Когда мир похож на пурпуэн. Сборник рассказов

Вечер в Цирке идёт согласно расписанию. По центральной улице уже прошла процессия. Всё как обычно. Во главе Директор и его самые приближённые или же самые опасные работники. С видом опытного рыбака он, как и всегда, наловил столько «рыбы», что часть зрителей будет вынуждена смотреть выступление на ногах. Идеальный вечер. Идеальный момент. Слишком много людей, чтобы контролировать всю свою немаленькую территорию. Он точно выйдет к зрителям открывать своё шоу. Идеальный шанс прокрасться в его личный шатёр и забрать то, что ему дорого. План пришлось обдумывать долго и осторожно. Один косой взгляд в сторону того самого шатра, одна неверная мысль, и кто-то точно заметил бы мой интерес. Но это не репетиция. Огромная волна, состоящая из любителей пощекотать нервы, глядя на Цирк Уродов, уже почти пересекла границу между цирком и Городом. Наивные. Не понимают, что сделали шаг от своего единственного защитника в сторону самой страшной угрозы. В мире аляповатых шатров закон один. И имя этого закона — Человек в Маске. Сейчас важнее всего не попасться ему на глаза. От этого зависит судьба каждого зрителя. Один взгляд на скрытые пороки, и кто-то не вернётся домой. А мне как никогда необходимо стать невидимой. Он не делится, он не прощает, он поймает за руку воришку и эту самую руку заберёт себе в качестве трофея, а на остальное наденет маску. Что будет дальше, лучше не знать никому из гостей цирка. Людей слишком много. Это хорошо. Я прокрадываюсь вместе с ними, но успеваю нырнуть в слепую зону. Между шатром и большим красивым баннером. Замираю. Никто вроде не идёт следом. Несколько шагов в тени. Оставаться незамеченной, но не пытаться спрятаться слишком явно. Все движения должны казаться естественными. Мало ли кто ходит между шатрами. Порой это позволяется даже зрителям. Ещё минута. В момент, когда начнётся рассадка, никто не обратит внимания на шатёр Человека, даже он сам. Лучше времени не найти. Жаль, что окно возможностей такое маленькое. Придётся делать всё на бегу. Войти, обнаружить, забрать и бегом обратно. Ни в коем случае не тем же путём. Бежать придётся в противоположную сторону. Туда никто не догадается поставить охрану. Да и какая охрана во время выступления? Я смогу. Я успею. Полог чуть колышется. Беглый взгляд на убранство шатра, обставленного с особым вкусом к дорогим вещам. Из десяти антикварщиков все десять устроили бы мародёрский набег. Просто сокровищница. Но мне нужно то, что имеет цену только для Человека в Маске. Дорогие сердцу вещи чаще всего самые невзрачные. Впрочем, от этого они становятся намного ценнее. Осторожно крадусь к его столу. Без сомнения, это может быть только его рабочее пространство. Время стремительно уходит. Стоит протянуть руку, и счёт пойдёт на секунды. В этой игре победит или Человек в Маске, или я. Не хотелось бы проиграть. А вот и она. Такая маленькая и старая, но сохранилась идеально. Сколько ей лет? Неважно. Осторожно прячу её в карман комбинезона. Внешний на бедре. Не повредится во время бега, но вот если упасть на неё… Что же, лучше не падать. Теперь бежать. Выскальзываю из шатра змеёй. Он уже заметил пропажу, но сначала пойдёт и лично убедится. Едва успеваю спрятаться в небольшом пустом шатре с большой клеткой. Не хотелось бы оказаться в ней. Надежда, что он останется и откроет шоу прежде чем пойдёт проверять пропажу, стремительно тает. Вижу его. Придётся действовать ещё быстрее. Как только окажется в своём шатре, побегу со всех ног к тому шатру, присутствие в котором посторонних не будет ощущаться чем-то неправильным. Ботинки тяжеловаты, меня могут