Его спасение

Красный «Вольво» мчался по трассе, разрубая светом фар густую тьму. За окном автомобиля проносились унылые заснеженные пейзажи, напоминавшие кадры из старых чёрно-белых фильмов. В салоне вовсю работала печка, и магнитола орала голосом Роберта Смита. Стоял поздний зимний вечер, дорога была пуста, и только изредка, словно отсветы далёких молний, мелькали на ней огни фар. Автомобиль уверенно вела девушка в роскошной чёрной шубке. Одной рукой она держала руль, а другой пыталась нашарить в бардачке сигареты, но пальцы раз за разом нащупывали всякий хлам. На переднем сидении валялась выключенная трубка радиотелефона. Оставив безуспешные попытки, она припарковалась у обочины, приглушила звук магнитолы, оборвав Смита на полуслове. Вышла из машины, громко хлопнув дверью, и закурила. Ей были знакомы эти места. Когда-то, задолго до перестройки, она приезжала сюда на лето. Здесь, в одном из посёлков, бисером рассыпанных вдоль всей трассы, жила бабушка. Она задумалась: интересно, что с ней сейчас? Наверняка бабушки уже нет в живых, ведь прошло столько времени. Но от этой мысли внутри ничего не дёрнулось. Девушка меланхолично курила, жадно втягивая морозный воздух пополам с дымом, и вертела головой по сторонам. Справа от шоссе, метрах в ста, тянулась полоса леса, за которой, в распадке, темнел лес покрупнее. Она знала, что за лесом, километрах в пяти, начиналось настоящее поле, и в нём, посреди заснеженных бугров, как будто нарисованное тушью, лежало озеро. Летом она бегала туда с деревенскими девчонками, пускала венки на Ивана Купалу. Девушка словно видела его наяву. Озеро было круглое, с тёмным пятном далекого берега, по которому скользил, не отставая, свет фар. Оно казалось неправдоподобно синим и гладким, словно его нарочно залили водой. А над озером, на горизонте, поднималась, покачиваясь, мутно-красная луна. Мимо с шумом проехала фура, подняв снежный вихрь. Девушка поёжилась и тряхнула головой, словно избавляясь от воспоминаний. Вернулась в тёплый салон и вновь включила зажигание. Ей совсем не хотелось ехать в этот убогий городишко. После Дании, сияющей европейским лоском, возвращение в Россию казалось настоящей ссылкой. Даже в Москве сейчас была полная неразбериха и нищета, что уж говорить про Тулу. Но отец настоял на её возвращении, убеждённый, что поступать ей следует в русский университет. Чтобы не забывала родной язык. Отца она боготворила, поэтому не решилась с ним спорить. Поэтому осенью 1991 года самолёт доставил её на родную землю. В Москве она жила уже два года, училась в МГУ, шлялась по модным тусовкам. Отец остался в Копенгагене, присылая иногда с друзьями денежные дотации. А теперь ему стукнула в голову мысль о том, что она должна ехать к матери, восстанавливать давно утраченные отношения. Поначалу она орала на него через межгород, не желая рушить свои планы ради его прихоти, но отец даже на расстоянии обладал необъяснимой властью над ней. И девушке ничего не оставалось, кроме как подчиниться отцовской воле. «Вольво» вдруг странно дёрнулся, скрипнув, и девушка крепче вцепилась в руль. Сердце пропустило удар: ей не хотелось застрять посреди трассы в стремительно расходящийся снегопад. Но мотор ровно урчал, и верная машинка мягко летела по дороге, не доставляя больше никаких неудобств. Девушка расслабленно выдохнула и уставилась вперёд. В придорожных рощах, припорошенных снегом, сгрудились тощие берёзки, заиндевевшие, неподвижные. И так же неподвижно лежало в сугробах чёрное небо, и так же застыли в нём звезды, как будто это была уже другая планета, другой мир, не имеющий ничего общего с тем, что остался там, на земле… Автомобиль то и дело подбрасывало на грубой грунтовке, и она всерьёз начала переживать за подвеску. Ближе к городу хороший асфальт закончился, зато здесь горели фонари, и путь казался не таким