- S A U D A D E -

            Когда люди поймут, что в ходе эволюции тупеют и деградируют – жить станет проще? Когда поймут, что их постоянная гонка за счастьем ни к чему не приведёт – остановятся? Когда потеряют самое дорогое, а после, их будут успокаивать дебильными словами – им будет легче? Нет. Нет и нет. И речь не об этом. Дождь стучит по лобовому стеклу уже порядка получаса, заставляя дворники усердно выполнять свою работу. Фары не справляются со своей задачей, освещая лишь метр дороги впереди. Чертов Додж 1976 года. Хорошо, что не глохнет в разгар пробки. Из магнитолы лёгким лейтмотивом доносится джаз. Парень шумно выдыхает, опираясь головой о сидение и стучит пальцами по рулю. Реальность потеряла свой смысл где-то пол стаканчика кофе назад. Чонгуку двадцать четыре. Он учится на врача и подрабатывает в неотложке по выходным. Старенький Додж и квартирка на окраине Сеула – это то, что осталось парню от родителей. Оба скончались четыре года назад во время авиакатастрофы. Так глупо. Их даже не было в самолёте. Обоих придавило оторвавшимся крылом. Тогда Чонгук впервые почувствовал настоящую свободу. Жёсткий контроль и гиперопека закончились ровно с последней горкой песка на гробах родителей. Парень глубоко дышал хвойным кислородом кладбища и не мог произнести ни слова. Родственники понимали, думали он скорбит. Чонгук же благодарил небеса за такую оплошность. Ночные клубы, алкоголь, сигареты, лёгкий наркотик, беспорядочные половые связи и разгульный образ жизни не прекратились с поступлением в университет, вследствие чего Чонгук чуть не вылетел с бюджетного места на третьем курсе. Главный врач больницы, в которой Чонгуку посчастливилось найти подработку, поручился за него и отчитал у себя в кабинете. Парень принял к сведению, клубы посещать стал реже, алкоголь и наркотики сошли на нет. Курить бросить не получилось. Чонгук брал больше смен в больнице и зубрил книги по нейрохирургии в перерывах между занятиями. Чон открывает окно и закуривает. Его смена закончилась полчаса назад, при хорошем трафике он должен был быть уже дома. Половина второго ночи. Если успеет домой к двум – будет часа три на сон. Чон выглядывает из окна: пробка стала рассасываться… Дождь всё так же стучит по лобовому, когда Чонгук паркуется у подъезда. Его веки слипаются, на этой неделе он спал порядка пятнадцати часов. Всё, чего сейчас хочется – горячий душ и уткнуться лицом в подушку хотя бы на час. Чон забирает портфель с пассажирского сидения, надевает кожанку и блокирует двери автомобиля. Взгляд падает на часы на запястье: 01:48. Горячий душ и три часа на сон.

* * *

- Студент Чон, книга по нейрохирургии в сдаче вопроса о симптомах и лечении заболевая дыхательных путей Вам не поможет. Возьмите лучше эту, - Профессор Ли, что преподает на кафедре прикладной медицины, сейчас протягивал Чонгуку труд какого-то ученого, что разбирал вирус на молекулы. Нейрохирургия Чонгуку интереснее. Но книгу всё же берет. Вирус не новый, но будет чем заняться в перерыве на подработке. - Спасибо, профессор. - У нас экзамен через две недели, Вы бы не увлекались тем, что пока не нужно. Я понимаю, что Вам в сложившейся ситуации хочется углубить знания, но сделайте это позже. На занятиях по нейрохирургии. - Да, профессор. На пару по терапии Чонгук не идёт. Этот профессор выбесил ещё во время разговора, не было никакого желания слушать его и на лекции. Спортивный зал в физкультурном корпусе выглядит куда более привлекательной идеей времяпровождения. Тренажерный зал в спортивном корпусе заполнен студентами. У команды по бейсболу намечается важный матч с соседним университетом, так что члены команды наматывают километры на дорожках и наращивают массу на тренажёрах. Чонгук приходит сюда подумать. Боксёрская груша в левом углу зала всегда свободна: все знают, что придёт Чонгук. Бить без перчаток, разбивая костяшки в кровь – лучше любых антидепрессантов. Чонгуку всё равно, что думает профессор, - удар -, всё равно, как он узнал о ситуации, - удар -, всё равно, что сейчас говорят за его спиной – ещё удар -. Всё, что важно – стать хорошим врачом, - кулаки горят пламенем, встречаясь с кожей груши -. Помочь как можно большему количеству людей, даже если сам пострадает. С каждым новым ударом, кровь разгоняет по жилам адреналин. Кулаки разбиваются в кровь уже сотый раз. Физическая боль должна заглушить моральную, но перед глазами снова картина аварии, запах крови и гари, в ушах визг шин и скрежет метала. Он виноват. виноват. виноват… Чон упирается лбом в грушу и тяжело дышит. Даже здесь, в месте, где каждый раз становилось хоть чуточку легче, мысли атакуют с новой силой. Несколько ударов приходится на стены зала. Чонгук бьёт, пока находящиеся с командами тренера не уводят его в мед пункт.

