Таблетки больше не помогают

Летние каникулы. Парни сидят возле речки. Утро, поэтому на улице ещё слегка прохладно, а мокрая от росы трава неприятно холодит босые ноги. Бяша, наслушавшись где-то баек про то, как где-то рыбаки могут ловить рыбу руками, уплыл на середину речки, и сосредоточенно высматривал добычу в мутной воде. Как будто он действительно мог там что-то увидеть. Рома вчера добыл у соседа палатку, клятвенно пообещав вернуть к среде, и парни втроëм собрали провиант для ночëвки в лесу. Петров был немного недоволен этой идеей, его волновали клещи, но Пятифан уверил его, что сейчас их почти нет. Ночь в палатке у речки и в самом деле оказалась очень крутой. И страшной, в какой-то мере. Но рядом были друзья, и страх немного поуменьшился. Погода стоит тëплая, парит. Скоро будет дождь. Антон недовольно хмурится, когда чувствует горячие руки Ромы на своих боках, и тихо шипит на него: -- Рома, блин, убери, -- Он опасливо оглядывается на Бяшу, сидящего в речке. Рома тихо рычит в ответ. -- Ой, Тош! Бяше точно похуй кто с кем мутит. -- Мы педики, придурок! -- Шипит на него Петров. Рома упирается подбородком в его макушку, и лениво бормочет: -- Он мой лучший друг, ты думаешь, он до сих пор не заметил? Если не рассказал тогда, то не расскажет и сейчас, успокойся. Антон невольно ворчит ещё некоторое время, но потом успокаивается. Тëплые руки на животе и тихое пение птиц заставляют его задремать. Всë началось четыре года назад, когда Антон на заснеженной поляне ударил Бабурина, и внезапно обзавёлся новыми друзьями. Ну как друзьями... Тогда выбора особого то и не было, а потом они как-то притëрлись друг к другу и возмущаться стало не о чем. Тем более Семëн всё ещё помнивший обиду, иногда любил дожидаться Антона после окончания уроков, благо, Рома почти всегда был рядом. На следующий год Бабурин, на счастье Петрова, окончательно перестал обращать на Антона внимание и всерьез занялся своим лишним весом и учëбой. Ребята не знали чем это вызвано, но подозревали что на это как-то повлияла заболевшая бабушка Бабурина. Зато вместо него теперь начала напрягать Катька. Она, как змея, плевалась ядом, да так и норовила укусить за больное, распускала сплетни про родителей Антона, про его сестру, и всë продолжала орать насчëт "Бандитской компашки", и Петрова, покатившегося по наклонной. На этой почве у Антона с Ромой и состоялся первый серьезный разговор. Пятифан почему-то переживал за моральное состояние Петрова, и однажды зажав у стены, сказал: -- Слыш, Тох, ты это... Если тебя всë это уже порядком подзаебало, пошли нас на хер. Ты у нас пацан ровный, тебе клеймо говнюка нахуй не нужно. Мы то привыкшие, нам с Бяшей не в первой, а тебе... -- Антон тогда сильно разозлился, и в первый раз врезал Пятифану по морде. Извинялся потом конечно, но зато все вопросы сразу отпали. Потом были тихие вечера на турниках, первая выкуренная с подачи Ромы сигарета, ночëвки... Очень много ночëвок, потому что Антон, если честно, был готов спать где угодно, лишь бы не дома. Единственной причиной того, зачем он вообще возвращался туда летом, была Оля. Его личный лучик Солнца, единственная кто в этом доме действительно любил его. И так страшно было оставлять еë с родителями, которые отравляли всë вокруг своей гнилостностью, и как боялся Петров, однажды отравят и его цветочек, Оленьку. Однажды, во время одной из ночëвок, когда никого из родителей Ромы дома не было, произошло признание. Начиналось всë очень даже культурно, они приготовили себе картошки, поели, и собирались смотреть фильм, как вдруг, Рома вспомнил о недопитой родаками бутылке водки, заброшенной в дальний угол подпола, но бережно лелеемой в памяти Пятифана. Сначала Антон отказывался, но потом Ромка начал приводить какие-то совершенно дебильные аргументы, и они подействовали. Дальше... Дальше был фильм, борьба подушками, много смеха и тихое, пьяное и слегка испуганное: "Тох, я походу в тебя втрескался" от Ромы. А в ответ, такое же, почти неслышимое: "Я, походу, в тебя тоже" от Антона. Как стыдно им было с утра, слов не найти. Конечно, сразу они встречаться не начали. Избегали друг друга, смущались при совместных разговорах, в общем, вели себя как придурки. А потом, весной, Ромка внезапно притащил Антону букет подснежников, чëрт знает где добытых, но таких красивых, что продолжать бегать стало просто невозможно. Они не были идеальной парочкой, и отношения, как оказалось, были куда сложнее, чем то, что показывали в фильмах. Они часто ругались из-за мелочей, у них, как оказалось, было совершено разное понятие быта, и вообще мира в целом. Постепенно узнавая друг-друга получше, парни внезапно поняли, насколько они разные, но и похожие одновременно. Тогда они были словно два метронома, настроенные на разный ритм. Они подстраивались друг под друга постепенно, с разной скоростью, иногда сбиваясь и ошибаясь, и вот теперь наконец стали одним целым. Их ритм звучал одинаково и красиво. Парни понимали друг друга не то что с полуслова — с полувзгляда. У Ромы даже с Бяшей не было настолько чëткого взаимопонимания. Заканчивался июль.