одиноким. Впереди показались промзоны, когда откуда-то из-под колёс вновь раздался громкий скрип. Девушка с трудом повернула туда, куда показывал указатель, так как руль показался ей неподъёмным. Чертыхнувшись, она слегка сбросила скорость и тут же почувствовала, как автомобиль повело влево. Руль повиновался плохо, поэтому девушка, испугавшись, спешно припарковалась у какого-то непримечательного двухэтажного здания. Вокруг было ни души. Пустырь щетинился ржавыми рёбрами арматуры. Девушка осторожно огляделась и, прихватив из салона свою сумочку, заперла «Вольво», двинувшись на поиски помощи. Она обогнула здание с торца и увидела, что возле одного из входов припаркована чья-то «девятка» модного цвета баклажан. Воспрянув духом, она подошла к двери и вздрогнула, увидев забытую каталку, занесённую снегом, и табличку с неприятной надписью «Приём тел». Окна первого этажа были занавешены простынями налипшего на них снега. «Надо же, сломаться рядом с моргом», отстранённо подумала она, потянув на себя тяжёлую дверь. Внутри было, как в холодильнике. Справа от входа тянулся длинный коридор с мерцающими лампами, тишина, казалось, забивалась в уши. Девушка бросила взгляд на наручные часики: половина одиннадцатого. Регистратура, конечно, была закрыта, но она всё же пошла вперёд, надеясь на то, что здесь должны быть люди. Удача улыбнулась ей спустя добрый десяток запертых дверей. Толкнув очередную дверь, она очутилась в ярко освещённом кабинете. Здесь пахло «самаровкой» и кофе, а где-то в глубине кабинета радио бубнило голосом Казаченко. — Это кто там на часы не смотрит? — раздался недовольный голос, и из-за ширмы вышел пожилой мужчина в белом халате. Увидев девушку, он крайне удивился: — Откуда ты, небесное созданье? — Здравствуйте, прощу прощения за столь поздний визит, но у меня сломалась машина. Не могли бы вы помочь? — она приветливо улыбнулась, но мужчина не ответил на её улыбку. Цепкий взгляд прошёлся по её шубке, драгоценностям, бархатным сапогам в облипку, кричащим о том, что их обладательница не ходит пешком по грязи. — Слышу женский голос! Демид, к тебе что, впервые в жизни пришла женщина? — донеслось из-за ширмы. — Красивая хоть? — Умолкни, — досадливо бросил Демид и подошёл ближе. — А где твоя машина? — Я припарковалась почти у самого входа. Не знаю, что случилось, но моя машина вдруг перестала меня слушаться. Я боялась заглохнуть посреди дороги, поэтому не стала ехать дальше, — девушка сделала жалобное лицо дурочки, справедливо рассудив, что мужчинам нравятся глупые женщины. Именно им они всегда готовы помочь. — Витёк! — крикнул Демид, и из-за ширмы высунулась бритая голова ехидно улыбающегося парня. — Похоже, по твоей части поломка. — Да не вопрос, ща метнусь, посмотрю, чё стряслось. Ты только давай, заканчивай поскорее с рукой, и я пойду. Почту за честь помочь такой красавице, — его голубые глаза смеялись. Девушка натянуто улыбнулась и без приглашения уселась на краешек кушетки. Оттуда было видно, что Витёк сидел вполоборота к окну, и плечо его было залито красным. Девушка ощутила лёгкую дурноту при виде крови, поэтому поспешно перевела взгляд на плитку пола. Демид отошёл за ширму и загремел инструментами. — Ты неместная, да? — спросил Витёк. — Из Москвы, — лаконично ответила девушка. — И чего тебя на окраину Тулы занесло, москвичка? — Не твоё дело. — Ну вот, а я думал, ты беседу поддержишь. Когда разговариваешь, не так больно, — он втянул воздух сквозь зубы и глухо выматерился. — Блять, старик, у меня щас звёзды из глаз посыплются! — Я тебе предлагал блокаду поставить, ты отказался. Терпи теперь, — равнодушно ответил тот. — Ты где-то поранился? — спросила девушка без особого интереса. — Да вот, с пулей шальной поцеловался, — ответил Витёк с долей бравады. — Но ты не думай, я не бандит какой, я наоборот, за правду. — Я и не