекает тело русала, скользя по нежной коже, путаясь в розоватых волосах и омывая мощный хвост цвета фуксия. Точно такого же оттенка поблескивают чешуйки на скулах, возле ушей и на плечах. Плавник на спине мерно вздымается и опускается при дыхании. Лазурные глаза, в пучине кажущиеся еще чище, блуждают между острыми скалами на дне, между которыми то и дело шныряют мелкие рыбешки. К песку льнут скаты, раскидывая плавники пошире, за ними плетутся цветастые обитатели придонья. Перекатываются морские ежи, морские звёзды неспешно ползут кто куда. В щупальцах актинии прячется рыба-клоун, путается в длинных отростках полипа, ускользая от хищников.       Ровно как один клоун прячется от самого Санзу.       В воде темновато, но Харучие все ещё может разглядеть происходящее вокруг него, хоть солнце и зашло недавно, но в толще воды все ещё не так темно, свет ещё может проникать в неглубокий — пока что — водоем. Будь юноша на метров пятьсот подальше от берега, и ничего не увидел бы.       Боковым зрением улавливает движение, резко поворачивает голову. Русал. Интересно, кто же не спит в довольно позднее время?       — Рин? — интересуется Санзу, увидав лиловый хвост. Нежданный гость подплывает чуть ближе, и старший убеждается в своих догадках. Пшеничные волосы с голубыми прядями забавно шевелятся, стоит младшему Хайтани остановиться в нескольких десятках сантиметров от Харучие.       — Чего хотел? — немного апатично интересуется Риндо, щурится: все же у него зрение похуже, чем у собеседника. Последний в свою очередь разглядывает костяной гребень, удерживающий передние пряди на макушке головы. Парень — любитель мастерить, и Санзу даже восхищается им втайне, ведь это столько надо времени и сил потратить, чтобы выточить из какой-нибудь старой, дряхлой ракушки вот этакое! В отличие от брата, Риндо более терпелив и усидчив. Кстати, о брате.       — Не видел Рана? Я его найти не могу.       — Опять поссорились? — хмыкает младший, наклоняет голову влево. — Впрочем, не мое дело. Не видел я его где-то часа три, но он вроде как плыл к берегу. Тебе стоит осмотреться там.       — Спасибки, — Харучие улыбается и треплет Хайтани по волосам, напоследок махая рукой. Риндо никогда не любил прикосновений к себе, и терпеть сначала брата, а затем и его партнёра, не менее тактильного, было тяжело.       — Да не за что, — вздыхает Риндо, когда Санзу отплывает от него на приличное расстояние.       Младший Хайтани помнит первое появление столь неординарной особы в их водах.