***

Прозвенел звонок. Уставшие от математики дети радостной волной хлынули в коридор, и в классе остались лишь несколько человек. Рома, прислонившись спиной к стене, стоял у выхода из класса, дожидаясь Антона. Но тот всë никак не выходил. Пятифан недовольно вздохнул и заглянул в класс, собираясь позвать его, но слова застыли в горле, так и не вылетев. Антон, склонившись над партой, увлечённо что-то рассказывал Семëну, водя пальцем в его тетради. Его глаза горели, и он периодически смотрел на Бабурина, спрашивая что-то. Семëн улыбался и отвечал. Рома с силой сжал зубы, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается. Он отпрянул от косяка и засунув руки в карманы поплёлся на улицу, к курилке. Последнее время его преследовали гнетущие мысли. Антон начал сближаться с Семëном. Они разговаривали на переменах, Петров помогал ему с домашкой и объяснял непонятные темы. С шестого класса прошло много времени. Бабурин успел избавиться от прыщей, скинуть лишний вес и стать твёрдым хорошистом. Он перестал драться, и теперь, встретить его у курилки было практически невозможно. Рома думал о том, что его Тоша очень домашний мальчик. Добрый, честный, отличник, который, не имея альтернативы для дружбы, спутался с хулиганом. Но сейчас, когда все уже повзрослели, у Петрова начали появляться варианты. И вполне возможно, что Тоше может понравиться кто-то другой. Кто-то кто не учится на одни притянутые за уши тройки, кто не курит и не матерится через слово, кто-то... Другой. Не Рома. Пятифан раздражённо выпустил воздух из носа, и спустился по ступеням, проходя мимо стайки девочек. -- ...О! А вы знали, что Вика с Мишей расстались? -- Я сразу говорила: он ей не пара! Не-а! -- Что-то часто она парней менять стала, не думаете? -- Ой, да ладно тебе! Просто мальчишки какие-то странные попадаются, вот и всë. -- Пятифан завернул за угол, уходя от болтающих девочек, и больше не слышал их разговора. У курилки никого не было. Рома достал из кармана пачку сигарет, вытащил среднюю и небрежно запихнул упаковку обратно. Нашарил в кармане полупустой коробок спичек, достал одну, и ловко чиркнув, зажëг. Замер на несколько секунд, смотря на горящее дерево. Люди расстаются друг с другом. Он не видел ещё ни одну девчонку, которая встречалась бы со своим первым парнем больше года. Они с Тохой были вместе уже третий. А ещё они были всего лишь детьми, когда признались. В детстве многое делается по глупости. Что если Тоше просто было интересно? Теперь... Что если он захочет разнообразия? Или захочет встречаться с кем-нибудь по-нормальному? Открыто, не боясь что кто-то узнаёт? С какой-нибудь... девочкой. Не с парнем. Огонь уже близковато подошëл к пальцу и Рома, тихо зашипев от лëгкой боли, быстрее поджëг сигарету, бросая горящую спичку на землю и давя еë ногой. Он затянулся одним резким вздохом и чуть не закашлялся. Тихая злоба на себя и свои мысли не давала расслабиться. Послышались шаги. Пятифан повернул голову и легонько улыбнулся, когда чужие, бледноватые пальцы забрали сигарету. Тоша взял еë губами осторожно набрал дым в лëгкие, ещё помня свои первые неудачные попытки. Рома фыркнул, на эту милую опасливость, и забрал сигарету обратно. Некоторое время они стояли в тишине. Мысли Пятифана снова вернулись к сцене в классе. Стало гадко. -- Что в этот раз Свинья не поняла? Как буквы писать забыл? -- Антон осуждающе посмотрел на него: -- Ром... Я просто помогал Сëме с алгеброй, всë нормально, -- Пятифан раздражённо рыкнул: -- Ага, он уже "Сëма"! Что, завтра сосаться за гаражи побежите? -- Антон растерянно посмотрел на Рому, и нахмурился: -- Ром, я помогаю однокласнику с математикой, потому что я отличник, и я понял тему, а он нет. Что за проблемы? Ты ревнуешь? -- Он посмотрел на Рому как на идиота, -- К