думаю, — девушка закинула ногу на ногу и расстегнула шубу. В кабинете плохо пахло, и её смущал металлический стол с канавками. Но страха не было. Лишь жгучее желание поскорее добраться до душа. Хотя домом материнскую квартиру можно было назвать с большой натяжкой. Хотя бы потому, что девушка там никогда не была. — Готово, — с неприятным звяканьем Демид бросил что-то металлическое в лоток и открыл кран. Зашумела вода. Витёк спрыгнул со стола, его плечо плотно охватывал кипельно белый бинт. — Ну что, красивая, идём, посмотрим твою «ласточку», — бодро сказал парень, подхватывая свою куртку. — Поможешь надеть? Она помогла ему просунуть раненую руку в рукав куртки. От парня пахло крепким мужским одеколоном, табаком и немножко — кровью. Девушка слегка поморщилась, и Витёк истолковал это по-своему. — Да, у Демида тут целый заповедник вони. С непривычки тошнит, как при похмелье. — Всё нормально. Идём. Они вышли из здания морга. Витёк присвистнул. — Ого, «940-я». Капризная малышка, — он любовно огладил занесённый снегом капот. — Ну, давай посмотрим, что тут у нас. Пока Витёк возился с тачкой, девушка отстранённо смотрела на пушистые хлопья снега, медленно укладывающиеся на землю. Новогодние праздники хотелось отмечать в каком-нибудь тёплом месте, где-нибудь у моря, но она вынуждена была тащиться в эту глушь, где её никто не ждал. Замаливать грехи отца перед матерью. В сумочке лежала увесистая пачка денег, предназначающаяся матери, но девушка совсем не думала об её сохранности. Ей даже хотелось, чтобы Витёк оказался бандитом и избавил её от этих денег. Но он выглядел простым парнем без царя в голове, и ничего бандитского в его внешности не наблюдалось. — Тебя как зовут-то, москвичка? — спросил Витёк, сосредоточенно ковыряясь во внутренностях «Вольво». — Диана. — Красиво. Тебе подходит. Она не ответила. — И ты, кстати, тоже ничего. У тебя такая фигура, что… — Не надо, — оборвала его девушка. — Работай, а не болтай. — Ты просто грустная. Решил тебя отвлечь, — он улыбнулся и продолжил копаться в моторе. — А хочешь, анекдот расскажу? — Не люблю анекдоты, — Диана почувствовала, что начинает замерзать. Щёки колол мороз, и она растёрла их ладонями, жалея, что не выехала из Москвы пораньше. Неизвестно, на сколько растянется ремонт, а время стремительно приближалось к полуночи. Мать наверняка уже спала. Витёк нырнул в салон, завёл двигатель. Он заработал, но машина не тронулась с места. — Так, понятно. Придётся отогнать на базу, но для этого потребуется время. Зато подшаманят по науке. — Ты не выяснил, что с ней? Витёк поскрёб в затылке. — Да я не очень-то силён в механике, по правде говоря. Двигатель в порядке, значит, что то другое полетело. А у нас на базе мужики рукастые, мигом разберутся, чё к чему. Диана обречённо вздохнула. — И где эта ваша база? — Да тут недалеко, я до Демида пешком минут за десять дохожу. Но если замёрзла, прыгай в мою тачку. Она, конечно, куда скромнее, чем твоя, зато на ходу. Или чё, боишься меня? Она фыркнула. — Нисколько. — Ну да, я сразу понял, что ты девочка с огоньком, — Витёк широко улыбнулся и вытер испачканные руки о джинсы. Диана закатила глаза. Машина Витька была старенькая, но ещё вполне живая. В салоне пахло сигаретами, бензином и какой-то дешёвой парфюмерией. Она пристегнула ремень и откинулась на сидении. Витёк включил зажигание. — База у нас на территории бывшего завода располагается. Там грязновато, конечно, но поддерживать порядок десятку мужиков нереально, — он хохотнул. — Жалко твои сапожки, изгваздаешь влёгкую. — Ничего, переживу как-нибудь, — мрачно ответила Диана. На базе они оказались в полночь. На улице по-прежнему бушевала метель, из-за которой было почти невозможно что-то разглядеть. В темноте здание завода казалось необитаемым, но когда подошли поближе, стало заметно, что в нескольких окнах