Боже, храни Disney

Для друзей Чанбина, которые живут в уютных квартирах, новогодние каникулы проходят очень неспешно и приятно. Чан проверяет на прочность свою кухню, поглядывая в окно, где крупные хлопья снега кружатся из-за порывов холодного ветра, пока в духовке поднимаются сладкие булочки, а на плите доживает свою лучшую жизнь бедная макаронина, которая выпала из сковородки при помешивании на удивление ароматного блюда. Джисон и Минхо пропадают из поля зрения на целые дни, чуть ли не теряясь в центре города в поисках нового катка (четвёртого по счёту). Затемно они заваливаются в квартиру Хана, составляют топ лучших катков во всём Сеуле и, греясь перед камином и переплетая ноги под мягким пледом, ожидают свистка кипящего чайника. Прерывает их только звонок Чонина, который ноет в трубку о том, что Чан его отравил своими макаронами по-флотски, и быть дегустатором его блюд он больше никогда не захочет. Но всё же упоминает, что булочки получились очень крутыми, а потом тихо прибавляет, что не сдержался и украл пару штук с круглого блюда. На фоне слышны причитания Чана о том, что малой всё гиперболизирует, макароны получились отличными, а отравился Чонин шаурмой, которую купил где-то под мостом на окраине города. Джисон со смехом обещает, что лично придёт на смену Чонину, если он не переживёт следующей дегустации. Минхо, возвращаясь с двумя кружками чая, над которыми клубится пар, принудительно становится вторым запасным. Сынмин и Феликс устраивают марафон чтения и просмотра сериалов, а по возможности к ним присоединяются остальные члены их банды. Хёнджин мечется между всеми, в день проходя столько шагов, что в рейтинге между друзьями становится безоговорочно первым. Он помогает Чану готовить, пританцовывая под песни из колонки, которую непонятно откуда притащил Чонин. Моет посуду, неслучайно вытирая руки о чужую футболку маленького размера, а не о кухонную тряпку, на что Чан тихо хмыкает и приносит пострадавшему свою. Когда он вешает мокрую одежду Чонина на батарею, тот даёт Хёнджину «пять». Он скидывает координаты малоизвестных катков Минхо, потому что Джисон никак не может насладиться своими новыми коньками (которые ему кое-кто подарил, кстати). Сынмин в прямом смысле в один из дней хватает его за капюшон дутого пуховика и ведёт в кафе, где покупает любимое пирожное Хёнджина, усаживается напротив и говорит, что хочет, чтобы он тоже посмотрел сериал с ним. Феликса почему-то не упоминает, и Хёнджин думает, что Сынмин просто забыл о Ликсе, но по уверенному взгляду понимает, что не просто. На следующий день Феликс желает другу не облажаться в смс, одевается потеплее, хватает наушники и отправляется дышать зимним воздухом. Не то чтобы Чанбин не мог делать всего того, что делали остальные ребята, совсем нет. Может быть, он и хотел бы, но у него совершенно не оставалось сил после того, как он стабильно два-три часа в день чистил снег. Жил он в доме. Внушающем. И был единственным парнем в нём, поэтому эта обязанность всегда ложилась на него. Зима этого года впервые выдалась такой снежной, хлопья валили днями и ночами без остановки, и если бы Чанбин не орудовал большой лопатой, которая ему стала роднее всего на свете, то семья бы просто не выбралась дальше входной двери. Двор, парковку, крыльцо, дорогу к гаражу, часть которого парень переделал под собственную студию — заметало всё. Конечно, он не жил отшельником, выходил в свет, но значительно реже, потому что в своём доме всегда много дел. Да и приоритеты у него складывались абсолютно в другом направлении. Ему было проще залить каток во дворе и пригласить к себе всю компанию. Он мог купить кофеварку и нахимичить столько напитков, что вся кухня будет уставлена кружками с латте, капучино или американо. Он считался во всей банде более домашним и очень мудрым, никогда не был осуждаем по поводу этого и на все предложения о помощи хмурился и говорил, что