Истина в забвении

      Пять месяцев.       Они в бегах уже пять месяцев. Пять месяцев полных страха, отчаяния и нестабильности.       Ровно пять месяцев назад состоялась свадьба Флёр и Билла. Война уже тогда наступала нам на пятки, но это все ещё казалось чем-то далёким. С одной стороны, мы были в центре всех этих событий, а с другой стороны, мы словно были далеки от этого. Но вот сейчас, спустя пять месяцев, это ощущается иначе. Теперь война — это не отдаленное осознание неизбежного, это и есть мы.       Свадьба была островком спокойствия посреди ужаса и разрухи. Я могла танцевать, как раньше, подпевать незатейливой мелодии, как раньше, вести беседы не о чем, как раньше, смеяться над глупыми шутками, как раньше. Тогда я могла забыть хотя бы на миг о всех своих переживаниях, Мерлин, и я забыла! Но забвение было недолгим. Оно длилось ровно до появления патронуса Кингсли: «Министерство пало. Скримджер убит. Они уже близко». А дальше все как в тумане: взрывы, крики, звуки трансгрессии.       Теперь же, спустя пять месяцев, мы с Гарри сидим в палатке, увеличенной с помощью заклинания, посреди Королевского леса Дин.       Рона нет. Он ушёл всего пару дней назад, но они ощущаются так, словно его нет рядом уже полвека. Я медленно, но верно схожу с ума. Извожу себя мыслями о том, что с ним что-то случилось, может быть, он уже мёртв… Нет. Нет, черт возьми! Он не может быть мёртв, я чувствую это. Я так зла на него, но я так переживаю. Я чувствую, что готова убить Рона из-за того, что он заставляет меня нервничать каждую секунду из-за него, из-за войны, из-за всего.       Я переживаю за Гарри, каждый раз я думаю, что он не может стать еще мрачнее, но при этом каждый раз убеждаюсь, что всё-таки может. Окружающая обстановка научила меня скрывать вулкан невроза за внешним спокойствием и безразличием, я научилась, а вот Гарри нет. Я стараюсь помочь ему хоть как-то, но у меня получается из рук вон плохо.       Ещё эти крестражи. Их поиски забирают оставшуюся энергию. Чем больше ответов, как мне кажется, я нахожу, тем больше вопросов я получаю в итоге. В этой реальности всего того, что ты делаешь — все равно будет недостаточно. Это нас и убивает.       Родители. Тоска по ним продолжает добивать меня, но лучше тосковать по живым, пусть и не помнящим тебя, родителям, чем по мертвым. «Это было правильное решение», — чем чаще я повторяю эту фразу, тем больше я начинаю в неё верить. Самовнушение — это то, чем я довольствуюсь сполна в последнее время. — Ты чего задумалась? — прервал мои размышления Гарри. — Ничего, просто думаю. Ты же помнишь, что я много думаю? — ответила я с легкой вымученной улыбкой, надеясь, что мне не придётся погружать друга в суть своих размышлений. — Помню конечно, но в последнее время ты делаешь это постоянно, чаще чем когда-либо, до тебя не докричаться в такие моменты. — Гарри свёл брови к переносице, и поправил очки указательным пальцем. Он всегда так делает, когда нервничает или озадачен чем-то. — Гарри, ты же понимаешь, что в нынешних условиях, мы все ведём себя иначе. Я думаю больше обычного, потому что поводов для размышлений становится только больше. — Ты могла бы, ну, я не знаю… Например, не думать про себя, а рассуждать вслух, может быть, так будет проще для тебя. Я бы выслушал. — Знаю, Гарри, знаю. Но будет ли так проще для тебя? — я в мгновение выпустила весь воздух из легких и привстала с импровизированного кресла, — Ты хочешь есть? Я бы могла приготовить что-то более менее съедобное. — Гермиона, как часто ты будешь менять тему разговора? — это должно было прозвучать как возмущение, но прозвучало как обиженное заявление. — Так часто, как это потребуется. Давай просто оставим все как есть. Ну так что насчёт еды? — я по глупому улыбнулась, словно ничего не произошло. — Ладно, я бы не отказался от перекуса, — и снова этот снисходительный вздох. — Вот и славно.