***

      Слухи в воде распространяются с чуть ли не космической скоростью, и узнать, что приплыл новый русал к ним, конечно же, не составляет труда. Риндо удивляется, когда обнаруживает, что Ран уже сталкивался с новым обитателем их акватории. Разумеется, он спрашивает брата, что он думает насчет незваного гостя. Ран молчит с минуту, затем поджимает в меру пухлые губы и небрежно выплевывает: «Уебок». Риндо вопросительно выгибает бровь — все-таки не каждый день Ран позволяет себе отзываться не так лестно о ком-то, — Ран уходит, вернее, уплывает от ответа. Ну и фиг с ним, решает младший, возвращаясь к еще не обточенной ракушке.       В один день за этим же занятием его застает Санзу. Он подплывает беззвучно, едва шевеля хвостом, устраивается за выступом рифа, на котором, собственно, и располагается Хайтани младший, ловко орудуя стащенным из очередного затонувшего корабля ножом.       — Красиво, — подает голос из-за камня Харучие, всматриваясь в неровную заготовку. Риндо вздрагивает и упускает нож из рук; тот вонзается в дно острием, затем медленно ложится на холодный песок. — Прости, не хотел тебя напугать.       Хайтани бегло осматривает нарушителя его покоя, хмыкает и кивает на ближайший выступ:       — Если хочешь, можешь посмотреть, — Санзу принимает предложение, устраивается поудобнее, пока младший поднимает нож с песка. — Расскажи хоть о себе.       Харучие молчит пару секунд, прежде чем начать свой рассказ. О себе он говорит совсем немного — имя и возраст, повествует о тех водах, откуда он приплыл. Рассказывает о водах Атлантики — теплых и прозрачных, о шелковистых песках, о радужных созданиях морских, о цветастых кораллах и об осточертевших уже аквалангистах. Риндо не перебивает — за него говорит едва слышимый звук заточки гребня.       — И зачем ты приплыл сюда? — флегматично спрашивает Хайтани, вертя в руках готовое изделие. Кажется, сбоку надо чуть подровнять.       — Да скучно там стало, — пожимает плечами Санзу. — Вот, плаваю, осматриваюсь. Как-нибудь расскажу тебе о том, что видел. Постараюсь передать весь тот восторг, который я испытал.       — Планируешь здесь задержаться? — Риндо собирает волосы, пропускает сквозь зубцы. Превосходно.       — Ненадолго, — кивает Харучие. — Наверное.       Хайтани раздумывает немного, а затем бросает равнодушное:       — Ран, перестань подслушивать. Чего хотел то?       — За гребнем приплыл, — старший Хайтани подплывает к брату; тот протягивает только что сделанную вещицу, и Ран, улыбаясь, помещает ее на свою голову. Взгляд обращает к Харучие, и видно, как исчезает доброжелательность во взгляде; как улыбка все больше напоминает оскал. — Ну-с, веселитесь, а я поплыл.       Риндо ещё пару секунд вглядывается в мускулистую спину парня, во вздымающийся еле-еле плавник поверх позвоночника, и тихо спрашивает:       — Ну, и что ты ему сделал?       — Да просто врезался в него нечаянно, он начал грубить, и я в ответ нахамил. Не специально, конечно, на взводе тогда был. А он вот, — Санзу неоднозначно кивает, и Хайтани младший отмечает виноватые искорки у того в глазах. — Дуется, говнюк.       И совсем не учитывает, что плотность воды здесь совсем иная, и что Ран все превосходно слышит. Старший Хайтани хмыкает, вздергивает плечами и отплывает, раздумывая над этой неординарной личностью. Возможно, он погорячился. Возможно, был неправ. И, возможно, он это признает.

***

      — Я правильно делаю? — в который раз спрашивает Харучие, несколько странно сжимая рукоять ножа в одной руке и раковину, служившую когда-то домом моллюску — в другой.       — Нет, — мотает головой Риндо, — возьми нож крепче.        — Да как? — рвано вздыхает Санзу, вертя в руках орудие труда. Он уже начинает жалеть, что напросился вместе с Хайтани сделать себе гребень. Выглядит, конечно, круто, но таких усилий не стоит. Определенно, нет.       — Что, не получается? — хохочет выплывающий из-за заросли водорослей Ран. — Может, помочь?       И Харучие до безумия хочется съязвить, сказать такое, что чешуйки на хвосте потускнеют от пары небрежно брошенных слов, но он все же немного тушуется, опускает взгляд на корявую свою заготовку и едва слышно произносит:       — Да, пожалуйста.       Старший Хайтани, не ожидавший такого, вопросительно выгибает бровь, бросая озадаченный взгляд на брата. Тот лишь пожимает плечами в жесте «делай, что хочешь».       Ран неспешно приближается к Санзу, перехватывает рукоять ножа и вкладывает в ладонь младшего уже под другим углом. Не решается задать вопрос «ты что, никогда ножа в руках не держал?», вместо этого помогает затачивать ракушку, изредка ту переворачивая и иногда советуя.       — Сильно не затачивай, а то кожу царапать будет. И слабо тоже не следует — волосы держать не будет. Ровнее работай, тут ассиметрия выходит.       Харучие не перечит — наверняка братья в этом смыслят намного больше его. Лишь когда работа закончена, Хайтани рассматривают гребень и выносят вердикт «для первого раза отлично». Риндо предлагает испытать Санзу свое изделие, но тот лишь смущается и и выдает тихо:       — Да я никогда и не пользовался таким. В основном только рыбьими скелетами.       Братья переглядываются. Младший кивает на Санзу, смотря в глаза Рану и словно говоря одним взглядом: ну, давай, помоги ему. Безмолвно старший Хайтани берет гребень в руки, запускает его в волосы Харучие и начинает расчёсывать чуть-чуть спутавшиеся пряди. В ответ на незатейливые движения русал блаженно прищуривает глаза и едва пошевеливает плавником на спине от наслаждения. Ран хмурится, но ничего не говорит; собирает ниспадающие на лицо розовые пряди, зачесывает их к затылку и скрепляет тем самым гребнем. Кончики зубцов проходятся по чувствительной коже, и мурашки сползают с головы на шею и плечи, что не остаётся незамеченным. «Готово», бурчит старший Хайтани, чуть отплывая, дабы рассмотреть результат. Санзу сидит секунду-две неподвижно, а затем оборачивается, бросает взгляд через плечо и едва обнажает ряд белых зубов:       — Спасибо.       У Рана сердце падает куда-то в пятки хвост, к массивным плавникам, и он может лишь сдержанно кивнуть, отводя глаза на ползущую морскую звезду неподалеку.       Дьявол. Кажется, с этим парнем — даже мальчишкой — что-то не так, иначе почему он цепляет так сильно?       Риндо, очевидно, заметивший перемену старшего в лице, хмыкает, и Ран недовольно осматривает того с хвоста до головы, прежде чем бросить что-то вроде «у меня ещё дела» и ретироваться.       — Быстро он, — разочарованно кривит губы Харучие. — В любом случае, спасибо, Хайтани-кун.       Хайтани-младший сдержанно кивает, наблюдая, как отдаляется от него Санзу. Возможно, у него тоже появились свои дела.