услышать. Он входит в свой шатёр. Жду пару секунд для верности и срываюсь в бег. «В тень, в тень, в тень!» — мысленно повторяю себе, когда перед глазами вырастает мягкая стена самого большого красно-белого шатра. Нырок внутрь. Это не сторона зрителей, но, к счастью, артисты здесь не должны ходить. Сюда сбрасывают поломанный реквизит, чтобы не мешался во время представления, когда одни нервные циркачи сменяются другими. Шоу должно продолжаться. А мне следует лишь затаиться, прокрасться насквозь и бежать в сторону берега. А там обдумать дальнейшие пути отступления. Сердце падает в пятки, когда до ушей доносятся шаги. Никто из циркачей так не ходит. Нет, не так, из всех жителей территории шатров только один ходит так. Адреналин бьётся в кровь и не даёт нормально думать. Меня заметили. Меня ещё не поймали. Надо двигаться к выходу. От шатра и до границы метров сто или двести? Нет, вроде бы сто. Я добегу. Надеюсь, что добегу. Только незаметно доползти до выхода из этой части шатра, пока на горле не сомкнулись пальцы Директора Цирка. Шажок. Ещё шаг. Вроде бы тихо. Эта тишина обманчива. Он рядом. Полог шатра манит темнотой улицы с яркими отсветами фонарей. Почти победа. Почти побег. Почти свобода. Только выскочить и пробежать. Поднимаюсь на ноги. Цель перед глазами. Ещё немного… Рука успевает коснуться полога, когда удача от меня отворачивается. Один резкий рывок, и горячие, словно раскалённые угли, руки Человека в Маске лишают меня возможности сбежать.

***

— И кто это у нас? — от мурлыкающего голоса всё внутри пускается в пляс. Сейчас он найдёт пропажу. — Ночной воришка? Ай-яй-яй! У Человека в Маске нельзя воровать! Длинные пальцы ложатся на моё горло, воздуха отчаянно не хватает. Пульс грохочет, словно колёса скорого поезда. Умных мыслей в голове не остаётся. Только обида за проигрыш. А ведь так близко… — Что это у нас здесь? — ему не требуются ответы. Уха касается холодная поверхность маски, но в этот момент она тоже ощущается горячей. Вторая рука вытягивает из кармана украденное. — Похвально. Только по-настоящему бесстрашный нарушитель рискнёт что-то украсть у меня. «Или безрассудный!» — добавляю мысленно. Человек ведёт меня вперёд. Всё дальше и дальше от выхода. В сторону закулисья. Когда на горле смыкаются его пальцы в противоречивом тандеме нежности и смертельной угрозы, вырываться поздно, только покорно следовать. Безропотно ожидать своей участи. Артисты заняты выступлением. Выход на сцену у них с другой стороны. Нас могут увидеть, но только в теории, если кто-то случайно забредёт в эту часть шатра. В слоях портьер нас едва ли увидят зрители, не отрывающие завороженных взглядов от шоу на сцене. Но мы видим их всех. — Как ты думаешь, воришка, — его шёпот звучит будто у меня в мыслях, — если ты закричишь, они услышат? «Что?!» — пробивает меня дрожью. По спине ползут чёрные мурашки. Пальцы левой руки продолжают держать меня за горло, прижимая к его груди. Но правая начинает своё движение вдоль грубой парусины комбинезона вверх до края застёжки-молнии. От нервного ожидания продолжения едва вспоминаю, что надо дышать. Молния беззвучно расходится, увлекаемая рукой Человека почти к самому животу. Сердце начинает колотиться ещё быстрее и громче. По коже пробегает первая волна мурашек. «Услышат? — эхом отдаётся вопрос. — Или нет?» Испариной над верхней губой пробивается осознание, насколько возбуждающе-порочно это выглядит со стороны. Директор цирка уродов и зажатая в его руках пленница. Беспомощная жертва, с которой он может вытворять любые бесстыдства в считанных дюймах от открытой части сцены. Может и вытворяет. — Поиграем, маленькая