Путь мутанта

Тёмная непроглядная мгла. Ничего больше, только нерушимая стена на пути сознания. Ощущение такое, будто кто-то выкачал из памяти все воспоминания о моей личности. И ведь странное дело, я помню, где нахожусь, что это за место. Это – Чернобыльская Зона Отчуждения. Ах да, ещё и Аномальная. Аномальность её проявляется в том, что на территории Зоны есть самые разнообразные аномалии и артефакты, опасные и всегда голодные мутанты, а так же прочие странности и нарушения законов физики. Самое опасное явление из всех – Выброс. Он уничтожает всё на своём пути. Мало кому удавалось выжить, находясь вне укрытия во время этого всплеска аномальной энергии. Конечно, здесь есть и люди. Они именуют себя сталкерами. И эти самые сталкеры образуют различные группировки. Самые известные это - «Долг» и враждующая с ним «Свобода», «Наёмники», «Монолит», защищающий центр Зоны и полумифический Исполнитель Желаний, а так же «Нейтралы», «Ренегаты» и «Чистое небо». Естественно, существуют и другие, более мелкие кланы, но они имеют совершенно незначительное стратегическое значение. Как и любое, полное загадок место, Зона полнится разнообразными легендами и приметами. Самая соблюдаемая примета – это не возвращаться той же дорогой, какой и пришёл. А самые известные легенды – это Чёрный Сталкер и вечный сталкер Семецкий, который умирает как минимум каждую неделю. Резкая боль пронзила голову. Рановато вспоминать всё так глубоко. Самое странное, что я абсолютно не помню себя. А при попытке преодолеть мглистую стену в сознании, голову пронзает нестерпимая боль. Ладно, оставим прошлое на потом, и займёмся насущными проблемами. Вопрос первый – где я? Чтобы это узнать, нужно хотя бы воспользоваться органами зрения, то есть – открыть глаза. Слишком яркий свет ослепил меня, при попытке разомкнуть веки, заставив сощуриться. Когда глаза привыкли к свету, я, наконец, смог осмотреться. Надо мной был серый потолок с прямоугольным отверстием в левом дальнем углу, именно оттуда лился яркий солнечный свет. Повертев головой в разные стороны, я обнаружил, что нахожусь в небольшой бетонной коробке, примерно два на два метра площадью. Дверные проёмы отсутствовали. Я смерил взглядом расстояние от пола до потолка, и пришёл к выводу, что до края дыры можно дотянуться без каких-либо проблем. Я сел. Ещё раз осмотрел короб. Не обнаружив ничего нового, я поднялся во весь рост. Голова упёрлась в твёрдый бетон. Вытянувшись вперёд и вверх, рука нащупала край дыры. Схватившись за него двумя руками, я подтянулся и, перегнувшись через небольшой бортик, вывалился наружу. Встав на одно колено, я осмотрелся. Вокруг раскинулись знакомые места – Агропром. Хоть я и абсолютно не помнил себя, я знал окрестности НИИ очень хорошо, будто жил в Зоне несколько лет. Я ещё раз покрутил головой, и… И тут возникли проблемы: справа ко мне подходила стая слепых псов. Чертыхнувшись, я похлопал себя по карманам, осмотрел свою одежду, а одет я был в камуфляжные штаны и куртку, на спине висел рюкзак с тремя банками тушёнки и батоном хлеба, на поясе висела фляга с водой. Но не было даже намёка на оружие. Завернув четырёхэтажным матом и послав псов на известное сочетание из трёх букв, я сорвался с места и побежал по направлению к зданиям НИИ «Агропром». Бежать получалось на удивление легко, аномалии были хорошо видны издалека, и я успешно обогнул их все. С разгону перемахнув через бетонный забор, я забежал в ближнее помещение. Вокруг было полно заброшенных станков неизвестного назначения. На стенах серела облупившаяся во всех возможных местах краска. Того, что я искал, здесь не обнаружилось и я не стал задерживаться даже на секунду, а сразу прыгнул в окно. Приземлившись на асфальт, я заметил справа именно то, что мне и было сейчас необходимо: лестницу. Я подбежал к ней, попробовал на крепость и остался доволен. Ноги за несколько секунд подняли меня на крышу. Собачий лай был уже совсем близко, но тут к нему прибавился ещё и совершенно не собачий рык. Я посмотрел вниз, туда, откуда доносился этот звук, но ничего не обнаружил. И тут лестница скрипнула под тяжестью здоровенного тела, которое, впрочем, так и оставалось невидимым. Сдав кровососа со всеми потрохами, лестница замолчала. Волосы на моей голове зашевелились от страха. Ещё бы! Связываться с кровососом без какого-то оружия! Выжить при таких обстоятельствах довольно проблематично. Поэтому я не стал рисковать и, рассудив, что так у меня будет хотя бы шанс выжить, прыгнул с крыши двухэтажного строения. Удачно приземлившись и не переломав ноги, я побежал по направлению к Свалке. Удивляться тому, что ноги я даже и не отбил, было некогда, поэтому я полностью сосредоточился на дороге. До Свалки я добрался за рекордно короткие сроки. Аномалий на пути почти не было, а мутанты отсутствовали в принципе. Когда на небольшом отдалении показались терриконы бытового мусора, техники и всего, что стало немилосердно фонить после первого взрыва на ЧАЭС, я сбавил ход. Ещё через несколько минут я добрался до старого железнодорожного ДЭПО. Оттуда доносились голоса. Поскольку я не знал, что за группировка сейчас здесь хозяйничает, я решил незаметно подойти и осмотреться. Бесшумно ступая по жухлой, совершенно неживой траве, я добрался до железных ворот. Они были немного приоткрыты. Я заглянул внутрь и.… Услышал сзади характерный звук передёргивания затвора автомата. Следом за ним раздался прокуренный, хриплый голос, явно принадлежащий лицу, побывавшему на зоне. Нет, не в Аномальной Зоне, а той, которой именуют тюрьму. - Э, ты, фраерок, грабли в гору быра поднял! Я чё, не ясно излагаю?! – Я послушно поднял руки за голову и медленно повернулся. Передо мной стоял тип в чёрной кожаной куртке, потёртых джинсах, белых, заляпанных грязью кроссовках. - Во! Малаэц! Послушный лох! – Заржал бандит, - Хабар, деньги гони, куда, падла, волыну затарил? – Добавил он после того, как закончил с похрюкиванием смеяться. - Хабара и денег нет, оружия тоже, - Ответил я по возможности спокойно. На это бандюга нецензурно осведомился, не вру ли я часом. Получив отрицательный ответ, он дал по мне длинную очередь. Прежде, чем упасть на землю я успел заметить нескольких одиночек сзади, за вагоном, и подумать, что мне, почему-то, совсем не больно. А затем наступила абсолютная тьма.