***

      — Ра-а-ан, ты где? — чуть ли не кричит Хару. Он готов поспорить: слова его волнами распространяются в толще воды и отображаются рябью на ее поверхности. Тут даже глухой услышит — точнее, почувствует колебания жидкости. Санзу злится, но все равно с грацией, присущей только морским обитателям, рассекает воду и скользит взглядом аквамариновых глаз по песчаному дну.       Подплывает к скалам, растущим из земли, словно деревья, смотрит на их верхушки, выглядывающие из-под кромки воды. И, кажется, видит чей-то до боли знакомый силуэт.       «Вот же сволочь», думает Харучие, активнее работая хвостом. Выплывать из воды холодно — всё-таки середина зимы, кажется, тридцать первое декабря (по правде говоря, Санзу никогда не вникал в даты, ибо зачем?). Он вздрагивает, оглядывается, замечает Рана, сидящего на каменистом выступе.       — Ран! — окликает того младший, подплывая поближе. Хайтани медленно опускает взгляд, и в глазах его блещут искорки. — Ты чего вдруг пропал? Я, вообще-то, переживал.       Ран смотрит на Санзу, не моргая, а в голове звенит только одно. Я переживал.       — Прости, — вздрагивает Хайтани, — не хотел заставлять тебя волноваться. Что-то случилось, или ты просто так?       — Просто, — склоняет голову в бок Харучие, пристально смотря в глаза Рану. — Чего сидишь?       — А ты заползай и увидишь, — неоднозначно улыбается старший, хлопая по камню рядом. Шлепая плавниками, Санзу подплывает вплотную к импровизированному сидению, пытается вскарабкаться, но тщетно. Ран, посмеиваясь, подхватывает русала под мышками и поднимает, бережно усаживая. Двигает чуть ближе к себе, позволяет опереться на свое плечо, устремляет взгляд в небо и шепчет одними губами:       — Смотри вверх.       Харучие не смеет ослушаться, задирает голову, вглядываясь в рассыпаный по небесному своду жемчуг звёзд. Слышится первый залп. Санзу ощутимо вздрагивает, на что Хайтани тихо смеется, прижимая первого к себе. На небосводе расцветают первые салюты. Оглушая. Затмевая даже звёзды.       — Потом опять перепуганных рыб собирать по побережью, — бурчит Харучие, впрочем, не спеша покидать кольцо чужих рук.       — Не будь бякой хотя бы сегодня, — тихо просит Хайтани, зарываясь носом в чужие волосы. На суше они ощущаются совсем иначе. — Посмотри, как красиво.       Фейерверк искрами сыпется с неба, и все же он не может сравнится с тем огнем, который Харучие видел в глазах Рана. Очередной взрыв — и сердце Санзу взрывается тоже, рассыпается на мириады осколков, когда Хайтани притягивает его вплотную к себе и целует трепещущие чешуйки на плечах. Младший думает секунду-две, прежде чем тихо зовёт Рана по имени. Тот отзывается привычным мычанием.       — Знаешь, я подумал… — Харучие мнется, но Хайтани не перебивает, тихо слушает, глядя в глаза. — Я не хочу уплывать отсюда.       Кажется, у Рана внутри тоже что-то взорвалось.