Прятки

             Но всё произошло слишком быстро. Сура не успел заметить, что в комнате есть ещё человек. Одновременно с выстрелом в бандита полетело то, что попалось под руку. Ваза с мандаринами.       Хрусталь угодил точно в голову хищнику, поэтому того бросило к подножию камина, а пуля впилась прямо в дверной косяк кабинета. Пистолет чуть не выпал. Шары с аллергическо-оранжевой окраской весело разбежались по всей гостиной. Взгляд Марка, под прицелом ставший отупело-удивлённым и совершенно беспомощным, моментально превратился в осознанно-злой. Он увидел эпичный полёт нелепого хрустального сосуда в эффекте slow motion и падение противника. И понял, что надо действовать. Он кинул оба ключа в сторону Сашки:       — Давай! — Это как «На старт, внимание, марш!»       Метатель ваз поймал один ключ, подобрал другой, перепрыгнул через валявшееся кресло… Угодил прямо на разбитый бокал. Раздался хруст. Сашку повело, но он удержался, почти не заметил боли и вылетел из комнаты.       Марк, пользуясь секундным замешательством Суры, подскочил и попытался выбить ногой пистолет из руки бандита. Однако тот крепко удерживал оружие. Второй стремительный замах целил в голову, но противник уже очухался: резво, с рыком перевернулся, даже сумел схватить его за щиколотку и дёрнуть со всей мочи. Марк успел закрутить тело, чтобы упасть не на спину и свободной ногой таки достать нос врага. Прямо пяткой. Сразу почувствовал, что его отпустили. Вскочил. И «бах»! Свист в левом ухе, мелкие крошки каминного камня стукнулись в щёку, и горячая, огненная полоса боли чиркнула скулу.       Думать и ощупывать себя некогда! По-любому не в мозг, ведь всё же Марк сообразил крикнуть:       — Я жив! Давай! — Чтобы Сашка не вздумал вернуться, чтобы успел…       — С-с-сука! Сдохни! — услышал как из банки страшный хрип. Это было лишнее предупреждение со стороны Суры. Марк среагировал мгновенно — сгруппировался и сделал кувырок в сторону кабинета. Ещё одна пуля впилась в стену.       Московский гость закатился в кабинет, буквально уткнулся в плечо мёртвого Рогожкина, развернулся и ударом по дуге захлопнул дверь. В деревянном полотне тут же с хлёстким звуком образовалась дырка. Очередная пуля ударилась, ослабленная, о сейф и звякнула, спикировав вниз. Марк вскочил и навалился на дверь, понимая, что враг сейчас будет ломиться.       Действительно, Сура был взбешён. Он попытался протаранить дверь кабинета телом, потом ударом с ноги. Но этот сопляк успешно держал оборону. Откуда в нём сила? Бандит успел рассмотреть, что противник молод, строен и необут. Всё это было на руку опытному, закалённому в подобных передрягах Суре. Он хитрее, он здоровее, он сильнее, он вооружён, в конце концов…       — Стреляй, сволочь! — как будто услышал мысли Суры Марк. Зря он это крикнул. В запале. Он посчитал, что если в «макарове» восемь пуль, то по меньшей мере пять преступник уже выпустил. Если он будет стрелять и дальше по закрытой двери, то лишится своего преимущества.       Но Сура сразу остановился. По-видимому, по этим же соображениям. Вдобавок в образовавшейся тишине бандит явственно услышал лязг железной двери. Сашка открыл гараж!       — Бля-а-а-а! — почти с отчаянием застонал Сура. Оглянулся. Подхватил витую бронзовую кочергу, висевшую рядом с каминным совком. Подпёр кочергой ручку двери так, чтобы она не могла нажиматься. Постучал по упору ребром ладони. Кочерга прочно блокировала замок… Сура хмыкнул. — Разберусь с тобой, пидорасом, потом!       И побежал в гараж.       