горели тусклые огни. — Прошу, — Витёк открыл дверь, пропуская её вперёд. — Не споткнись только. И это, не смущайся парней, они хорошие, ну там, пошутить могут. Но ты не обращай внимания. Она оказалась на проходной. Пыльная стеклянная будка, лунный свет, падающий на грязный пол из высоких окон, ряды деревянных ящиков и остовы машин, накрытые брезентом. Витёк легко потянул её за рукав шубы, открывая ещё одну дверь, на этот раз ключом. Диану сходу ослепил яркий свет и оглушила громкая музыка, смешивающаяся с многоголосьем мужских голосов. Она инстинктивно поднесла ладонь к глазам, неуверенно сделав шаг назад. — Чё так долго, старик? — к ним подошёл парень в спецовке и с интересом скользнул взглядом по девушке. — А, ну всё, базара ноль, понятно, почему. Не прогадал с выбором, одобряю. Диана гневно сверкнула глазами, но не успела она открыть рот, как парень приобнял её за талию и мягко подтолкнул вперёд. — Проходи, красавица, не стесняйся. Чувствуй себя, как дома. — Полегче с руками, амиго, у меня всё в порядке с двигательной активностью, — жёстко сказала она, но тот лишь рассмеялся. — Знакомься, Гриш, это Диана. У неё машина заглохла рядом с моргом, пришлось помочь, — Витёк неуверенно улыбнулся Диане, словно извиняясь за ненужный интерес своего товарища. — Посмотришь её тачку? — Посмотрю, если раньше не окосею — Гриша затянулся сигаретой. — Шутка. Ну чё, прошу к столу, ща я вам штрафную выпишу. — У вас праздник? — спросила Диана, оглядываясь. — Новый год отмечаете? За длинными, грубо сколоченными деревянными столами сидели парни, выглядевшие, как братья-близнецы — бритые головы, кожанки и куртки защитного цвета, тяжёлые армейские ботинки. Их мужскую компанию разбавляли немногочисленные девушки, размалёванные и вульгарные, как матрёшки. Кое-где на окнах были наклеены неуклюжие снежинки, вырезанные из газет. В одном из углов огромного ангара стояла ёлка в оцинкованном ведре, украшенная игрушками из папье-маше и стеклянными бусами-трубочками. Из японского магнитофона лился тяжёлый рок. — Тридцатого мы с пацанами из Афгана демобилизовались, — сказал Витёк. — Пять лет как на гражданке. — Почему не сказал? Я здесь явно лишняя. — Не придумывай. Идём к столу, ты голодная с дороги, наверное. Сейчас посидим немного, а потом метнёмся с Гришей за твоей тачкой, пригоним её на базу. Девушка расстегнула шубу. Витёк тут же указал ей на вешалку и вызвался сам повесить её соболей. Диана не стала сопротивляться. Им нашлось местечко с краю. Витя галантно принёс девушке стул, посчитав, что она не захочет сидеть на лавке. Какой-то парень поставил перед ней тарелку, а Гриша протянул полный стакан шампанского. — Извиняй, бокалов нема, мы тут по-простому. Диана слегка пригубила тёплое кислое шаманское, краем глаза заметив, с какой неприязнью смотрят на неё немногочисленные девчонки. Особенно полноватая блондинка в голубой кофточке с люрексом, под цвет её глаз, круглых, как пуговицы, и наивно распахнутых. — Вить, а чего с подружкой не знакомишь? — громко спросила её соседка, чернявая девчонка с химической завивкой. — Это Диана, моя знакомая, — Витя салютнул ей стаканом с водкой. — Прошу любить и жаловать. — Да уж полюбить мы всегда успеем, — хохотнул один из парней. — Не перегибай, Лёха, — осадил его Витя. Постепенно про Диану забыли, и застолье встало на верные рельсы. Шумные разговоры, звон стаканов и бряцанье вилок о тарелки, пьяные тосты, громкая музыка. Она никогда раньше не была в таких компаниях, предпочитая богемные тусовки художников и музыкантов. Диана отщипывала крошки от куска чёрного хлеба и меланхолично оглядывала собравшихся. Афганцы весело смеялись, их девчонки умело кокетничали, позволяя пить с собой на брудершафт, бесстыдно подставляя губы. Диане хоть и представили всех, кто сидел за столом, но она не стала утруждать себя запоминанием