* * *

- Ужик, пора вставать. – пожилая женщина гладит внука по спине, не прикрытой одеялом. – Ты проспишь на занятия. Не думаю, что вылететь с последнего курса магистратуры за прогулы - хорошая идея. Просыпайся. Чимин мычит что-то неразборчиво и утыкается лицом в подушку. На прикроватной тумбе рука находит сначала несколько ручек, открытые конспекты, пачку таблеток и только потом чувствует в ладони заветный прямоугольник. Экран мобильного показывает 06:14. У него полчаса на сборы и столько же времени на дорогу. Учиться осталось чуть больше полугода, но Чимин совершенно точно не видит в этом смысла. Какой смысл учится хореографии, без возможности потом танцевать и преподавать? Есть ли хоть какое-то объяснение его учёбе в сложившейся ситуации? Каждый новый прожитый день только усугубляет ситуацию: Чимин начинает ненавидеть себя и обещание, данное бабушке. Утренний ритуал принятия лекарств, завтрак, оставленный бабушкой на столе, ванна и кофе с собой. На всё про всё уходит двадцать две минуты и Чимин отправляется на учёбу. Бабушка убирает со стола и моет посуду. Ей безумно жаль внука. Смотреть на его мучения и понимать, что он живёт лишь ради тебя – самая тяжёлая ноша. Но пусть так, чем он лишит себя жизни и возможного будущего. Добираться до университета хоть и удобно, на метро, даже не пересаживаясь на другую ветку, всё равно занимает много времени. Чимин успевает доспать час, как раз к приезду на нужную станцию. По началу было трудно: ранние подъёмы, долгая дорога, целый день занятий и тренировок, еженедельные осмотры у врача, а потом всё как-то привыклось и не вызывало жёсткого дискомфорта. Чимин выходит на своей станции и слегка теряется, когда чувствует головокружение. Приходится остановиться у входа в корпус и глубоко дышать несколько минут. В его университете несколько корпусов: гуманитарных наук, искусство, медицина и спорт. Студентов много, даже несмотря на то, что это не самый популярный университет в стране. Чимину всегда было интересно, почему тысячи иностранцев приезжают получать образование у них. Неужели в других странах всё настолько плохо? Задумываться о вещах, никак не связанных с деятельностью хореографа Чимин начал на втором курсе. Тогда ему стали преподавать теорию искусств и философию. Объединять мысли и мнение о произведениях искусства вошло в привычку. Парень никогда не отгонял от себя эти мысли, поэтому часто оставался наедине с собой. Сегодня пары Чимина перенесли в спортивный корпус, поэтому парень сразу отправляется в отведенные для них раздевалки на втором этаже. Подниматься по лестнице становится всё сложнее, выносливость хромает. Хореография усложняется с каждым занятием, музыка ускоряется, нужно быть максимально сконцентрированным на происходящем, но Чимин только «летает в облаках». Так говорят студенты, которые не знают ничего о его состоянии. - Смотри, куда идёшь. – грубый голос следует за толчком в плечо. Чимин ударяется о косяк двери и тихо шипит, потирая место ушиба. Хочется высказать всё, но слабость даёт о себе знать. - Извините, - почти шёпотом, стараясь скрыться быстрее. Чимин не конфликтный. Он привык решать проблемы мирным способом, но приступы агрессии в последнее время донимают всё чаще. Разозлить может любой звук, движение, взгляд. Второй парень скрывается за дверью у лестницы так же быстро, как и появился перед Чимином. Всё это бесит. Приходится снова считать до десяти и медленно дышать, возвращаясь мыслями на запланированную тренировку. Парень поправляет волосы, проводя рукой так, чтобы чёлка раскинулась по обе стороны лица и обязательно закрыла уши. Сумку на плече прижимает плотнее и закрывает дверь раздевалки. Кажется, это будет ещё один не хороший день.