***

      День сменялся ночью, а ночь утром. Так и плохое должно было сменяться хорошим, но похоже это «время суток» затянулось. — Гермиона? — Гарри просунул голову в палатку и внимательно на меня посмотрел. — Что случилось? — Я могу сам патрулировать этой ночью, тебе стоит отдохнуть. — Гарри, отдых нужен не только мне. Я правда в порядке и устала ровно настолько же, насколько устал ты. Не нужно жалеть меня и выдумывать поблажки. Так что ничего не хочу слышать, половину ночи дежуришь ты — половину я. Ты поняла меня, Гарри Джеймс Поттер? — сказала я, расположив свои руки по бокам для наиболее угрожающего вида. — Хорошо, ты знаешь, что с тобой бесполезно спорить? — на его лице светилась искренняя улыбка. — Знаю, поэтому больше не спорь, — ответная улыбка озарила и мое лицо. — Ладно, только я первый дежурю, потому что сейчас я точно не усну. — Как скажешь, Гарри. А я пожалуй вздремну.       Не успела я улечься поудобнее, как дрёма накрыла меня с головой. Это был тяжелый день, а впереди меня ждали ещё десятки, сотни, а может быть и тысячи таких же дней, кто его знает.

***

      Следующее, что я помню это сон, содержание которого каждый раз исчезает из памяти вместе с пробуждением. Сквозь дымку сна я услышала своё собственное имя: — «Гермиона! Гермиона! Гермиона!».       Я поднялась на локтях над кроватью. В палатке никого не было, Гарри продолжал звать меня на улице. Я спрыгнула с кровати и впопыхах, на ходу начала натягивать обувь. — Гарри! Гарри! Что случилось? — его возбужденный, но довольный вид сбивал меня с толку. — Все в порядке, все хорошо. Вообще-то даже замечательно, — он указал рукой куда-то себе за спину.       Долго вглядываться не пришлось. Позади Гарри стоял Рон. Увидев меня, он неловко улыбнулся. Ярость и радость медленно, но верно, наполняли меня. — Привет, — все также улыбаясь, сказал Рон. «Привет, черт возьми! Привет?! Он сейчас серьезно мне это говорит?». Я начала приближаться к нему, даже Гарри сделал два шага назад, а улыбка на лице Уизли сменилась ужасом. — Ты-Последняя-Задница-Рон Уизли! — с каждым словом я все больше переходила на крик. Не помню как, но в моих руках оказался его рюкзак, которым я начала его дубасить. За бессонные ночи, за переживания, за глупые мысли, за слёзы, за то, что оставил нас, — Явился обратно столько времени спустя и говоришь: «привет!». Я развернулась на 180 градусов, чтобы найти взглядом Гарри: — Где моя палочка, Гарри? Где моя палочка? — теперь я устремилась в его сторону, а он начал отходить назад, то и дело переходя на бег, — Где моя палочка Гарри Поттер?! Ты взял мою палочку! — У меня ее нет, — такого испуганного лица у Гарри давненько не было. — Что у него делает твоя палочка? — заявил Рон на свою голову, ведь теперь моя ярость опять будет переключена на него. — Не важно, что у него делает моя палочка, — хотела бы я продолжить свой взывающий к совести монолог, но мои глаза заприметили в руках Уизли медальон и меч Годрика Гриффиндора, — Что это? Вы уничтожили его? И позвольте узнать откуда у вас меч Гриффиндора? — Это долгая история, — подал голос Гарри.       Я бы выслушала эту долгую историю, но у меня уже никаких эмоций и сил не хватает на эту неразбериху. Они каким-то образом встретились, добыли меч и уничтожили крестраж. Это невероятно, но я не буду восхвалять их за случившееся, потому что я все ещё зла. Чертовски зла, особенно на Рона. — Не думай, что это хоть что-то меняет, — вновь заговорила я, потому что пауза затянулась. — Ну конечно нет. Я же всего лишь уничтожил гребаный крестраж. С какой стати это что-то меняет? Слушай, — перевел он дыхание, — я хотел вернуться как только ушёл, но я не знал как вас найти. — И как же ты нас нашёл? — встрял Гарри. — Вот этим, — Рон достал из кармана делюминатор, оставленный ему Дамблдором, — он не просто свет выключает. Я понятия не имею, как он устроен, но рождественским утром я спал в трактире, прятался от всяких егерей и услышал его. Голос. Твой голос, Гермиона. Если это была попытка растопить мое сердце, то она не удалась. Ну, почти не удалась: — И что же, позволь спросить, я сказала? — голос прозвучал слишком обиженно и заинтересовано, нужно держать себя в руках. — Мое имя, только мое имя. Шепотом. Я вынул его, щёлкнул и тут появился крохотный шар света. И тут я все понял. Он подплыл ко мне, прошёл через мою грудь. Прямо внутрь, вот сюда, — он неловко указал рукой на сердце, — и я поняла, что он приведёт меня туда, куда нужно. Так что я трансгрессировал и попал на какой-то холм. Было темно, я понятия не имел, где очутился. Оставалось лишь надеяться, что кто-то из вас появится. Так и вышло.       Прощу я его не скоро, но прощу. А может быть, я уже его простила, самое главное — не подавать виду раньше положенного, чтоб не расслаблялся.