воровка, — одновременно с шёпотом Человека обнажённой кожи живота касается горячая рука. — Молчание — золото. Хочешь победить в игре — не издавай ни звука! Правила диктует он. Мне остаётся только подчиниться и надеяться, что Хозяин чудиков не будет жульничать. Его рука поднимается выше. Судорожно сглатываю пересохшим горлом, когда пальцы проникают под мягкую кромку белья и касаются нежной кожи груди. Медленно поддразнивая, неумолимостью движется к самым чувствительным точкам. Осознание, что игра будет грязной, приходит слишком поздно. Ему даже жульничать не нужно. Лишь продолжать свою игру. — Тише, — шепчет мне в ухо, когда их горла вырывается судорожный вздох. — Ты же не хочешь, чтобы нас услышали… или увидели! Нервное напряжение, сковавшее тело с момента поимки, переходит в такое же нервное предвкушение. Лицо вспыхивает от постыдности всего происходящего. Тело превращается в оголённый нерв, а он ведь только разминается, едва касаясь подушечками пальцев заострившихся сосков. Щёки вспыхивают огнём, когда пальцы его левой руки ласково поглаживают тонкую кожу шеи прежде чем начинают медленно спускаться ниже. Он лишь поддразнивает сквозь тонкую ткань белья чувствительные ореолы, а в точке схождения ног разгорается пожар. Порывисто свожу ноги вместе, будто это как-то остановит Великого и Ужасного. Он не спешит. Ему это не нужно. Пальцы мягко скользят по коже живота, и мурашки вторят им, вынуждая уже не предвкушать продолжения, а по-настоящему желать его. Сантиметр за сантиметром. Всё ниже. Он ласково обводит окружность пупка, пока вторая его рука точно такими же движениями продолжает дразнить невесомыми прикосновениями заострившиеся навершия груди, грозящиеся проколоть ткань белья. Рука движется ещё ниже, повышая уровень сложности игры со сложного до сумасшедшего. Цепляясь последними каплями рассудка за правила игры, пытаюсь перехватить его руку. Остановить. Задержать. Тщетно. — Моя маленькая воровка, — шёпот в самое ухо заставляет тело ещё больше напрячься, отправляя табун мурашек к заветной точке, — в этой игре тебе разрешено только молчать. Остальное под запретом. Отчаянно скребу ногтями по его плечам, в попытке вцепиться и обрести хоть какую-то опору. Собственные лихорадочно сведённые ноги не внушают доверия. Горячая рука спускается всё ниже. От движения под кромкой белья в горле едва не рождается полустон-полуписк, который с трудом получается задавить в зародыше. Скользящее движение подушечек пальцев в бельё, где так гостеприимно влажно и жарко. Вторящие им движения выше. Со рваным беззвучным вздохом вытягиваюсь струной, встав на носочки, бодая затылком его ключицы. Ноги уже не получается сжимать вместе, и Человек получает полную свободу действий. Отчаянно закусываю губы от обводящего движения и мягкого надавливания на напряжённый бугорок. Почти достаточно, чтобы из глаз начали лететь искры. На грани. Но шоу продолжается. Во всех смыслах. Слишком остро, слишком знойно, слишком… Совсем рядом циркачи старательно вызывали смех у зрителей, который то сменялся улюлюканьем, то аплодисментами. Так близко, а я едва могу сдержаться, от того, что делает со мной Директор цирка почти у всех на виду. Жоззи объявляет чей-то номер, а от ощущения входящих в меня пальцев я полностью теряю контроль, успевая задавить стон, уткнувшись лицом в его в его плечо. А ведь момент на сцене почти тихий. Проигрыш и стыд почти ощущаются на языке. Пальцы двигаются во мне, порождая вереницу похотливых мыслей, пока я балансирую на грани. На сцене творится что-то шумное. Я же плавлюсь от томительных ласк. От всего того, что он делает. От его власти над моим телом. Это какая-то