По дороге сна

Каэр Морхен показался из-за склона горы на рассвете. Яр, вскинув руку, чтобы не слепило солнце, присмотрелся к притаившемуся между скал замку — дому всех ведьмаков, их школе, их сейчас бесславно разрушающейся твердыне. Зрелище его впечатлило: замок, пусть и пустовал почти всё время, пусть и подвергся в прошлом жестокой атаке, выглядел величественно. Яр отвернулся, когда понял, что, чем больше он смотрит, тем больнее и тоскливее ему становится. Лесь позвал его с собой сюда на очередную зимовку, которых за свою жизнь, как признался, видел уже немало. Количество прожитых лет в нём не выдавало почти ничего, Лесь казался человеком без возраста, человеком не от этого мира. Только, если присмотреться, становились заметными натруженные руки, пришедший с опытом цинизм, неразглаживающиеся даже во сне морщинки в уголках зелёных глаз. Лесь не привязывался к людям — они умирали. Он не подпускал к себе никого — слишком много предательств повидал. Яр поначалу едва ли верил в то, что смог стать для него исключением. Но всё-таки стал. В какой-то момент, и сейчас он даже не мог его вспомнить, Яр понял, что они были неразлучны. Стали такими. Если не после его рождения, то после встречи в постоялом дворе. Если не после неё, то после первого поцелуя. В сравнении с ним меркло и то, что Яр позволил с собой вытворять лишь парой дней позже. Всего лишь логичное продолжение того его неуверенного, неловкого касания. Казалось, что озлобленный на само существование счастья мир их сначала приковал друг к другу, а потом сподобился едва не венчать. Яр, глядя куда-то между лопаток едущему впереди Лесю, не смог сдержать улыбки. Они спешились у водопада, шумным потоком впадающим в реку. Нужно было нагреть воду, напоить лошадей и передохнуть самим, всё-таки они не останавливались на ночлег. Лесь сказал, что в горах небезопасно, особенно поздней осенью, но Яр догадался, что он просто хотел как можно быстрее оказаться дома. Увидеть друзей, убедиться, что они живы Возможно, он как можно быстрее хотел привести туда его. Показать всё, чтобы это больше не было тайной, поводом для домыслов. Что-то в ответ на то, что Яр своё прошлое от него скрыть не мог. Такой же уровень доверия. Яр подошёл к Лесю, опирающемуся спиной на ствол дерева. Пышные сосновые ветви совсем не пропускали солнечных лучей, его лицо оставалось в тени. Только блестели нечеловеческие яркие глаза. Ведьмак, повернувшись спиной к лошадям и реке с водопадом, смотрел на крутые горы, на укрытые белым снегом вершины. На тёмные окна Каэр Морхена, будто надеялся, что кто-то выглянет из одного, зажжет лампу, свечу... Сначала Яр хотел что-то сказать ему, но в итоге просто взял за руку, сжал его пальцы в своих. За почти шестьдесят лет жизни Лесь успел потерять многих друзей, увидеть зарождение и падение нескольких мятежей и даже государств. В его жизни из стабильности, цели большинства простых людей континента, были только Большак, два меча за спиной и медленно рассыпающийся под натиском времени замок в горах. Однажды, когда они остановились летом на одной из опушек лесов Темерии для ночлега, Лесь впервые сам заговорил с Яром о своём прошлом. Они и раньше были близки, но тот вечер стёр ещё одну границу между ними — ту, которая пролегала между жизнями Леся и Яра, те тридцать с небольшим лет, что разделили их даты рождения. Тридцать лет до следующих девятнадцати, в которые Лесь предпочитал не помнить о своём предназначении. Потому Яр и знал, что такое одиночество. Знал лучше, чем хотел бы, но всё равно не мог быть уверен, что справился бы на месте Леся. Не будь у него памяти о родителях, не будь у него Дарьи, заменившей сестру, Элении, ставшей второй матерью… И, уж тем более, не будь человека, пусть и где-то далеко-далеко, которому он с рождения предназначен. Для которого стоило себя беречь, которого стоило ждать. Он сказал об этом уже ночью, когда уткнулся носом в чужое плечо под одним на двоих одеялом. Лесь, гладя его по нагой спине, качнул головой: — Самое страшное — чувствовать себя одиноким, когда на самом деле ты не один. Не должен быть один. Хуже, чем если такого противоречия нет. У меня его не было. Не жалей меня. Ведьмак не извинился, но Яр легко считал тогда в его рваном выдохе, в сжавшихся ненадолго челюстях, что Лесь до сих пор себя не простил. Даже после того, как его простил сам Яр. Лесь говорил долго: о ведьмаках, о чудовищах, о скрывающемся за горами родном Аэдирне. Лесь сказал: «я всегда буду смотреть на то, как медленно исчезает всё, что мне дорого». Яр молчал, глядя в огонь, потому что смысла спорить не видел. Лесь был прав, они оба навсегда останутся обречёнными на вымирание реликтами, нестареющими долгожителями, при которых возвышались и распадались