их имён. — Давайте выпьем за Ташкент! — голос Витька врезался в её мысли, и она посмотрела на него, уверенно державшего стакан. — Помните, пацаны, каких девок мы куражили в «Голубых куполах»? А какой вкусный чалоп там подавали? Не всё нам о боях и душманах вспоминать, давайте сегодня о хорошем. — За Ташкент! — хором прокричали все остальные, чокаясь стаканами с водкой и с шампанским. — За Ташкент, — послушно повторила Диана, сделав глоток. Пить на голодный желудок было плохой идеей, но кусок не лез в горло. Хотя на столе был вполне аппетитно выглядевший шашлык и домашние салаты, явно принесённые с собой девчонками. — А чё насчёт командира? Слышно чё-нибудь? — спросил Гриша, обращаясь к Вите. Тот посмурнел лицом. — С тех пор, как Демид его прогнал, он так и не появлялся. Сестра тоже ничего о нём не знает, думает, он в Америку удрал, по Мелроуз-авеню разгуливает. С квартиры съехал, жильцов каких-то пустил, отцовский дом закрытый стоит, да и не стал бы он там жить, — Витёк закурил, нервно затянувшись. — У командира если какой заёб пошёл, то это надолго. Ему лечиться надо, а не ховаться по углам. — Жаль Эльку, хорошая была девчонка. Но зачем так убиваться? — Любил её сильно, — встряла блондинка, кажется, Ира. — Такая любовь, может, раз в жизни бывает. — Хотела бы я, чтобы и меня кто-нибудь так полюбил, — вздохнула её чернявая подружка. — Ну, обзаведись дыркой в башке, полюбят, — грубо отрезал Гриша. — Хорош порожняк разводить, лучше выпьем за командира. Он меня из БТРа горящего вытащил, когда я думал, что всё, пиздец котёнку, отбегался. У меня потом в носу долго запах горелого мяса стоял, — Гриша поморщился и залпом опрокинул полный стакан. — За Алика, — сипло сказал он. — За Алика, — мрачно повторили собравшиеся. Пили, как за покойника, не чокаясь. Диана не решилась спросить у Вити, что случилось с их командиром, но, глядя на его напряжённое лицо, понимала, что ничего хорошего. — Витька сказал, у тебя тачка того, сдохла? — спросил Гриша, когда многие разбрелись курить или ещё куда. Диана кивнула. — Мы с ним тогда отъедем, пригоним её сюда, только ключи дай. Диана замешкалась. — Да не угоним мы твой металлолом, у нас вон, целая база тачек, заебёшься выбирать. Но если не доверяешь, погнали с нами, проследишь, чтобы не спиздили ничего. — Слушай, делайте что хотите, только почините мою машину. Я хочу поскорее закончить свои дела в этом городе и уехать обратно в Москву. Заплачу, сколько скажете, деньги вообще не проблема, — Диана демонстративно вытащила из сумочки кошелёк. — Слышь, лопатник свой спрячь, не свети, почём зря. Кто так дела вообще, блять, делает? — Гриша покачал головой и отошёл от неё. — Эй, а ключи? — Витьку отдай, — бросил он через плечо. Кассета закончилась, и наступила тишина. Девки тут же протестующее запищали, требуя поставить то CC Catch, то «Комбинацию». Витёк и Гриша уехали, а именно они были негласными лидерами этой компании, как поняла Диана. Один из парней швырнул Ирке на колени обувную коробку с кассетами, сказав выбирать музон самой. — Фу, у вас одно старьё! — она споро перебрала кассеты и отбросила коробку. — Пиночет, может, под гитару споёшь что-нибудь? А мы вам станцуем! Вон, с Дианой, правда же, девчонки? — Давай, Пиночет, не ломайся! Диана пожала плечами. Танцевать ей не хотелось, но шампанское уже начало свои пляски в крови, делая голову шальной и лёгкой. Худой парень в хбшной спецовке радостно потёр ладони и потянулся за гитарой. — Чё вам сыграть, красавицы? — спросил он, слегка грассируя. — Давай «Белую черёмуху»! — крикнула Ира. Остальные её поддержали, и Пиночет ударил по струнам, тут же переводя резкий гитарный звон в мелодичные переливы. — Ах, черёмуха бееелаяяя, Сколько бед ты надееелалааа, — пели девчонки, заглушая гитару. Диана этой песни не знала, поэтому молча наблюдала за ними, изредка