запрещённая магия. Невольно подаюсь вперёд в попытке ощутить больше, но в ответ слышу его негромкий смех, щекочущий мои уши. Он не торопится. Растягивает на всё выступление, доводя меня до той грани, когда я буду готова проиграть, раскрыть себя всему зрительному залу, но умолять не останавливаться. Мой лихорадочный вздох гаснет во взрыве хохота, даже Человек его не слышит. Представление вот-вот приблизится к концу. Мне хочется в это верить, пока в голове взрываются салюты, а под слоем толстой парусины и тонкого белья пальцы мастера прочерчивают влажные лепестки, в очередной раз загнав меня на границу между безумием и удовольствием. Тело скручивает в сладкой судороге. Уже близко. Уже почти… Ноги становятся ватными. Утыкаюсь носом в его шею. Единственное не скрытое одеждой или маской место. С каким-то чрезмерно благоговейным придыханием тянусь к нему, мысленно умоляя уже даже не знаю о чём. Напряжение внутри достигает своего пика. Достаточно ещё одного касания напряженного бугорка, и я взрываюсь. Тело начинает жить своей жизнью. Позвоночник выкручивается колесом. Полностью теряю контроль над собой и зарождающимся в груди излишне громким стоном. В последний момент мои губы попадают в плен удушающе сладкого поцелуя. Все звуки гаснут, и мир исчезает в калейдоскопе сияющих осколков, разрывающих меня на части. И всё же ушей достигает волна аплодисментов, напоминающая о постыдности моего положения. Но это возносит меня ещё выше. Туда, где удовольствие становится многократно острее… Медленно сладкая нега меня покидает, возвращая в закулисье. Каким-то чудом я осталась на ногах, крепко удерживаемая рукой Директора цирка. Той же рукой он держит свою маску. Вторая рука всё ещё ловит пульсацию моего удовольствия. Я всё ещё во власти его губ. Во власти его рук. В его власти. И на свободу мне совсем не хочется. — Моя. Маленькая. Послушная. Ведьма, — произносит он в паузах между поцелуями, поддразнивая меня. — Выбирай новую игру. — Мне нужно немного времени, чтобы отдышаться! — улыбаюсь, пока его губы скользят по вискам, а руки бережно поправляют мой растрёпанный вид. Это уже стало традицией. Сначала что-то на острие моих нервишек, а следом невесомая нежность, словно попытка реабилитироваться в моих глазах. Доказательство, что мягкость ему не чужда. Нервно хихикаю, когда он застёгивает мой комбинезон, рабочую форму из кинотеатра, до самого горла и целомудренно целует в лоб. Будто не распускал только что руки под носом у зрителей. Чувствую себя проказливой школьницей, но порой игры становились провокационными. Общее правило одно — победитель выбирает следующую игру. — Отдышись, — от шёпота низ живота снова стягивает сладкой судорогой. — Мы ещё не закончили на сегодня!

***

— Выйдешь к обезумевшей толпе? — больше всего мне хочется услышать «нет» и увести его в шатёр. Игривое настроение в самом разгаре. Улыбается, чувствуя мой настрой. Однако маска возвращается на его лицо, вызывая лёгкую досаду. Придётся немного подождать. — Мне нравится, как ты смотришь на меня в момент выхода на сцену, любовь моя! — шепчет он и выходит под восторженный визг горожан и, особенно громкий, горожанок. «Эх, знали бы вы…» — невольно усмехаюсь. Я не обманываю даже себя. Мне действительно нравится смотреть, как он воздействует на толпу. Этот магнетизм ощущается на кончике языка, хотя в момент финальной речи никакого воздействия на толпу нет. Только их собственные эмоции и его обсидиановая харизма, слившиеся в своём собственном страстном танце. Шоу завершается. Зрители встают со своих мест, и в этот момент из стайки молодых влюблённых в образ Директора Цирка девчонок выбегает одна. Самая