- S A U D A D E -

Нас пугает бесконечность, которая удаляется по мере того,

как мы приближаемся к ней, нам по душе конечное во всей его скромности.

Бенедетто Кроче

В стремлении к лучшей жизни нет ничего противоестественного. Под влиянием общественных норм каждый человек чувствует давление и ответственность за любое движение, слово, взгляд. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть кому-то понравиться. Но нет ничего хорошего в том, чтобы жить не своей жизнью. Когда Чонгук понял, что его контролируют – ему было двенадцать. Постоянные крики, запреты и унижения от родителей, которые приходилось терпеть во имя «бесконечности», подзадолбали к четырнадцати. Мать всегда говорила, что Чонгук просто обязан пойти по стопам отца и преуспеть в журналистике. Пихала сына на все возможные дополнительные, лишь бы был под присмотром, и контролировала каждый шаг.       Если спросить у любого одноклассника Чонгука, что такое «гиперопека» - он нарисует Вам образ заботливой матери-наседки, которая кутает детей в три слоя одежды и кормит с ложечки. Это всегда вызывает смех у тех, кто понятия не имеет о чём говорит. Чонгуку ни капли не смешно.       Шестнадцати летний парень сидит на железных качелях у дома, заглядывая в окна квартиры. На кухне горит свет, родители наверняка снова спорят о жизни своего сына. Он обещал (ему сказали) вернуться не позже десяти. На часах без двух минут. Домой не хочется.       Чонгук заходит в квартиру максимально тихо, снимает обувь, оставляя её на нижней полке в шкафчике и кидая тихое «я дома» в сторону родителей, скрывается в своей комнате. В который раз обводит ту взглядом, цепляясь за дипломы и кубки, медали и благодарности. Когда же они поймут, что Чонгуку этого всего не нужно? - Миссис Ли сказала, что за последнюю контрольную ты получил «удовлетворительно», - миссис Чон в эту же секунду оказывается в комнате. – почему не «отлично»? Я так плохо тебя воспитала? – женщина переходит на повышенные тона. – О какой медицине может идти речь, если ты простую контрольную не можешь написать?.. Радуйся, что я не сказала отцу. Ты исправишь оценку завтра же, иначе твои дополнительные по биологии закончатся. Чонгук выдыхает, падая на кровать и закрывает лицо пальцами. С него хватит всего этого.