* * *

Сеул. Аэропорт Инчхон.

18.32

- Сокджин возвращается завтра вечером. Встреть его и размести. Начальник аэропорта заходит в комнату отдыха пилотов. Намджун готовится к очередному рейсу, и ему уж точно нет дела до космонавта, вернувшегося с орбиты раньше положенного срока. - У меня рейс. - Тебя сняли с рейса. Полетит Минки. Мне плевать, что произошло у тебя с Сокджином, просто забери его завтра. Личные вещи пилота полетели на пол, устраиваясь рядом с сумкой. Намджун садится на диван и руками зарывается в волосы. Надо же. Семь лет прошло. Он решил вернуться. Следующий вечер наступает невероятно быстро. Намджун, сидя в автомобиле курит вторую. Что он должен будет сказать? Обнять? Да ну. Какие объятия. Он и возвращению не особо рад. Разговаривать с этим человеком абсолютно незачем и не о чём. Любые их отношения закончились семь лет назад, когда Сокджин улетел, оставляя всё то, что было дорого. Обида прожигает грудь. Она не утихла ни на грамм за это время.       Выдох. Окурок в лужу. Остановка у выхода. - Если хлопнешь дверью – пойдешь пешком. – Намджун заводит автомобиль и отводит взгляд в зеркало заднего вида. - Разве так встречают братьев? – Сокджин кидает вещи в багажник и садится на пассажирское. – В прошлый раз ты обещал не попадаться мне на глаза. - А ты обещал не возвращаться. – невозмутимости и колкости Намджуна можно позавидовать. Он заводит автомобиль и резко трогается с места, заставляя шины скрипеть по асфальту. Мелкий дождь барабанит по стёклам, позволяя хоть на минуту отвлечься. - Один-один. – смеётся Сокджин. Такие шутки с братом он помнит из детства, когда они вели счёт «оскорблений» друг друга. - Но я уже здесь, и ты снова рядом со мной. – как констатация факта, от которой у Намджуна дрожь по коже. - Как Тэхён? Он ещё принимает препараты? - Ты лучше меня знаешь, что он не был болен. Таблетки ему не нужны. – Намджун шумно выдыхает. Как бы обидно ему не было, как бы он не был зол, Сокджин тоже брат и имеет право знать. – Они с Чонгуком часто проводят время в гараже. Я захожу к ним время от времени, между рейсами. Оба, почему-то, взялись за учебу. Тэхён даже в универ ездит. Или по крайней мере, говорит, что ездит. Постоянно что-то мастерит в гараже, покупает ткань и всю это хрень для шитья. Весь гараж ей завален. - А Чонгук? - Всё так же винит себя. Сокджина это не удивляет. Странно было бы думать, что Чонгук так просто избавится от чувства вины, что съедало его на месте. Дальше едут молча. Они виделись раз в год все семь лет, когда Сокджин мог покинуть орбиту и вернуться на Землю. Старший Ким был в курсе всех событий, происходящих с его семьёй, но не мог никак воздействовать на них. Намджун за это в обиде на брата.       Когда родители решили запихнуть младшего в психушку – Намджун был единственным, кто боролся до последнего. И потом ездил к Тэхену в любое свободное время, чтобы брат действительно не сошел с ума в этой гнусной лечебнице.        Сокджину правда жаль, но прошлое не вернуть.