отчаянная. На моих глазах она успевает достичь его в прыжке и пантерой броситься вперёд, нацеливаясь повиснуть на шее Человека в Маске. «Моего Человека в Маске!» — вспыхивает в голове адская лавина ревности, перечёркивая всё игривые мысли. Рассудок на этот раз побеждает, и я резко разворачиваюсь. Не глядя по сторонам, возвращаюсь в шатёр Человека, борясь с желанием как следует рассмотреть пигалицу, чтобы устроить ей горячую встречу с парочкой Брантфордских монстров. После встречи с паукообразным монстром или парой гулей от нахалки ничего не останется. К сожалению или к счастью, рассмотреть не успеваю. При всём желании и всех вывертах ревности, навредить ей не смогу. Мой внутренний монстр знает лишь одно слово «моё» и единственное действие касаемо тех, кто взаимодействует с «моим» — уничтожить. Так было всегда. Но только сейчас я действительно могу уничтожать. Непослушные ноги шаг за шагом приближаются к шатру, а в голове вспыхивают картины моих самых ярких сцен ревности. В первый год в школе, ещё до того, как встретила свою троицу, я дружила лишь с одной девочкой. С другими не получалась, слишком уж заумной я казалась всем из-за папочкиного воспитания. Когда родитель без подсказок говорит об истории, культуре, литературе, живописи, религии и жизни замечательных людей, плавая во всех темах, как рыба в воде, то дочь, несомненно, будет повторять за ним. А для младшеклассников взрослый слог — вещь пугающая. И свою одну-единственную подругу я безумно ревновала ко всем. Она разбивала моё детское сердце каждый раз, когда разговаривала с кем-то, кто не я. Удивительно, как долго я держалась, прежде чем явила первую сцену ревности. Первую и последнюю. Подруги я лишилась. И поделом мне. Повезло, что переезд даровал мне второй шанс обрести друзей в новой школе. Я стала осторожнее. Подстраивалась под «местный язык» и старалась не демонстрировать свои познания. Обрела сразу несколько подруг. И в тот же момент мой внутренний монстр подал свой голос — «моё». Ревность меня просто убивала. Или я так думала. Хуже стало, когда родители двоих девочек решили сменить город и перебраться поближе к югу. А вот на оставшихся двоих я вывалила все свои чувства, когда они при мне решили поболтать с мальчишками. Я поняла, что моя ревность — это большая жирная проблема, которая не меняется от человека к человеку, а показывая своё отвратительное лицо, уничтожает моих близких. Просмотр Звёздных Войн лишь укрепил меня в уверенности, что ревность — это воплощение тёмной стороны. Чтобы не пасть на неё, я научилась затыкать её мерзкую пасть. Дополнительным стимулом стали Алекс, Чарли и Зоуи. Я не хотела их терять. После третьего шанса, как я была уверена, четвёртого уже не будет, и старательно работала над собой. С годами ревность почти умолкла. Из самого ревнивого ребёнка я стала самым не ревнивым взрослым. Две мои попытки отношений даже смущались из-за этого. Тёмная сторона была настолько под контролем, что образ «хорошей девочки» встал во главе всего. А потом один Человек разрушил этот образ и выпустил всех моих демонов наружу, позволив им резвиться на свободе. Монстр ревности сразу же любовно поставил на него своё клеймо «мой», и я словно вернулась в детство, когда нужно с первого шага раз за разом побеждать этого монстра и гнать подальше в клетку, обряжая в намордник. Шатёр отрезает от шума улицы. Хорошо. Здесь мысли придут в подобие нормы. Тяжёлый комбинезон уже порядком надоел, хотя его «нестандартное» использование мне очень по душе. Кожа до сих пор помнит каждое его прикосновение. Сбрасываю тяжёлые ботинки. Шаги становятся намного легче. Для успокоения мне