В гараж заходил тихо, почти ласково дёргая на себя дверь. Там пацан в фиолетовой толстовке нервно жмёт по панели с блокировкой входа-выхода. И в одной руке чей-то телефон… Аллилуйя! Сейчас так просто в чужой гаджет не зайдёшь! Пальцы, сетчатка, портрет, голос — порогов недоверия столько, что дозвониться до помощи порой невозможно.       Сашка не сразу заметил бандита, только когда за ним хлопнула дверь. А он не успел ничего сделать: на помощь не позвал, блокировку не вырубил… Поэтому, когда увидел крадущегося мужика в хаки с боевым «макаровым» в вытянутой руке, всё равно тыкал в панель и… Вдруг замигала зелёная кнопка, ш-ш-ш — это панели блокировки по всему дому поползли вверх! Победа! Только вот смертоносная точка глядит прямо в лицо…       — Вот с-с-сучоныш! — практически с восторгом проговорил Сура и вытер рукавом сползающую из носа кровавую слизь. Он не торопился стрелять, ведь подельник этого подозрительно знакомого фраерка заперт в глухой комнате и снятие блокировки никак не повлияет на расклад их противостояния. — Ты ведь выкидыш нашего главного легавого? — Сура вдруг вспомнил, где он видел эту хитрую рожу с нелепыми малышковыми надписями по нежной коже. Сын ментовского шефа был известной личностью в городе. Как его батя ещё терпел его выходки — непонятно. — Вот гражданину начальнику будет горе! Или наоборот? Вздохнет от облегчения Рудой А Пэ? Кто этот лысый тип с тобой?       Сашка судорожно соображал, что может сделать, чтобы спастись… Шарил рукой позади. Маленький шажок вправо, ещё… Там полки, на них железяки, банки какие-то, молоток торчит…       — Стоять! — разгадал его план Сура. — Я же не сразу тебя завалю! Сначала ответы на вопросы! Покуражимся чуток! И только потом избавление от страданий. Батя твой должен получить товар упакованным в разные мешочки… А ты как думал? Тебе по рангу положен непростой амбец.       Конечно, Сура сознательно пугал парнишку, он не из тех, кто будет резать пальцы, глаза, дробить суставы, жечь паяльником. Но в голове у Сашки уже нарисовалась жуткая картинка, как его отец приезжает на опознание его изуродованного или расчленённого трупа. Маму не пустят. Выдержит ли отец, у него сердце шалит в последнее время… «Нет! Всё будет не так!»       И, уже не особо что-то планируя, Сашка внезапно бросил прямо в лицо бандиту единственное, что мог, — чей-то смартфон. Аки Давид против Голиафа. Но дальше не по-библейски: метнул, сжался и прыгнул в сторону хозяйского внедорожника, «форда» пижонского жёлтого цвета. К машине и под машину. С секундной задержкой прогремел выстрел и звон. Пуля угодила прямо в панель системы блокировки и срикошетила в задний фонарь.       — С-с-сучоныш! — в просвете между машинным дном и бетонным полом показался грабитель с кривым носом и красным глазом… Местный Давид попал прямо в «преступное око» местного Голиафа? — Поиграться думаешь? — Инстинкт толкнул Сашку перекатиться по полу на другую сторону автомобиля. Вскочить. Дёрнуть ручку. Ну конечно! Это же домашний гараж! Машина открыта! Он бухнулся на сиденье, метнулся к дверце рядом с водителем и успел нажать красную клавишу блокировки, потом рядом с собой. Сура стал бешено дёргать ручку, толкать машину. Схватил тот самый молоток, который был замечен Сашкой. Саданул по лобовому — стекло вмиг покрылось мелкой сеткой трещин.       Сашка натурально нырнул между кресел на заднее сиденье. Вовремя. Разъяренный бандит, очевидно, не особо хорошо засёк этот манёвр: боковое стекло Рогожкин предусмотрительно заменил хамелеоном, а через лобовое ни черта не видно. Сура выстрелил туда, где только что сидел сынок легавого. И сразу ринулся к задней двери.       