I Can See You

      «Ненавижу тебя»       Сейчас Юля, сидя в одном положении уже долгое время и вспоминая тот самый день, винила себя за эти сорвавшиеся с её уст слова. Но он и правда очень сильно ранил её. Из-за своей выдумки он разрушил всё, что они выстраивали четырнадцать лет. Просто взял и сломал несколькими словами, оправдывая это какими-то глупостями вроде «так будет лучше для тебя». Юле уже тридцать три и, несмотря на то, что Марк старше почти на целый десяток, не ему распоряжаться её жизнью. Не ему говорить, как будет лучше. Не ему ломать то, что создавали они вдвоём, по крупицам собирая самые важные моменты их жизни и склеивая их в одно целое. Юля, безусловно, ценила все его советы и прислушивалась к его мнению всегда. Но в этот раз он решил всё за неё полностью, кардинально переворачивая всю её жизнь с ног на голову, и это совсем не нравилось девушке.       Юля прекрасно понимала все его чувства. Конечно, он хотел сделать лучше для неё. Она знала, что Марк никогда не сможет простить себя, если с ней что-то случится по его вине. Знала и чувствовала то же самое, поэтому считала, что они всегда должны быть рядом. Для того, чтобы не дать этому произойти, чтобы всегда поддерживать друг друга, не позволить сломаться в какие-то тяжкие моменты. Юля не ожидала, что когда-нибудь Марк станет думать по-другому. Но всё, что произошло в тот день, подтверждало эту самую неожиданность.       После того, как Паршута просмотрела отправленный Марком фрагмент из интервью с Лаурой, в её голове всё сложилось, как два плюс два. Теперь ещё лучше объяснялся тот его взгляд, которым он смотрел на неё перед её уходом. Но… Он струсил. Струсил, наверное, первый раз за всё время их дружбы. И ей было настолько обидно от того, что Марк побоялся сделать этот один шаг навстречу, который был бы решающим во всей этой истории, и пошёл на попятную.       Юля верила, что Марк в любом случае не хочет терять её так же, как и она его. Не зря же они через все эти четырнадцать лет прошли, держась за руки, разве что не буквально. Поэтому она написала ему сообщение, в которое заложила посыл к решительным действиям. Она ведь любит Марка. Даже несмотря на все его слова и действия, сравнимые с предательством, она не смогла бы не принять его, если бы он пришёл. Но Паршута знала, что этот мужчина очень упёртый, особенно, когда уверен в своей правоте.

***

      — Ты сказала, что сейчас влюблена, — Лаура смотрела в глаза Юли пронзительно, выискивая для себя все ответы. Девушка уважала мнение подруги и не хотела давить на неё, но вряд ли выпадет ещё один шанс вот так допросить её.       — Да, — Юля понимала, когда шла сюда, что этого вопроса избежать точно не получится. Но с Лаурой она дружит очень давно и знает, что она никогда не будет что-то вытаскивать из неё силой.       Паршута отвечала на все вопросы, избегая уточняющих. Девушка не хотела рассказывать о своих чувствах никому. Она уже почти не надеялась встретить кого-то, кто смог бы сделать её в полной мере счастливой, и вот теперь, когда она полюбила по-настоящему и видела похожий огонёк в глазах своего лучшего друга, она ждала его первого шага. Чувствовала, что нужно потерпеть ещё совсем немного: он уже вот-вот на грани, как и она сама. Именно поэтому сейчас она отвечала на вопросы Лауры так издалека, намекая ему о своих чувствах. Знает ведь, что Марк не пропустит и обязательно посмотрит интервью.