нужно двигаться. Но не успеваю сделать и пары шагов, как попадаю в плен рук Великого и Ужасного. Приятно до мурашек. — Кто-то посмел тебя обидеть, моя ревнивая Королева? «Сама себя обижаю!» Хочется закрыть в клетке монстра и мудро признать, что обижаться на фанаток Человека в Маске или нет — это мой личный выбор. Хочется, но говорю другое: — Некоторых зрительниц цирка лучше держать на цепи. И подальше от цирка! — гневно фыркаю в его плечо. Вырываться и не думаю. Ещё чего! — Ты рано ушла, Жоззи умеет ставить таким резвым… зрительницам подножки. — Ужас, — притворно вздыхаю, пока монстр по имени Ревность радостно пляшет внутри, — бедная девочка разбила себе лицо? — Лицом она упала в опилки, а вот её достоинство разбилось на мельчайшие осколки, когда «добрая толпа» осмеяла и её саму, и этот глупый порыв, — руки мягко скользят по моим плечам, но отчего-то останавливаются на границе целомудренных прикосновений. Мне становится её почти жаль, но больше интересует, почему Человек остановился. Подозрения крадутся на подкорке, но пока не могу понять, что он задумал. — Что-то не так? — не выдерживаю эту нравственную прелюдию. — Ты собиралась рассказать мне о работе, когда внезапно предложила поиграть в… поимку вора? Вопрос заставляет сникнуть. Вот о работе я хочу говорить в последнюю очередь. Не всё в кафе шло так безоблачно, как мне казалось с самого начала. Первый месяц выдался спокойным, и мне казалось, что всё так и будет, пока среди посетителей не начали проявляться настолько гнилые личности, что я едва сдерживала себя при общении с ними. Мордогрыз со своим осквернением могил на их фоне предстал бы истинным ангелом, а Жоззи с её склонностью к насилию — просто монахиней. И всё же мне приходилось им улыбаться, демонстрировать радушие и гостеприимство. Объяснять девочкам свой упадок сил по окончанию рабочего дня я никак не могла, хотя и они чувствовали к гостям некоторое отторжение. А рассказывать Человеку, что я не справляюсь… ну уж нет. Лучше делать всё что угодно другое. Отчего-то именно в его глазах хотелось оставаться женщиной, способной самостоятельно справиться с такой мелочью, как приём и распределение гостей в Городе. — Нет, мне кажется, что не собиралась! — улыбаюсь и не слишком искренне предлагаю: — Может, лучше ужин. — Алиса, — чеканит моё имя, словно учитель, поймавший нашкодившего школьника. Знаю, что следом начнёт просматривать мысли. Обещал, что не станет, но сделает. Сначала я злилась, но потом нашла способ давать отпор сразу из своего сознания. Воспроизводить в своих мыслях снова и снова самую гадкую, неприятную и приставучую мелодию. Можно добавить к ней такую же картинку. Главное держать её в мыслях и не прерываться ни на что. Дуэль взглядов. В моей голове один из ранних мультиков диснея. Чёрно-белый с противной мелодией. Снова и снова, по кругу. Раздражающая тягомотина, способная прикрыть мои чувства собственной несостоятельности. — Мир! — меняет он тактику, увлекая меня в свои объятия. Мгновение, и я сижу у него на коленях лицом к лицу. Плащ и Маска уже где-то на своих местах. Практически чувствую, как софа под нами беззвучно умоляет не творить на ней больше ничего развратного. А Человек просто смотрит на меня и молчит. Не настаивает, не продолжает допрос. Только смотрит и я вижу, что он всего-навсего за меня тревожится. В этот раз сдаюсь я, задыхаясь под весом стыда. — День был очень тяжёлым, — выдавливаю через силу из себя признание. — Только день? — Вся неделя, — удручённо выдыхаю и утыкаюсь лбом в его плечо. — Не уживаешься со своими Мартовскими зайцами? — спрашивает осторожно, а руки согревают меня в нежных объятиях. И