Только дёрнул ручку, как был отброшен дверью назад: это Сашка обеими ногами ударил со всей силы и стремительно рванул из машины в противоположную сторону.       — Ах ты мелкий пидор! — Сура уже вскочил. Теперь они стояли, тяжело дыша, друг напротив друга. Высокий выпендрёжный, но уже изрядно покалеченный «форд» как последний редут.       — Тебе бы не за мной бегать, а валить отсюда! — задиристо высказался Сашка. — Я уверен, что Рудой А Пэ уже мчит сюда! — Он обнаружил под рукой какую-то палку — оказалось, щётка — и запульнул ей во врага. Тот в очередной раз получил по лбу. Но только отмахнулся, как от надоедливой мухи, и гадко ухмыльнулся:       — Не пизди! Никто не мчит! Твой щегол лысый сожмурился, так что…       Сашка сморгнул. «Нет! Не может быть! Он не мог Марка убить… Не верь!» Заставил мерзкую волну паники схлынуть.       — Не он, — твёрдо, типа не обращая внимания на слова про убийство, ответил он. — Саша Рогожкина вполне жива и уже далеко от дома.       Сура раздул свои ноздри, и без того хищный нос стал кривым клювом стервятника. Он сделал обманный рывок телом вправо, потом влево… Сашка реагировал адекватно.       — Я не могу свалить, пока ты жив, паскуда, — просипел Сура. — Из принципа.       — Ишь! Принципиальный урод! — Сашка решил прекратить эту милую беседу, он уже заметил позади себя на крючке пару висящих вещей: куртка, плащ и ещё что-то. Одним махом схватил плащ и швырнул в бандита, одёжка черным крылом накрыла Суру, и тот инстинктивно выстрелил, получилось в потолок.       Сашка рванул к выходу, там железная дверь, можно успеть её запереть! Но он недооценил противника, тот быстро справился с плащом и сцапал мажора в прыжке, ухватив за толстовку. Швырнул в стену. Тот больно ударился затылком и стёк на пол. Бандит с рыком налетел на полуживого парня, навалился и лапищами стал его душить. Никак не пересилить, не вырваться, ощущение, что ломается горло, крошится челюсть, и хрип — то ли Суры, то ли задыхающегося Сашки… Хрип… Слабеют руки… Хрип… И вдруг крик, звонкий, срывающийся:       — Получи, тва-а-арь!       Стальная хватка резко стала ватной, тело Суры дёрнулось, повалилось на Сашку, и всё вокруг заволокло каким-то красно-белым дымом. Опять стало трудно дышать: тяжесть бандитской туши, его мерзкое дыхание, расширяющийся ком боли в горле и этот странный дым.       Тело Суры стало двигаться. Сашка напрягся, оттолкнул, сбросил его с себя, начал кашлять, из глаз и из носа полилась вода. Сквозь дым показалось лицо самой Немезиды — перекошенное ненавистью и презрением лицо миловидной блондинки с чёрными разводами от подтекшей туши. Она даже в пижамных штанах в крапинку и в вытянутом чужом свитере смотрелась как богиня возмездия. Только вместо меча в руке ствол ракетницы.       — Ты жив? — воинственно спросила богиня и протянула руку, чтобы помочь встать.       — Пока не понял. — И опять кашель.       — Жив! — торжественно провозгласила Саша и дёрнула полузадушенного героя на себя, вверх…       Сквозь быстро рассеивающийся дым они увидели, как медленно поворачивается Сура, получивший патроном в голову, стонет, сипит, что-то говорит…       — Что ты там вякаешь? — Саша не выходила из образа воительницы.       — С-с-сука! — ясно повторил грабитель и выкинул руку с пистолетом в сторону девушки.       В хаосе общих мыслей и чувств повисло финальное и ощутимое: «Всё!»       Он нажал спуск…       Жалкий щелчок.       Не всё…       И это не осечка. Магазин пуст.       