прикладываясь к стакану, закусывая невкусное шампанское мандарином. Внезапно хлопнула дверь, и Диана обернулась, думая, что это вернулся Витя. Но в дверях, слегка покачиваясь, стоял незнакомый парень. Его иссиня-белое лицо в безжалостном ярком свете казалось лицом мертвеца. Правая рука висела неподвижной плетью, а левой он неловко опирался на костыль, передвигаясь короткими шагами. Он двигался, как нелепая шарнирная кукла, но от этой походки было не смешно, а жутко. Пугала и его неестественная худоба. Штаны болтались на бёдрах, а видавшая виды кожаная куртка, казалось, скрывала под собой пустоту. Он подошёл поближе, и все замерли. Пиночет оборвал мелодию, с ужасом и состраданием уставившись на вошедшего. — А-алик? Ты откуда? — С того света, — хрипло ответил парень, костылём подтягивая к себе стул. — Не смог подохнуть, не увидевшись со старыми друзьями. — Господи, по тебе как будто каток прошёлся, — охнула Ира, приложив ладони к щекам. — Почти угадала, Ириш. Переломало меня знатно, — он усмехнулся. Диана открыто посмотрела на него. Лицо парня было похоже на сломанный зонтик с торчащими спицами скул. Через верхнюю губу проходил тонкий шрам. Отросшая щетина добавляла ему возраста, и он выглядел стариком. — А где Витёк? Где мой лучший друг? Куда вы его спрятали? — Алик покрутил головой по сторонам. — С Гришкой по делам отъехал. Скоро вернётся, — ответила Ира. — Ну, добро. Тогда выпьем. Слышь, Лёха, Колян, наливайте, чё вы как неродные? Забыли, как чарз курили за санчастью и блевали потом дальше, чем видели, а? А как Ленку на троих разложили? То-то же, бойцы. Наливай до краёв, ёбтвоюмать. И девкам тоже, не менжуйся, Лёх. — Я не пью водку, — громко сказала Диана, когда Лёха протянул ей стопку. Алик тут же обернулся на её голос и пристально посмотрел прямо в глаза. Ей стало не по себе от его взгляда — пустого и страшного, как вход в бездну. — Я не люблю водку, — повторила она. — Ну, значит, ты какая-то неправильная проститутка, — равнодушно сказал он. — Укороти свой язык! — она вскочила и выплеснула свою водку ему в лицо. Девки ахнули. Лицо Дианы пылало от гнева — её ещё никогда не называли проституткой! — Умеешь за себя постоять, кукла? Ценное качество, — он, поморщившись, протёр глаза. Чернявая бросилась к нему с салфеткой, но Алик отвёл её руку. — Сядь, не суетись. Давайте выпьем. Налей этой дикошарой шампанского, что ли, — обратился он к Лёхе. — Я не стану пить с тобой, — высокомерно сказала Диана и встала из-за стола. Выходить в метель и в холод не хотелось, поэтому она села на продавленный диван и посмотрела на часы. Прошло уже полчаса с тех пор, как парни уехали за её автомобилем. — Слышь, Алик, ты борщанул конкретно. Эта девчонка — знакомая Витька, он ей машину чинит. Никакая она не проститутка, — сказал Пиночет. — Да мне поебать. Тост! — Алик неловко поднялся, опираясь на костыль. — Как говорил наш замполит: «Умный наживётся, красивый наебётся, дурак навоюется». Мы с вами, пацаны, дураками оказались, но своё отвоевали, выжили, орденов до жопы заработали. Давайте за новое время, в котором мы окажемся умнее и не полезем добровольно в очередную мясорубку. Ну, вздрогнули! Все выпили. Диана, скрестив руки на груди, молча смотрела на застолье. — Чё, как живёшь, Ир? — Алик приобнял её одной рукой. — Витьку ещё не окольцевала? — У него теперь другая любовь, — Ира выразительно посмотрела на Диану. — Видал принцессу? Притащил её сегодня откуда-то, весь вечер в рот ей заглядывал. — Да брось, чё ты. Витька верный, как пёс. Никуда не денется от тебя, — Алик с трудом чиркнул зажигалкой и затянулся. — Утри нюню, подруга. — Ага, верный. Как вошёл, слова мне не сказал, — Ира взяла у Алика сигарету и тоже сделала затяжку. — Фу, крепкие какие! Пиночет вновь взялся за гитару, но его опередил Алик. — Слышь, летёха, дай-ка мне инструмент. Сбацаю