всё, больше никакого бунта, только полное подчинение, разве что ластиться начну от переизбытка чувств. — Нет, не в этом дело. Девочки — умнички. — Тогда просто расскажи, что тебя мучает, чтобы не пришлось строить теории. Продолжает так смотреть, что хочется рассказать всё, прижаться к нему и позволять делать со мной всё, что ему вздумается. Пытаюсь собраться с мыслями, но всё выглядит, как нелепая жалоба на нехороших людей. — Ну… — порыв обрывается на первом слоге, слишком уж жалко это выглядит даже в моей голове. — Прекрасное начало, я заинтригован! — поддевает меня, и этого оказывается достаточно. — Да ну тебя, — фыркаю и выпаливаю на одном дыхании. — Некоторые люди… дадут сто очков вперёд самым худшим жителям нашего Города! Это даже не люди, это сплошная гниль на ножках. Но что хуже — они прекрасно всё осознают, и даже не планируют останавливаться. Смотрят на меня и девочек, а в головах планы… на то, что будут с нами делать! И… это очень детальные планы! Я делаю паузу, чтобы отдышаться, когда понимаю, что несколько раз голос срывался в высокие частоты, а порой почти доходил до крика. Сердце вновь начинает колотиться, как в момент встречи этих новых горожан. И не имеет значения, что они ничего не успеют сделать. Город прежде сотрёт всё, что было ими, а чай ему в этом только поможет. Вся эта грязь всё равно оседает в моей голове. А с ней даже Город и вся его сила не сможет справиться. Перевожу настороженный взгляд с плеча Человека, которому я всё и высказывала, на его лицо. Всю свою пламенную речь я боялась встретиться с его взглядом и увидеть… снисхождение. Подтверждение моей неспособности удержать в своих руках контроль над одним только детищем. Робко смотрю на него, но встречаю сочувствие, понимание и зарождающиеся в его глазах алые угли ярости. Возможно, с последними словами я перестаралась. Но по сердцу теплом разливается осознание, что даже не справившись со своими обязанностями, я не стала хуже в его глазах. Разочарование Человека хуже ночи в Брантфорде. — Я… просто бурно реагирую, — пытаюсь смягчить пилюлю, но не выходит. — Но некоторые люди не заслуживают даже забвение Города. Мне жаль на них тратить даже толику его сил! Всё, что они заслуживают, — это пригласительный билет в цирк с бесплатной маской в подарок после шоу и уютной клеткой в качестве бонуса! Снова распаляюсь, но вовремя замолкаю, схватив за хвост весьма интересную идею. — Пригласительные билеты? — задумчиво повторяет Человек, и по его заинтересованному виду догадываюсь, что ему понравилось это предложение. — Яркого цвета, — продолжаю свою мысль. — Что-то золотое или кричаще-красное, или вместе, чтобы глаза резало! И гарантированные подарки предъявившему — экскурсия по шатрам после шоу и маска ручной работы! Внезапно всё начинает играть новыми красками, и даже неприятное откровение перерастает в виток новых планов на Город. Пригласительный — лёгкий и изящный способ не тратить ресурсы Города и пополнять Цирк худшими из худших. «Главное, чтобы не лопнул по швам от такого количества новичков!» — уже по привычке думаю я. — Прекрасная идея, любовь моя, — возвращает меня из потока мыслей голос Человека, а от дразнящих движений его пальцев, скользящих по моей шее, я вспоминаю от чего нас отвлекли. — Не нужно смущаться своего неприятия гнили человеческого общества. Мы обнажаем пороки, а не терпим их с доброй улыбкой! — Правда? — робко улыбаюсь, раскрасневшись, как школьница перед первым свиданием. — И ты не… — Нет! Я никогда в тебе не разочаруюсь, маленькая бестия! — довольной кошкой прижимаюсь к нему, сегодня я однозначно в настроении для сюсюканий и ласковых поглаживаний.