***

      И он посмотрел. Посмотрел и понял всё совсем не так, как хотела бы Юля. Паршута до сих пор не могла поверить в то, что произошло. Это совсем не её Марк. Он не мог так легко всё разрушить, не мог пожертвовать всем ради… А ради чего? Ради её счастья? Это глупая отговорка. Юля была в полной мере счастлива только рядом с ним, и она думала, что мужчина это видит и понимает. Надеялась на то, что это заметно ему. В какие-то моменты ей казалось, что и он чувствует рядом с ней то же самое. Некоторые их слова, касания… Не по-дружески как-то.       У Юли слёзы на глаза навернулись, когда она вспомнила тот день. Целую ночь перед ним она пыталась дозвониться Тишману, количество отправленных сообщений перевалило за второй десяток, а ответа никакого. Девушка тогда очень испугалась: Марк никогда не пропадал так резко и надолго. Ночью она сдержала свой порыв поехать к нему на Патриаршие, а утром почти сразу же после пробуждения вызвала такси.       Конечно, она не поверила его словам о том, что он просто спал. Невозможно было пропустить сотню звонков, разве что телефон был на беззвучном режиме. Но Юля Марка знала очень хорошо и могла с уверенностью сказать, что звук он выключает только тогда, когда работает. А после того, как Паршута увидела две пустые бутылки его любимого просекко, поняла, что именно произошло. Попытки выяснить причины случившегося привели её к такому исходу, от которого сначала захотелось просто рассмеяться и сказать Марку о том, что шутка удалась и можно заканчивать этот спектакль. Но потом она увидела эту серьёзность в голубых глазах, услышала его слова, которые были произнесены в качестве объяснения, и поняла, что он и правда так решил. Тогда уже она не сдержала слёзы, а на попытку Тишмана успокоить её просто размахнулась, оставила красный след на его щеке и выбежала из квартиры, хлопнув дверью.       Она долго сидела в подъезде, опираясь спиной на стену, и не могла до конца осознать произошедшее. Это и правда конец? Юля не хотела верить, что всё закончится именно так. Она не хотела, чтобы это заканчивалось. Но, взяв себя в руки, она всё же отправилась домой.       И вот сейчас, когда прошло уже несколько дней, она сидит на диване в гостиной и слышит звонок в дверь. Гостей она не ждала, тем более, было уже поздно для таких визитов. Почему-то она не удивилась, когда, открыв дверь, увидела Марка. Паршута молча сделала шаг назад, приглашая его, и мужчина вошёл, закрывая за собой дверь на замок, и больше никаких движений не совершал, безмолвно смотря в её глаза. Девушка не проигрывала ему и тоже держалась, не отводя взгляда. Спустя какое-то время этих гляделок Марк всё же заговорил.       — Юль, — он сделал короткую паузу, чтобы Паршута смогла сосредоточиться на его словах, — теперь ты знаешь, что я дурак. Я, правда, хотел сделать так, как будет лучше для тебя. Я не спорю с тем, что я трус, но сейчас я здесь, стою перед тобой и… Юль, прости меня, — Марк упал на колени, хватая её за руки и крепко сжимая. Девушка не ожидала такого резкого выпада, но руки не убрала, — если сможешь после того, что я сделал, пожалуйста. Ты мне нужна, Юль. Я не могу без тебя.       Он смотрел на неё взглядом, молящим о прощении и кричащим о любви. Смотрел так, как не смотрел, наверное, никогда. И Юля отдала бы всё, чтобы видеть эти любимые голубые глаза каждое утро, после пробуждения в одной постели, каждый день за обедом на их общей кухне и каждую ночь, засыпая вместе в обнимку.       — Марк, ты ведь понимаешь, что я влюблена? — она не хотела снова делать ему больно. Юля просто хотела расставить наконец-то все точки, чтобы между ними не оставалось этой недосказанности, которая будет напрягать обоих постоянно.       — Юль, я не помешаю твоему счастью, кто бы он ни был. Просто позволь мне быть рядом, как и прежде. Я всё сделаю, обещаю, просто не отталкивай меня, — ближе к концу его голос сорвался на хриплый шёпот, после чего он прокашлялся и снова поднял на неё глаза. Паршута молча потянула его за руки на себя, заставляя встать с колен, и уже более привычно смотрела в его глаза снизу.       — Марк, я тебя люблю. Тебя, понимаешь? — Тишман несколько секунд не мог поверить в то, что услышал. Но ощущение её губ на своих дало ему понять, что он всё же находится не в своём придуманном мире, а во вполне реальном, в котором любимая девушка сейчас целует его. И, выйдя из того состояния оцепенения, Марк крепко прижал её к себе, в точности повторяя движения её губ.       Он никогда не сможет простить себе то, что сделал. Иногда в его голове всплывали картинки, которые показывали ему последствия этого поступка. Но мужчина отгонял их сразу же, как только видел Юлю в некогда своей футболке, в домашних тапочках, чем-то занимающуюся на его кухне. На их общей кухне.