часы своеобразных тренировок ни с кем делить не хочет. В спортзал он никогда не ходил, на фитнес не записывался, а тело имел одно из самых подкачанных. Короче говоря, Чанбин был работягой и гордился этим. Летом сматывался в деревню, гонял на рыбалку, копал червячков, работал в местном магазине продавцом. Копил всегда на что-то стоящее, о чём грезил долгое время. Зимой не расставался с лопатой для чистки снега на долгое время, ходил в ближний лесок, чтоб срубить живую ёлку, совершенствовал всякое разное в доме. Мать и сестра всегда были в нём уверены и никогда не напрягали своими капризами. Со Чанбин будто был сыном маминой подруги. Только носил он не очки для зрения, а линзы. За модой не гнался, выглядел всегда круто и в тему. Не был заносчив и смазлив, наоборот, молчалив, а для незнакомцев грозен даже. Друзьями дорожил, всегда проявлял знаки заботы и был личным психологом для тех, у кого замечал непривычное поведение. Чанбин даже не осознавал то, насколько он любим друзьями. И одним человеком, от которого у Бина шестерёнки в голове начинали быстрее работать, а сердце биться то в печени, то в желудке, то в правом лёгком, намереваясь совершить маршрут по организму Чанбина в таких числах, которых достигал пока что только Хёнджин. Пока что. Этот самый человек сейчас блуждает по заснеженным улицам, наблюдая за переливающимися огоньками гирлянд в окнах многоэтажек. Постепенно количество домов в один-два этажа начинает увеличиваться, ноги Феликса несут его в неизвестном направлении. Он не может осознать, проходил ли по этим улицам раньше, гулял ли тут уже с кем-то до сегодняшнего вечера. Песни в плейлисте не думают прекращаться, ноги не хотят останавливаться. Он медленно передвигается по местами скользким участкам дороги, глаза бегают не только по окнам, но и по крышам, входным дверям домов. Везде блестят огни новогодних украшений, висят венки, стоят красивые снеговики, к которым ещё не прикасались грубые ботинки мелкого отродья, которое может совершить преступление даже средь бела дня. Феликс таких хулиганов не уважает и осуждает, мысленно отправляя в рай каждого встречного снеговика, у которого оторван нос из морковки, скинуто ведро с макушки или отрублена целая голова. На улицах частного сектора ни души. Наверное, все выбрались в центр города или остались в тёплых комнатах доедать прошлогодние салаты. Ликс подумывает возвращаться, но почему-то только тянется за телефоном, чтобы сделать музыку чуть тише. Он ни о чём не думает, лишь улыбается самому себе и смотрит теперь уж под ноги, которыми пинал белоснежную пелену, оставляя после себя развращённые длинные следы и комки слипшегося снега. На ум приходит Чанбин, которому сейчас наверняка сложнее прорубать дорожки для свободного прохода к дому. Снег ведь в плюсовую температуру становится тяжелее. Феликса начинает шатать при одних мыслях о Бине. Он шире растягивает губы в улыбке, вспоминая не такие частые, но выбивающие воздух из лёгких прикосновения и разговоры. Всплывает в памяти и новогодний подарок. Чанбин дарил их всей банде при совместной встрече, а Феликсу потом принёс лично. Сказал, что долго искал покупку в любимом цвете Ликса, поглаживая свою шею при вручении. Формочки для кексов, о которых так часто говорил Феликс, были обмотаны бантом, к которому крепилась открытка. Аккуратным мелким почерком там красовалось поздравление из пары слов. Феликс вложил плотный картон в свой блокнот, который носил везде и в котором записывал всё, что могло понадобиться. Он закрывает глаза, прокручивая все приятные моменты, которые для него создал Чанбин, а через десяток секунд Феликса оглушает слабый, но ощутимый удар прямо в лоб. Он пугается, подаётся назад, не удерживает равновесие и обрушивается на что-то весьма твёрдое по ощущениям. Если хотите знать, то Чанбина страх почти сковывает не меньше, когда он выходит из-за горки снега, которая спокойно может