* * *

      В стремлении к лучшей жизни нет ничего противоестественного. Чонгук не ночует дома уже два месяца. На его руках красуется несколько свежих тату, в ушах – проколы. Номер телефона давно изменён на новый, общение с родителями сошло на ноль. Всё, что интересует парня сейчас здесь, в Богом забытом ночном клубе с кислотно-неоновой вывеской на окарине Сеула.       Алкоголь больше не обжигает внутри, табачный дым не разъедает глаза, громкая музыка не давит на виски. Чонгук сидит у барной стойки, наблюдая за тем, как два парня постарше (они же и привели его сюда) обмениваются слюной. Чон никогда не видел в поцелуях ничего привлекательного. Было странно смотреть на целующихся родителей или одноклассников. Смотреть на (недо)друзей сейчас не смущало: обе модели поведения нарисовались в голове как возможные, поэтому, когда выпивший мужчина вдруг оказался слишком близко, в личном пространстве – интерес взял верх.       Чонгук плохо помнит, как оказался в одной постели с этим мужчиной, алкоголь, табак и новые ощущения смешались в один коктейль удовольствия. В тот момент Чон понял, что мужчины привлекают его больше, но от встреч с девушками не отказывался. Пробовать лёгкий наркотик и проводить ночь в компании людей из клуба вошло в привычку. Чонгук казался себе по-настоящему взрослым и самостоятельным. Родители нашли его через полгода такой жизни. Мать не могла поверить, что её хороший ребенок мог опустится до такого, в свои-то годы. Она отправила единственного ребенка в клинику, где из «неправильного» мальчика Чонгука переделали в послушного сына. И снова всё по кругу. Словно и не было тех шести месяцев свободы.       Тату на руках напоминали о той мнимой свободе, а книги на полке во всё такой же дофига чистой комнате – о мечте стать врачом. Стало привычным не выходить неделями из дома, учить химию и биологию, надеясь на высокие баллы за экзамены. Родители всё так же контролировали каждую сферу жизни, но не могли остановить желание поступить в медицинский. Всё-таки врач – уважаемая профессия.       Поступление выдалось трудным для девятнадцатилетнего парня. В основном, из-за мелькающих перед глазами родителей. Они оправдывали свои действия банальной заботой, а по факту – всё так же контролировали каждый шаг.       Первый курс и определение со специализацией не заставили себя ждать, но это было не самым сложным решением в жизни. Нейрохирургия стала спасением от внешних раздражителей. Книги и практические занятия помогали расслабиться и забыть о вечном тотальном контроле, отпустить мысли и воспоминания о времени, проведённом в психиатрии.       Как часто у Вас возникает желание навредить себе? Например, делая бутерброд и держа в руках нож, как часто перед глазами появляются картинки того, как вы с лёгкостью проводите лезвием по своей руке? Или, стоя на перроне вокзала, ожидая поезда, как часто Вы ловили себя на мысли, что сделать шаг вперёд – ничего не стоит? Перейти на красный? Попробовать ртуть из термометра? Воткнуть в себя иголку? Чонгук всё чаще задумывается, когда ловит себя на подобных мыслях. Год учёбы в медицинском научил держать себя в руках, не показывать слабые стороны, быть самостоятельным и независимым, не взирая на постоянный и неизменный контроль. Чон пытался поговорить с родителями, правда старался объяснить, что это не нормально, что им нужна помощь специалиста, но его даже слушать не стали. Парень разозлился до такой степени, что вышел из себя. Та ссора осталась в памяти надолго. Такие шрамы не заживают, они остаются кривыми рубцами на душе.       После этого Чон случайно встретился со старыми друзьями. Всё тот же клуб, те же люди, тот же табак, только виски хуже. Гробить своё здоровье не входило в планы, однако расслабиться хотелось. Чонгук снова оказался в той мнимой свободе, из которой, казалось, только один выход.       А потом появилась она. Вскружила голову, вытащила из дерьма, показала, какой на самом деле может быть любовь. Чонгук и правда был в неё влюблён. Они проводили много времени вместе, учились на параллельных курсах и часто виделись в университете. Девушка была чудесной: помогала, приглядывала, понравилась родителям, все ждали свадьбы. Но Чонгуку только исполнилось двадцать. Он был не готов к такой ответственности. Он боялся. Себя, того, что мог сделать себе и другим. Мысли не давали покоя даже во сне, подкидывая дебильные картинки.       Чонгук предложил ей расстаться в мае. Хотел дождаться конца учебного года, но больше не мог терпеть её рядом. Каждое её слово раздражало, каждое действие выводило из себя, поцелуи не доставляли никакого удовольствия. Закончить всё это – было правильным решением. Девушка так не считала.       Она в считанные секунды вытащила ключи из кармана куртки Чона и села за руль. Слёзы обиды застилали глаза. Она тоже его не любила, но быть брошенной – последнее чего хотела. Месть не должна была уносить чьи-либо жизни. Она просто хотела уехать и разбить машину к чертям, не оставив от неё живого места.       Девушка не справилась с управлением. Чонгук не успел. Смотреть на это было невозможно. Горящие автомобили, десятки кричащих людей и детей. Вытащив несколько человек, Чонгук окончательно убедился в правильности выбора своей профессии. Искупить свою вину можно будет только так. Девушку он больше не видел. Позвонил Хосоку и оставил её ему. Записаться на консультации к Хосоку хотелось и самому.