империи. Как вот сейчас, с юга на них надвигалось белое почти всесильное пламя Нильфгаарда. Яр почему-то не боялся войны — из близких ему остались жить только те, кто мог постоять за себя. А то, что он сам не был бессмертным, и вовсе стало забываться. Пока что смерть казалась ему чем-то непонятным и далёким. К моменту, когда Лесь предложил провести зиму в Каэр Морхене, ему только исполнилось двадцать пять. Он и не замечал того, что время для них текло иначе — с раннего детства его окружали одни чародеи. А жизни тех измерялись столетиями. — Лесек, — прошептал Яр, гладя кончиками пальцев его ладонь. Кожа на тыльной её стороне была тёплой, тонкой. Мозоли скрывались ниже. — Я с тобой. — Ты со мной, — согласился тот со вздохом. — Или в этом и проблема? — Нет, — ведьмак покачал головой. — Просто это всегда… немного грустно. Он притянул Яра поближе, указал ему на невысокий холм в паре ярдов от замка. Лесь рассказывал ему, как ещё мальчишкой носился по тому холму с деревянным мечом на тренировках, задыхаясь и едва не падая от усталости. Падать было нельзя — потом приходилось начинать маршрут заново. Он говорил об этом со странной для описываемого улыбкой, хотя у Яра от его рассказа к горлу подкатил ком. Обучение чародеев тоже не было лёгким, вспоминать его приятно почти никогда не было. Конкуренция с каждым годом росла, атмсофера накалялась, некоторые из учеников ломались, некоторые пытались сбегать… В этом Яру повезло, он был достаточно талантлив, чтобы заполучить и внимание учителей, и уважение учеников. Ради него даже сделали исключение, когда разрешили жить вместе с Эленией и Дарьей в Аретузе, женской школе магии, на голову по уровню выпускников превосходившую мужской Бан Арден. Лесь говорил, что и ему тоже везло на ведьмачьем пути — но говорил просто о выживании. Выжить. Вот и вся его привилегия. Яр поцеловал его в шею над воротником куртки, провёл по лицу кончиками пальцев. Ведьмак тронул губами его запястье. — Надеюсь, ты понимаешь, что я буду воровать тебя у твоих ненаглядных друзей, — прошептал Яр, надеясь отвлечь. — И у тренировок. Не ради видов и удобств ты ведь меня туда везёшь. Лесь хмыкнул: — И что мы будем делать? Яр многозначительно улыбнулся. Ничего неприличного придумать у него не вышло, да и у ведьмака тоже. Он быстро научился слышать мысли Леся, почти привык к тому, что те всегда звучали на краю его собственного сознания фоном. Обычно ведьмак думал о совсем простых вещах: о еде, о котятах в корзинке у мальчишки, который пытался пристроить их на рынке Вызимы, о том, какие травы им нужно было докупить или собрать. Иногда Яр улавливал мысли Леся о своих глазах, кажущихся ведьмаку нереально синими. Иногда тот думал о том, что Яру очень шла та или иная рубашка. Иногда, будто ожившая деревенская страшилка о ведьмаке насильнике, Лесь умудрялся довести его до белого каления незамысловатым, но нежным и до одури сильным желанием. В такие моменты Яр судорожно цеплялся за столешницу или поводья, пока Лесь то расплачивался за комнату, то отвязывал от сумки голову очередной страховидлы. И, ругая себя последними словами, думал только о том, как бы побыстрее затащить ведьмака в постель. Иногда Яру даже казалось, что Лесь и сам может читать его мысли. Это не могло быть правдой, ведьмакам не хватало для подобного ни знаний, ни силы, но лучше от этого не становилось. Подобное ведь значило то, что Лесь и без возможности залезть в голову знал его идеально. Яр потянулся к нему и почти невинно ткнулся сомкнутыми губами в губы. Мысли Леся занимало собственное детство, и Яр, устыдившись, мысленно отвернулся от всплывающих то и дело обрывков чужой памяти. Лесь, часто моргая, покачал головой, хмуро ругнулся сквозь зубы. Ему было плохо. — Мы будем, — Яр снова поцеловал его, в этот раз в щёку, — проводить вместе время. Ты разве никогда не хотел побыть вместе где-то вне дорог и постоялых дворов? Лесь провёл по его спине. — Конечно, — отозвался он. — Конечно, я хотел. Яр, млея, прижался ближе. И это при том, что он заранее знал ответ. — Будем готовить вместе, — начал перечислять он. — На нормальной кухне, в печи, а не как попало. У вас же там хорошая кухня? Лесь поцеловал его в лоб. — Не жалуемся. — И читать. Я везу с собой несколько романов, — Яр провёл губами по колючей из-за щетины точёной челюсти. — Думаешь, я люблю читать?.. — Думаю, ты любишь, когда тебе читают вслух, — хмыкнул Яр. — Угадал, — Лесь, судя по интонации, наконец улыбался. Яр невнятно проурчал что-то одобрительное, всё трогая губами его лицо и шею. Лесь опустил ладони ему на талию, потом на бёдра, рассеянно погладил, скорее не намекая на что-то большее, а просто пытаясь почувствовать его ещё ближе. Яр позволил. Запретов для Леся у него не было.