скрыть человека среднего роста, и видит какое-то существо под фонарным столбом своего дома, распластавшееся на тонком слое снега в позе звезды. Из-за цвета своего пальто оно почти сливается с землёй, но явно выпирает из общего ландшафта. Лопата выпадает из рук Чанбина со звучным треском, оскорблённая таким грубым отношением, а сам Бин быстро подходит к лежачему чуду, опасливо останавливаясь в метре от него. Человек выдёргивает наушники из ушей и начинает двигаться, чуть приподнимаясь. Чанбин приседает на колено, осторожно поддерживая тушку за локоть. — Вы в порядке? — а сам принюхивается и понимает, что человек перед ним абсолютно трезв. — Что произошло? — Как я умудрился вообще… — Посмотрите на меня, — Чанбин мягко поворачивает лицо жертвы на себя, чтобы осмотреть его на наличие травм. Шарф закрыл всё вплоть до носа, видны только зажмурившиеся глаза. — Понаставили своих столбов посреди дороги, — человек потирает ушибленный лоб, наконец раскрывает глаза, смотря на подоспевшего ему на помощь парня, и сразу же округляет их. — Стоп. Ты... Чанбин, это ты? Глаза у Бина становятся по пять копеек. Он не знает, что делать в такой странный момент. — Феликс, мне смеяться или плакать? — он узнаёт глубокий голос, крепче хватает под локоть лёгкое тело и поднимает его с очищенной от снега земли, начиная отряхивать длинное пальто от небольшого количества маленьких комочков тающей воды. — Как тебя занесло сюда вообще? О чём так задумался? — Придержи коней, Чанбин. Мои мозги после такой встряски ещё не встали на место, — оглядываясь вокруг себя, Феликс осознал, что врезался в столб возле дома Чанбина, думая о Чанбине. Уже раскрасневшиеся щёки стали жутко гореть, Ликс чувствовал. Хорошо, что от собеседника их скрывал обмотанный вокруг шеи большой шарф. — Боже, как стыдно. — Давай по порядку, — Чанбин не отпускает локоть Феликса и тащит его к лавочке, с которой был сметён снег. — Так, — Феликс пару секунд восстанавливает события до поцелуя со столбом, — ну, я решил прогуляться. — Так. — Заплутал немного, погрузившись в свои мысли. — Так. — Можешь не смеяться, пожалуйста? И плакать тоже не нужно, — перестав смотреть на свои руки в перчатках, Феликс поднимает взгляд на Чанбина. — Ладно, — он отвечает в своей мягкой манере, чуть поглаживая плечо Ликса, успокаивая как бы. — Тебе ведь нужно домой? Я могу проводить? Не хочу, чтоб ты ушиб лоб о любой другой столб, кроме моего. — Не нужно. Я сегодня свободен, — не реагируя на последние слова, Феликс вправляя в голову в плечи, легко толкая Бина в бок от неловкости. — Тогда дай мне пару минут, я закончу с этой проклятой грудой снега и напою тебя горячим шоколадом, — Чанбин решительно встаёт, сам себе кивает, бежит за одиноко валяющейся на земле лопатой и скрывается за той самой высокой горкой. Феликс мог возразить, но у него не возникло даже малейшего желания это сделать. Может быть, это из-за того, что он немного замёрз, и перспектива погреться где-либо была очень кстати. А если эта перспектива будет осуществлена в доме Со Чанбина, то почему бы и да. Феликс дрожит. Из-за холода ли, из-за предвкушения ли, но одно известно точно — если Чанбин будет каждый раз поить его горячим шоколадом, то Феликс готов стукаться об этот столб вечно. Через три минуты шестнадцать секунд Чанбин выходит из-за горки весь запыхавшийся, но с улыбкой на губах (в глазах, кажется, тоже плескается счастье). — Прости, что заставил тебя мёрзнуть, — протягивает левую голую ладонь, а в правой руке держит лопату. Феликс спешно поднимается с насиженного места, поддаваясь ухаживанию и переплетая их пальцы. Чанбин заводит гостя в прихожую, снимая забавную шапку-ушанку, и велит разуваться. Помогает снять Феликсу пальто, вешает его верхнюю одежду на крючок рядом со своим пуховиком, снова берёт за руку и ведёт в ванную комнату. Показывает все виды мыла на полочке под зеркалом, советует, каким лучше мыть руки, и