Семëну? Поняв, насколько действительно тупо это звучит, Пятифан обиженно насупился и замолчал, докуривая. Они стояли молча, рассматривая желтеющие листья деревьев. На улице пока что было тепло, почти как летом. Рома прижался к плечу Петрова и спросил: -- Так что там с твоей матерью? -- Антон цокнул, заводя глаза: -- Да ничего особенного. Опять устроила истерику на ровном месте! Я, видите ли, слишком дохуя времени провожу на улице. Перестал учиться, скатился, все дела. -- Пятифан недоуменно посмотрел на него: -- Чë бля? У тебя же ни одной четвёрки за год не было? Да и сейчас пока что только пятёрки. -- Ой, ей на это насрать! Крыша потекла в конец. Бесит только, а толку от еë криков... -- Рома сочувствующе толкнул Антона кулаком: -- Ну и идëт она...! У меня мама тоже совсем ëбнулась. Вчера ходила по дому и в каждом углу что-то бормотала, поливая стены водой. Все обои щас слезут, отец еë опять пизданëт и по новой: вопли, ругань... Заебали. -- Антон вздохнул. Почему большинство родителей так похожи? Почему они, будучи взрослыми людьми, ведут себя максимально убого? Эти глупые ссоры из-за ничего, попытки задеть на ровном месте... Лучше бы развелись, и не отравляли себе жизнь. Прозвенел звонок. Рома вздохнул, и отлип от стены: -- Погнали, Тох. Щас матешу отсидим, и свободны! На турники сгоняем, -- Антон согласно промычал что-то, и пошëл следом за Пятифаном.

***

Домой Петров вернулся поздно. Он осторожно прикрыл входную дверь, стараясь издавать как можно меньше шума, чтобы незамеченным проскользнуть в комнату. Антон быстро скинул с ног ботинки, и стянул с плеч ветровку, вешая еë на крючок. -- Явился, -- Послышалось за спиной, и Антон понял, что незамеченным пройти не получилось. Он тихо вздохнул и повернулся: -- Привет, мам, -- Карина, скрестив руки, смотрела на него тем самым ненавистным ему взглядом, в котором были смешаны презрение, разочарование и злоба. -- Надо же, -- Начала она, преувеличенно удивлённым тоном, -- Ты еще помнишь что я — твоя мать. Вот это новости. Антон с трудом подавил в себе желание сказать: "Да, представь себе, хоть у кого-то в этой семье есть грёбанный мозг", и улыбнулся: -- Что случилось? -- Карина всплеснула руками: -- Что случилось? Ты ещё спрашиваешь? Твоя мать сегодня одна корячилась, и перемыла весь дом! Хоть бы кто помог! -- Антон почувствовал что у него начинает болеть голова. Он вздохнул: -- Ты мне ничего не говорила. Если бы ты с утра сказала вернуться пораньше, я бы пришëл сразу после школы, -- Она приподняла бровь, и покачала головой: -- Ну да, конечно. А своих мозгов у нас видимо нет, чтобы догадаться что матери нужно помогать, -- Петров почувствовал как из него словно высасывают жизнь. Сил раздражаться больше не осталось. -- Мам, ну не знал я что сегодня будет генеральная уборка. Могла бы Олю попросить помочь, -- Антон знал что нельзя говорить про Олю, но ему было насрать насколько сильно мать взбеситься. Лишь бы ушла с прохода. -- Нет, ты посмотри на него! Сразу всë на младшую сестру перекладывает, ни стыда ни совести! Она девочка, ей нельзя много перенапрягаться! И ты что, думаешь у неë времени много? Она вообще то, в отличии от тебя, учится, уроки делает! Оленька — твоя младшая сестра, если ты и это забыл! Хоть бы немного подумал о ней, вместо того чтобы свешивать на неë работу по дому! -- Антон хотел просто выйти из этого дома, и больше никогда не возвращаться. -- Мам, я тоже учусь, и уроки делаю, у меня... -- Карина закричала: -- Замолчи! Не хочу тебя слушать! Сволочь неблагодарная! Весь в отца! Столько денег на него тратим, а в ответ — ни-че-го! Лучше бы вообще не рождался, чем содержать больного! Иди, ИДИ В КОМНАТУ, С ГЛАЗ МОИХ! ОПЯТЬ ЗАКРОЙСЯ ТАМ КАК СЫЧ, ТЫ ЖЕ ТОЛЬКО ЭТО И МОЖЕШЬ! -- Антон поспешно пробежал мимо неë, быстро поднимаясь