***

— Лживый мерзавец! Хоть кому-нибудь вообще можно доверять? — взвыл Рон. — Он был в отчаянии, они похитили ее, Рон, — пояснил Гарри и он был прав.       Некоторое время назад мы наведались в гости к Ксенофилиусу Лавгуду — отцу Полумны. Он никогда не отличался стабильностью и трезвостью ума, но уже с порога было понятно, что с ним что-то не так. Я хотела сказать это мальчикам, но обстановка не располагала. Он толком не отвечал на вопросы о Луне, от этого паника только лишь нарастала, а узел в животе затягивался сильнее. Мистер Лавгуд рассказал нам про дары смерти, о которых я уже читала в детской книжке со сказками.       Дальше все как в тумане. Отчаявшийся отец сдал нас Пожирателям, поверив, что в ответ за его содействие, они отпустят его дочь. Жалость перекрыла все остальные мои эмоции. Мы успели трансгрессировать оттуда, а это самое главное, ведь так или иначе, нам все же удалось добыть некоторую информацию. — Я сотворю заклинание, — подал голос Рон, начиная создавать барьер.       Тихо. Слишком тихо. От такой тишины обычно скручивает живот и начинает подташнивать. У меня плохое предчувствие. Очень плохое. Я делаю шаг назад и упираюсь спиной во что-то твёрдое, но недостаточно твёрдое, чтобы решить, что это дерево. — Привет, красавица. Они нас нашли. Егеря. Бежать. Бежать. Бежать.       Мы бежали настолько быстро, насколько только могли. Земля под ногами отлетала в разные стороны, я успевала дышать через раз. Прямо рядом с моим плечом пролетало одно заклинание за другим. Я вслепую бросала заклинания, надеясь, что хотя бы одно из них найдёт свою цель.       Мы огибали деревья, перескакивали через кочки и камни. С каждой такой махинацией силы покидали мое тело. Я уже перестала чувствовать часть мышц, а где-то наоборот чувствовала тупую боль. Мозг уже плохо соображал, не могу быть даже уверенной в том, что в меня не попадают проклятия егерей.       Ещё чуть-чуть и я упаду без сил. Глазами я нашла Гарри и Рона, что бежали впереди меня. По их подкашивающимся ногам было ясно — они на исходе, как и я. Нужно что-то делать!       Трансгрессировать не получится, потому что, во-первых, для этого требуется остановиться, а егеря находятся на слишком близком расстоянии от нас, во-вторых, для этого нужна концентрация, а в голове каша, ну и в-третьих, для этого необходимо хотя бы немного сил и энергии, а нас уже не слушаются даже собственные ноги. Решение только одно, от него по спине пробегает стая мурашек. — Мальчики! Возьмитесь за руки! — кричу я, что есть мощи. Параллельно, моя рука рыскает в сумке на моем плече.       Гарри и Рон бегут на одной линии, а я сильно отстаю. И как бы я не пыталась, у меня не хватает сил сравняться с ними. Все плохо. Очень плохо. Мальчики сближаются и хватаются за руки, продолжая бежать.       Моя рука наконец находит свою цель и я достаю из сумки небольшой мяч. Это порт-ключ, который я выкрала у Кингсли прямо перед уходом, я понятия не имею, куда он отправляет, но это и не очень важно, все же лучше бесконечного бега в никуда. — Рон! Лови! — говорю я, проглатывая ком в горле. Слёзы начинают заливать мое лицо, а сердце бьется с такой скоростью, что кажется будто ещё мгновение и оно разорвет мне грудную клетку.       Рон, не понимая ничего, поворачивается в мою сторону. Я бросаю из последних сил этот мяч. Никогда раньше я так не восхваляла его навыки вратаря, как в этот момент. Уизли словил портключ и исчез. Вместе с Гарри. До меня донёсся лишь их вопль шока. Теперь они в безопасности, а мои дела в дерьме. В полнейшем дерьме.       Но я чувствую облегчение, которое срабатывает как второе дыхание. Я начинаю с новым запалом бросать проклятья, одно за другим. Я слышу в ответ их крики. Значит, попала.       Мне даже удалось немного оторваться. Это не поможет мне спастись, точно нет, но я хотя бы осуществлю вторую часть своего плана.       Свободной рукой я срываю со своей шеи кулон-склянку. Откупориваю ртом пробку и выливаю содержимое себе в рот. Вязкая субстанция стекает по глотке. Последнее, что я чувствую — это сырая земля, на которую рухнуло мое тело, оно перестаёт меня слушаться. Я устала. Я так устала. А дальше темнота. Наконец-то я отдохну. Наконец-то.