оглядывает Феликса своим заинтересованным взглядом. Моет руки следом, улыбаясь Ликсу в зеркале и заставляя его выйти из ванны из-за накатившего приступа смущения. Усмехается, потому что Феликс всегда такой: принимает всё близко к сердцу, тщетно пытается скрыть истинные чувства. Но Чанбин всё равно видит. Всё видит. — Так, прошу следовать за мной, — Бин старается вслух не хихикать из-за такого уютного Феликса, но получается из рук вон плохо. — Что не так? — Всё так. — Тогда почему смеёшься? — Я просто рад, что застал тебя сегодня, — оглядывается через плечо и замечает, что Феликс снова смущённо улыбается. — Перестань быть таким уютным, я не выдержу. Ликс семенит следом, подумывая, на сколько времени Чанбина хватит. — Садись. Сейчас всё будет готово, одну секунду, — лепечет хозяин дома, доставая из кухонного шкафчика одинаковые стеклянные кружки. Возня Чанбина на кухне кажется очень уместной и родной. Феликс смотрит на чужой затылок, а потом и на спину. Футболка на Бине свободно висит и не стесняет в движениях. Наверное, если Ликс наденет её, то утонет совсем. — Знаешь, почему я такой уютный? — набираясь сил, спрашивает Феликс, когда перед ним опускается кружка с ароматным напитком. — Просвети, — рядом плюхается Чанбин, включая телевизор и находя в списке каналов один из любимых. — Рядом с тобой только таким быть и хочется, если честно. Только рядом с тобой. Рука Чанбина вместе с пультом замирает на пару секунд, а потом медленно опускается на кухонный стол. — Держишься ещё? — самозабвенно спрашивает Феликс, делая глоток и косясь на Бина, который неторопливо поворачивается в его сторону. — Стараюсь. Очень стараюсь, — заглядывает в какие-то уж слишком подозрительные глаза, которые явно чего-то ожидают. — Я могу сказать то, что наверняка сломает твою выдержку, — Чанбин лишь приподнимает одну бровь в немом вопросе. — Я не ответил на твой последний вопрос, помнишь? Хочешь знать, о чём я задумался? — Я слушаю. — О тебе, Чанбин. О тебе. О том, сколько всего ты сделал для друзей. Для меня. Чанбин смотрит. Смотрит на Феликса, который говорит то, что в самом деле заставляет его голову потяжелеть. Смотрит и некоторое время молчит. — Для тебя, — наконец повторяет последние слова, деля их по слогам, и откидывается на спинку мягкого стула, вперев взгляд в телевизор, где принцу Навину не хватает уверенности признаться Тиане в любви. — Знаешь, что меня отличает от него? Чанбин продолжает смотреть эпизод из мультфильма, и Феликс переводит взгляд с него на телевизор, затем возвращает обратно. Бин теперь тоже глазеет на Ликса, сгорая от желания усадить желанного гостя на стол и зацеловать чужие щёки и губы до потери пульса. — Я уверен в своих чувствах и могу сказать о них тебе прямо. Вопрос в том, нужно ли это сделать сейчас. — Скажи, — Феликс смотрит из-под ресниц, закусывая щёку изнутри. Ему надо, чтобы Бин проговорил последующие слова своим понизившимся голосом. Чанбин отставляет кружки от греха подальше. — Встань, пожалуйста, Ликс. Он непонимающе поднимается, а спустя две секунды оказывается сидящим на деревянном столе. Губы поджимает в ожидании и подпускает Бина ближе к себе, раздвигая ноги ещё больше и закидывая свои руки ему на шею. — Феликс, ты готов стать моей последней любовью? — Чанбин руки свои укладывает на его талии, не прерывая зрительный контакт. Феликса прошибает. Он становится беззащитным и понимает, что плавится от прикосновений Бина даже через одежду. Слова разлетаются, будто рой бабочек из банки. Хватает сил только кивнуть и податься вперёд. В перерыве между сладкими поцелуями Ликс вдруг выпаливает: — Я буду помогать тебе чистить снег все оставшиеся зимы. — Обязательно, — Чанбину остаётся только улыбнуться в поцелуй и сжать в руках ткань мягкого, как и сам Ликс, свитера. Горячий шоколад давно остыл, а на экране телевизора Тиана танцует с Навином в купленном и благоустроенном ресторане мечты.