по лестнице, забегая в комнату и закрывая дверь, не слушая крики несущиеся ему в спину. Он кинул портфель на пол, и устало упал на кровать. Нужно было дождаться полной темноты и просто забраться в комнату через окно. Они с Ромой и Бяшей ещё в прошлом году прибили к стенам большие железные скобы, по которым легко можно было забраться ему в комнату. Ни отец, ни мать их так и не заметили. Антон задремал. Проснулся он от тихого стука в дверь. Встал, сонно зевая, пытаясь нашарить кинутые куда-то на кровать очки. Он подошëл к двери, из-за неë послышалось тихое: -- Тоша, пусти меня пожалуйста, -- Антон дëрнул щеколду, и открыл, пропуская в комнату Олю. Она, пытаясь рассмотреть хоть что-то в темноте, добралась до его письменного стола, и нашарив выключатель, щëлкнула им, включая настольную лампу. Мрак озарил резкий свет, и Антон прищурился, помогая глазам привыкнуть к свету. Оля села на пол, Антон повторил еë движение, и подтянул к себе портфель, придирчиво серьезным тоном говоря: -- Итак, Дон-Ольгара, что вы можете предложить мне сегодня? -- Оля засмеялась, и тоже попыталась сделать максимально серьезный голос: -- Вы не поверите, Дон-Антонио, сегодня мои лучшие люди раздобыли редкий товар: Вафли. -- Антон как бы удивлëнно раскрыл глаза, смотря на положенную ему пачку. Затем он прищурился, и положил на неё руку. Оля возразила: -- Нет, нет, нет! Сначала оплата, потом товар! -- Парень тихо фыркнул, до того мило Оля смотрелась с серьезным личиком, и достал из портфеля несколько конфет, протягивая их Оле. Вообще, даже если бы у него ничего не было, она всё равно бы отдала ему эти вафли, но Антону не хотелось получать что-то просто так, поэтому он придумал эту игру в мафию. Оле нравилось, и это было самым главным. -- Как профол день в шкофле? -- Спросила сестра, уже набив рот конфетами. Антон пожал плечами: -- Нормально, а у тебя как? -- Оля воодушевилась, и быстрее прожевав, сказала: -- Ооо, мы решали примеры! Я решала лучше всех, потому что ты меня уже учил их решать! Получила пятёрку! -- Антон радостно улыбнулся: -- Молодец! Так держать! Ещё немного, и уже ты мне будешь примеры объяснять! -- Оля засмеялась и развернула ещё одну конфету. -- Тош, -- Зевнула она, прожевав, и устало потëрла глаза, -- а можно я сегодня у тебя посплю? Сова опять вернулась. -- Антон напрягся, и задумался. Раньше он думал что Алиса это плод его больного мозга, но после случая с конфетами в лесу... Алиса и Сова исчезли тогда. Они больше не приходили, и Петров уже даже почти забыл про них, вспоминая лишь изредка, в кошмарах. Только вот недавно, где-то в конце Августа, Сова опять пришла к Оле. Сестра уже не так испугалась еë, не стала говорить родителям, и рассказала только Антону. После этого случая она приходила ещё раз, и вот, появилась опять. Антон протëр очки, и вздохнул: -- Да, ложись. -- Он посмотрел на сестру, которая внезапно начала плавиться. Комната поплыла, и из под кровати поползли пауки. С потолка, на щëку Петрова что-то капнуло. Он не стал поднимать голову. Лишь закрыл глаза, игнорируя жуткие звуки плавящейся плоти сестры, и на ощупь дошëл до стола, доставая из верхнего ящика наполовину пустую баночку с таблетками. Достал одну, и положил под язык. Он стоял, не открывая глаз, пока вместо жуткого скрежета, не услышал нормальный голос сестры: -- ... Сто шесть, сто семь, сто восемь, сто девять, сто десять, сто... -- Все, я вернулся. -- Прервал еë Петров, и открыл веки, поворачиваясь в сторону девочки. Оля всë ещё сидела на полу. Поняв что Антону полегчало, она встала, и забралась на кровать накрываясь одеялом. -- Давай спать! Может завтра день будет получше. -- Парень грустно усмехнулся, и выключив лампу, лëг на кровать. Через несколько минут он услышал что сестра засопела, и вскоре, тоже заснул.