***

— Вот только… я совершенно не умею рисовать, — честно признаю, уже продумывая пути отступления. — Мне как-то стыдно просить тебя отвлекаться от масок на низкосортные бульварные «художества». Попрошу Кенни помочь. У него точно есть знакомые и знакомые знакомых, которые отлично рисуют… Поднимающаяся волна чего-то тёмного и пугающего заставляет замолкнуть и встрепенуться, вновь оказываясь лицом к лицу. Только что я произнесла какие-то запрещённые слова. Знать бы ещё какие. Пальцы Человека, только что дразнившие меня, смыкаются на шее. Нежно, но сильно. Не вырваться. Разве что оставив ему на память свою голову. — Моя милая Алиса, — от вкрадчивого шепота по коже бегут мурашки, — вручение масок процесс личный, я бы сказал, интимный! Только между тобой и мной! А за слова о привлечении в наши личные дела посторонних в следующий раз я тебя накажу! «Личные дела? Я же не собиралась лично приглашать Кенни в… или кто-то ревнует?» — закрадывается в голову догадка. Едва сдерживая улыбку, яркими красками рисую в голове сцену, как Человек в Маске перекидывает меня через колено, задирает юбку и щедро одаривает мягкое место шлепками. Сцена нарисовалась настолько детально, что я невольно ёрзаю от смеси возмутительности и откровенности подобного. Что-то внутри сладко ёкает от предвкушения этой почти порочной экзекуции. От вида нервного движения мышц челюсти на мужественном лице пониманию, что попала в цель. — Прошу меня не наказывать! — неубедительно каюсь я, старательно давя хохот от того, как поменялось его лицо, после моих фантазий. — Действительно, кому же ещё создавать пригласительные для будущих чудиков своей рукой… «Рукой, которая снова и снова опускается со звонким шлепком на мою порозовевшую…» — Алиса! — не сдерживаю улыбки. Попался. — Искушаешь? — А что я такого сказала? — делаю самое невинное лицо. Но в голову приходит ещё более откровенная сцена. Трудно сказать, кто кого будет наказывать, но образ очень яркий. Человек в Маске ставит меня на колени. Покорно смотрю на него, пока он жёстко сгребает волосы на затылке своей рукой, приближая моё лицо к явной демонстрации его желания. Взгляд у меня уже не такой покорный, зато рот послушно распахивается в готовности принять его полностью… Когда затылок касается сидения софы, я уже не сдерживая смеха и громко от души хохочу. Отчасти из-за своей успешной провокации, отчасти от лёгкости возникшей на месте плохого настроения из-за кафе. Прежде, чем он успевает перехватить мои руки, вцепляюсь в ворот его рубашки и тяну на себя. Поцелуй распаляет мгновенно. Ощущение его власти надо мной и то, как он мгновенно подчиняет своим губам, выключает всё лишнее, оставляя лишь чистое желание принадлежать ему. Сегодня. Сейчас. И всегда. — Туше́, — прошептал он в мои губы, вызвав широкую улыбку и ещё один виток радостного хохота. — Ещё одна игра, — хихикаю я между поцелуями, подмечая, что если ничего не сделаю, то самое сладкое удовольствие меня настигнет на не слишком удобной для этого софе. — Ты притворяешься, что не читаешь мои мысли, а я притворяюсь, что об этом не подозреваю. Интересно, кому присуждать победу? «У меня найдётся очень много горячих фантазий, эти были всего лишь разминкой!» — злорадно добавляю. — Предлагаю ничью! — Ничья? — пытаюсь возмутиться, но какое там, когда самый любимый мужчина уже тянет молнию комбинезона вниз, вновь и вновь подчиняя меня невесомыми поцелуями. «Сегодня я почти справилась со своей ревнивой натурой! — улыбаюсь я. — А самый рассудительный и не ревнивый из нашей пары наоборот…» — Любовь моя, — выдыхает в мои губы, нехотя отстраняясь, — у меня всего лишь достаточно опыта, чтобы не демонстрировать недовольство так явно. — Значит, мы оба ревнивцы? — Несомненно! — одним движением сдёргивает с меня комбинезон почти полностью. — И мне нравится острый вкус твоей ревности! — Неисправимая парочка! — хихикаю я и едва успеваю вцепиться в комбинезон, отвоёвывая нижнюю часть, чтобы оставить на себе. — Не хочу софе, она ужасно неудобная! «И подходит только для того, чтобы зажать меня и властно брать!» — добавляю мысленно. — Вот как? Не хочешь? — провокационный шепот почти убеждает капитулировать и позволить ему брать меня так, как ему захочется. — Хочу как тогда с пёрышком и в удобной кровати! — успеваю пискнуть. — Слушаю и повинуюсь, моя Королева.