Саша враз потеряла весь героический пафос, прижала руки к груди и запричитала:       — Мамочки, мамочки, мамочки-и-и…       Сашка враз прекратил кашлять. Схватил какой-то провод, дёрнул — оказалось, это шнур переносного светильника. Навалился на Суру и, безжалостно стягивая, завязал ему руки. Потом нашёл шарф и перемотал ноги.       — Саш! — стал трясти девушку. — Ищи телефон свой и звони тупо в дежурную часть и скорую! А потом я отцу наберу…       Как только она осознанно на него посмотрела и кивнула, Сашка побежал наверх. Там долбёжка с двух направлений: сверху орал и гремел Жека, а из гостиной сладостные звуки ударов по двери.       — Жив! Жив! Жив! — Сашка выбил кочергу, и дверь сразу распахнулась… Он, правда, чуть не получил по башке какой-то штуковиной, еле увернулся. — Это я! Это я!       — Бля! Живой? — И Марк бросил тяжёлую бутылку, которую приготовил для самозащиты, прижал к себе паразита, организовавшего такой увлекательный Новый год. И через одежду их сердца стучали как бешеные, но всё равно в унисон. — Как Саша?       — Она спасла меня, я думал, что всё, каюк… — Мажор вдруг уткнулся Марку в шею и захлюпал. Когда он плакал в последний раз? Он не помнил. Разве только на сцене местного ДК год назад, когда играл Ромео и стоял над вульгарно разлёгшейся на столе посреди электрических лампочек Джульеттой — Светкой Тышко. Все слёзы в его жизни были игрушечными. Потому что и жизнь была игрушечная.       — Тш-ш-ш… — Марк не должен видеть его слёзы, вдруг тот потом будет стыдиться своих эмоций. А отпускать Сашку он уже не хотел. Не хотел и не мог. Он гладил его по спине и думал, как убедить грозного отца местного мажора, что в Москве его сыну будет хорошо. Ведь сам Сашка не откажется? — Слушай, я ведь увезу тебя в Москву, — осторожно сказал москвич.       — Ну, это только завтра, а сейчас целуй меня, а то набегут сейчас службы и предки и мы ничего не успеем. — Сашка взглянул на Марка почти сухими глазами. И они стали целоваться. Совсем не так, как в подвале «тысячу лет назад». Без кроличьей лихорадки. Долго, вкусно. Изучая друг друга. Легко касаясь и сталкиваясь зубами, с открытыми глазами, но не видящими, что творится вокруг. Посреди изувеченного дома. Рядом с трупом и всё ещё абсурдно работающим телевизором. Сашка измазался в крови Марка, что сочилась из пулевой царапины ниже уха. Они не слышали, как Саша, срывая голос, кому-то доказывала, чтобы «несли свой зад на Садовую, два», что «тут два трупа», что «тут сын самого Рудого пострадал», так что «живо»! Они так и целовались, пока все эти службы не «принесли сюда свой зад».       Причём первым приехал именно отец Сашки. Лицо серого цвета, на лбу суровый залом. Волосы взлохмачены, и руки трясутся. Он их даже спрятал в карманы. Андрей Петрович слушал сумбурную речь Саши Рогожкиной. Осматривал подтёки на шее сына и рану на ступне от осколков бокала. Не понимал, откуда кровь на подбородке и щеках. Коротко отвечал на вопросы подчинённых, которые полусонно кружили вокруг мёртвых тел и уводили Жеку. Косился на почти лысого парня, устало сидевшего на перевёрнутом кресле, у которого в крови была и шея, и одежда.       — Пап, прости… — наконец Сашка что-то сказал отцу.       — Главное, что жив, — прошептал отец и обнял сына. Наверное, впервые в жизни. — Друг-то твой не местный, значит?       Сашка кивнул.       — Это Марк. Он москвич. И это… я собираюсь… — Сын посмотрел на отца и договорил: — Ладно, завтра скажу, на сегодня достаточно. Время? — посмотрел на издевательски-добродушного Мики Мауса на сукастрашнодорогих «burberry». — Уже три часа нового года, но всё плохое в этом году уже позади…