***

Оля всë понимала. Все вокруг считали еë маленькой, глупой, но на самом деле в еë крошечной голове было возможно даже больше понимания происходящего, нежели у еë родителей. Девочка прекрасно видела что мама не любит брата. Возможно раньше она ещё пыталась хотя бы делать вид что это не так, но теперь... теперь она окончательно перестала притворяться. Постоянно кричала на Антона, упрекала его за каждое действие, показательно часто хвалила Олю, покупала ей разные вкусные штуки, а Антону не покупала ничего. Оля пыталась как-то заставить мать прекратить так себя вести. Но всë было бестолку. Даже в магазине, когда Карина покупала дочери банку сгущёнки, а Оля просила еë купить ещё одну для брата, та отвечала: "Не заслужил. Обойдется. У нас и так денег мало". Мало денег... Она часто так говорила, но несмотря на это продолжала баловать Олю всякими маленькими подарками, которые та даже не просила. Антону же не покупали ничего. Оля всегда делилась с братом, даже если мама начинала ворчать, и грозилась прекратить покупать сладкое. Делилась, даже если сам Тоша отказывался — прятала вафли и ириски под его подушкой, подкидывала конфеты в портфель. Иногда, из-за этого, девочка тихо ненавидела маму, и часто плакала по ночам. Оля постоянно говорила Антону как сильно его любит, и за маму, и за окончательно отдалившегося от детей отца. Однако пожалуй самым ужасным было то, о чëм рассказать брату она не могла. Тихие разговоры родителей по вечерам о настоящей причине маминой нелюбви к брату. Эти разговоры велись тихо, злобным шёпотом и тихой руганью друг на друга, когда Тоша уходил на ночёвку к друзьям, а Оля спала. Спала, как думали взрослые. Но на самом деле, как же тут уснëшь? Когда старшего брата нет дома, родители больше не внушают защиты, а страх того что Сова опять явиться к ней под окно никуда не исчез. Да, подслушивать чужие разговоры это плохо, но что поделать, если другого способа отвлечься от окна больше нет. -- Я устала! Устала тратить столько денег на его чëртовы лекарства! Пол зарплаты в помойную яму! А всë ради кого? Ради этого неблагодарного мальчишки! Вот посмотри на Олю! Солнце, а не ребëнок! Почему он не мог родиться таким-же?! -- Ты сама виновата Карина. -- Я?! Это я виновата что он родился больным?! -- Да, Ты! Если бы одна женщина, перед тем как выходить за меня, сразу сказала о семейной болезни... -- Я думала что это прошло! --Каким образом!? Твоя мать была больной на голову, и ты больная, с какой стати наши дети должны были получиться нормальными!? -- Я?! Я в полном порядке! Отец громко рассмеялся на мамины слова. -- Ты то? Истеричка с припадками, да, уж ты то точно в порядке. Если бы ты сразу сказала мне о болезни... -- То что? Ушëл бы?! -- Я не стал бы заводить детей. А потом, когда понял бы, что ты больная на голову истеричка, ушëл бы без лишних проблем, а не жил в этом захолустье, пытаясь тянуть семью! -- Ха? То есть я виновата что ты влез в долги, которые не можешь выплатить? Это ты сбежал как трус, и потянул за собой всю семью! -- Карина.... Дальше Оля предпочитала не слушать. Этот разговор повторялся раз за разом. Разными словами, с разным началом, но суть всегда была одна. У Тоши были проблемы с головой. Это выяснили когда ему исполнилось шесть, и тогда-же узнали что это наследственное. Мама ненавидела эту болезнь. У самой Карины еë не было. А вот у Тоши она была очень сильной. Оля не знала как она называется, но знала что Антон иногда видит то, чего нет. Мама любила Олю, потому что у неë этой болезни не было, но она обманывала сама себя. Девочка тоже иногда видела то, чего нет. Редко, но видела. Самым запомнившимся случаем, на памяти девочки, была кошка. Оля почти целый день играла с ней в своей комнате, а потом кошка выбежала в приоткрытую дверь и побежала на кухню. Оля догнала еë, взяла на руки и начала гладить. Готовившая тогда на кухне мама спросила что она делает, и получив ответ выронила поварëшку из рук. Это был первый и последний раз когда Оля попробовала Тошины таблетки. Кошка исчезла и больше не появилась. Мама назвала это бурным воображением, и целый день ходила злая. Именно поэтому родители так не любили истории про сову. Только вот Оля знала что сова — настоящая. И от этого становилось ещë страшнее. Лучше бы еë действительно можно было прогнать таблетками Антоши.