нашу, новогоднюю, если аккорды не забыл. Он неловко взял гитару, развернул её так, чтобы гриф оказался в покалеченной руке. Здоровой нежно провёл по струнам и прислушался. — Вроде не расстроена. Так, как же там было… В декабре зимы начало, В декабре дни рожденья есть Для кого декабрь начало, Для кого лебединая песнь. Алик пел, и его голос менялся, в нём появлялись краски и жизнь. Казалось, даже лицо разглаживалось, становилось более человечным. Диана невольно вслушивалась в слова песни, понимая, какой болью отдаётся каждое в том, кто прошёл горнило войны. В декабре есть ещё одна дата, Без отметки на календаре. Я тебя целую, как брата, На кабульском чужом дворе. Алик пел не о себе и своей войне, он пел о других, о тех, кто погиб. Парни негромко подпевали ему, не желая заглушать голос, в котором проступило так много чувств. Ира всхлипнула. — Я так хочу забыть всё, что было, — тихо сказал он, когда затих последний аккорд. — но не могу. Я не знаю, зачем живу. Не знаю. — Командир, всё в поряде. Давай выпьем, — Лёха хлопнул его по плечу. — Держи. Витёк и Гриша вернулись спустя полтора часа. Диана уже смирилась с тем, что к матери попадёт только утром, поэтому спокойно сидела на своём диване и слушала армейские байки, которые травил Алик. После выпитой водки он заметно расслабился, из глаз ушла мертвенная пустота. Изредка он брал гитару, но больше не пел, а просто перебирал струны, словно что-то вспоминая. Когда вернулись парни, они застыли, словно громом поражённые. Но оцепенение длилось недолго. — Командир? Ты где, блять, пропадал столько времени? — накинулся на него Витёк. — Мы с парнями этот город вверх дном перевернули, пытаясь найти тебя. Думали уже, что Зураб всё-таки завалил тебя нахер, но его шестёрки бы уже сто раз растрепали об этом. — Причитаешь, как баба, Витёк, — презрительно сказал Алик. — Вот он я, живой, почти здоровый, чё тебе ещё надо? — Ебанулся? Ты после трёх пулевых ранений вместо того, чтобы в больничке лечиться, сныкался где-то. Ждал, что раны сами зарастут? Да мы когда тебя в той машине нашли, даже пульс проверять не стали, думая, что всё, деревянный бушлат наш командир примерил! — заорал Гриша. — Не при посторонних, Гриша, — встрял Лёха, выразительно посмотрев на Диану. Тот сконфуженно замолчал. Затем повернулся к Диане. — Так, ты, фея на красном «Вольво». Тачку твою я посмотрел, фигня вопрос. Завтра утром на ходу будет. Тебе есть, где переночевать в этом городе? Диана покачала головой. Заявиться к матери в три часа ночи после десяти лет разлуки казалось очень плохой идеей. — Я поеду в гостиницу, не стоит беспокоиться. — Оставайся на базе. Мой кабинет в твоём распоряжении, — сказал Гриша. — Не испугаешься одна? Я остаться не могу, жене обещал быть сегодня дома. Разве что кто из парней тут переночует, на диванчике. — Всё нормально, я лучше в гостиницу, — твёрдо сказала Диана. — Брось, Диана, оставайся. А завтра утром уедешь, — Витя участливо заглянул ей в глаза. — Удобства тут, конечно, минимальные, зато не надо тратиться на гостишку. Да и еды полон стол, — он рассмеялся. — Я тоже остаюсь, — сказал Алик. — Пока с костылём до дома доплюхаю, уже утро настанет. Надеюсь, мой кабинет цел ещё? — Херню спрашиваешь, командир, — недовольно сказал Гриша. — Ну, раз всё так славно порешали, давайте закругляться. Выспаться надо, мне завтра с утра «вольвешник» чинить, потом мелкого на ёлку вести. Девчонки, прыгайте в тачку, подброшу до дома. — Ты сядешь пьяный за руль? — резко спросила Диана. — Слышь, красотка, я не пьяный, а выпивший. Это две большие разницы, — хмыкнул Гриша. — И это, ты телефон в тачке оставила, - он бросил ей на колени трубку. — Всё, расход. — И не выпьешь со старым другом? — спросил Алик. — Тебе уже хватит, — отрезал Гриша. — И так еле на ногах стоишь. — Херовая шутка, дружище, — криво усмехнулся Алик.