Таблетки больше не помогают

Рома положил голову на руки, из-под бровей, хмурым взглядом следил за Антоном и Бабуриным. Они мило ворковали друг с другом насчет грëбанной математики и Рома хотел начистить Семëну рыло. Просто и без разговоров. -- Спасибо Тош, а то я всë понять не мог откуда эта тройка в примере появилась. -- Антон улыбнулся на благодарность и смущëнно почесал затылок. Рома сжал зубы сильнее. -- Да ничего сложного, обращайся если что! Ты знаешь где я живу? Можем на каникулах позаниматься, -- Пятифан сжал кулаки, позанимаются они, ага. С выбитыми зубами Бабурин вряд ли станет хорошим собеседником. -- А вообще, помнишь мы на биологии в учебнике волчью ягоду видели? Я недавно в лесу еë нашëл, хочешь посмотреть? -- Антон опёрся руками об парту, заглядывая Семëну в глаза. Бабурин улыбнулся: -- Реально? Конечно хочу! -- Тоша довольно хлопнул в ладоши: -- Вот и хорошо, давай после уроков сходим завтра? -- Бабурин задумался. Роме казалось, что его сейчас просто разорвëт. Он хотел встать, и хорошенько въебать Свинье по наглой харе. Но в классе, помимо Пятифана и Бабурина, были ещё Антон и Бяша. И если Бяше ещё можно как-то объяснить беспричинное избиение, то вот Тоха точно закатит истерику. На самом деле, Рома не очень представлял, как он мог бы объяснить Бабурину своë недовольство. Ведь просто так избить, даже не рассказав причину, это как-то не по-пацански. Ну, а что он скажет? Типо... Он не хочет чтобы Антон дружил ещё с кем-то кроме их компании? Так тогда нужно на Антона наезжать, а не на Бабурина. Или может сделать вид, словно он думает, что Семëн специально втирается в доверие к Тоше, а Пятифан, как хороший друг, не хочет дать обмануть Петрова? Сомнительная идея конечно, но может сработать. Нужно только подловить где-то Бабурина, и... -- Ром? Ты чего застыл? Идëм, или ты решил в школе поселиться? -- Пятифан оглянулся: Семëна в классе уже не было, Антон подошëл к нему, а Бяша стоял в проходе, дожидаясь их. Рома пробурчал что-то недовольно и встал, резким движением задвигая стул. Ребята молча шли по опустевшей школе, пока Антон не прервал тишину: -- Ром, не трогай Семëна. Он стал нормальным парнем, мы с ним хорошо общаемся, но это не значит что я внезапно променяю вас на него. Просто... За всю школу у меня друзей, кроме вас, так и не появилось, поэтому я хочу наверстать упущенное в этом году, чтобы... Ну знаешь, были какие-то связи. Может поможет кто, если однажды проблемы будут, все дела, -- Пятифан почувствовал как что-то внутри сдувается, и расслабился. Конечно, Тоша как обычно со своими мозгами, решил сделать многоходовку, как в детективах. Рома задумался. В словах Антона был смысл. Бяша, идущий рядом, согласно посмеялся: -- Это дело, на! Тохыч, продолжай в том же духе, особенно нужно Катьку присмирить, такую змеюку в друзьях иметь неплохо будет, -- Петров посмеялся над сравнением. Ребята вышли из школы, и уже направились было к турникам, но Антон остановился, и расстроенно пожал плечами: -- Простите ребят, я сегодня домой пораньше, мне мать вчера такую истерику устроила, кошмар, -- Рома махнул рукой и неловко обнял Тошу на прощание: -- Ничего, нам год осталось учиться, потом уедем в город, и мать тебя больше не достанет, -- Бяша довольно поддакнул: -- Ага, ну, только на праздники если приезжать будешь, а так — свобода. Они разошлись в разные стороны и Антон угрюмо поплёлся домой.

***

Ещё не засохшие, мокрые, жëлтые опавшие листья, прилипали к ботинкам, и марали их дорожной грязью. Антон угрюмо плëлся по развязшей от осенних дождей дороге, и представлял как будет истерить мать, увидев замаранную обувь. Она будет упрекать его этим, не смотря на то, что Петров всегда сам мыл её от грязи. Как будто Антон мог идти не касаясь земли. Петров нахмурился и замедлился, рассматривая особенно большую лужу вязкой, влажноватой грязи, смешавшейся с листвой. Он осмотрел дорогу: чистого места не было, и хоть как-то обойти это непотребство можно было лишь идя между деревьев. Петров окинул высокую, засыхающую траву печальным взглядом. Из-за недавнего дождя она была мокрой, а некоторая доставала ему аж до коленей. Он ещё раз посмотрел на раскисшую дорогу, на траву, и вздохнув, свернул к деревьям. Брюки тотчас же промокли насквозь, и теперь ткань неприятно холодила кожу. Антон шëл медленно, лениво разглядывая деревья и хмурое небо. Радовали его, пожалуй, только мысли о сегодняшнем ужине: Карина обещала Оле приготовить картошку с курицей. Внезапно, трава прямо перед носом Петрова начала стремительно расти, закрывая ему обзор, и заворачивая парня в кокон. Антон раздражённо зарычал и зажмурился, упрямо идя вперëд. Пройдя несколько шагов, осмотрелся: сухая растительность снова была совершенно обычной. Петров почувствовал как внутри него начинает завязываться тонкий узелок беспокойства: он уже пил таблетки сегодня утром, и этого — он потрогал совершенно обычную траву руками — не должно было быть как минимум до завтрашнего утра. Между деревьями мелькнула тень. "Опять что ли?", Антон пошëл медленнее, всматриваясь в чащу, "Только что же штырило". Никого не было. Петров передёрнул плечами, сгоняя мурашки, и пошагал быстрее. Вообще сегодня нужно было успеть сделать уроки, помочь Оле с домашкой и выполнить несколько поручений матери, чтобы успешно свалить к Ромке с ночёвкой —Антон перепрыгнул муравейник — конечно Карина его не отпустит, но кто спрашивает? Петров уже давно самостоятельно уходил когда хотел. Он не опасался гнева матери, потому что единственное что она могла, это орать и бить его тряпкой, а отцу ей жаловаться не на что. Антон итак делал все что она скажет, а любые другие причины были высосаны из пальца, и на них отец не обратит внимания. -- Домой идëшь, Тошенька? -- Раздалось внезапно совсем недалеко и Антон вздрогнул, оборачиваясь к лесу. Там, между желтеющих деревьев стояла Алиса. Всë та же, какой еë помнил Петров с шестого класса: в шубе, перчатках и сапожках. "Ей не жарко?", Антон смотрел на Алису с сомнением. Сейчас, спустя четыре года, всё связанное с Алисой, что произошло тогдашней зимой, казалось полным бредом. И Хозяин леса со своими конфетами, и гараж. Петров нервно сглотнул. Повзрослевшему сознанию, Алиса стоящая между деревьев, казалась очень жуткой. Парень окинул девочку внимательным взглядом и заметил, что она была всë того же роста, ни капли не выросла. Антон раздражённо достал из кармана баночку с таблетками, открыл и съел одну. Но Алиса не исчезала. Она лишь засмеялась, видя его действия и зевнула. И Антон — он мог поклясться всем чем можно— увидел как еë пасть, которая как он думал из бумаги, широко открывается, обнажая ряд белых зубов, язык и глотку. Еë морда совсем не была вылеплена из папье-маше — она была живой, из плоти и крови. У человеческого тела перед ним была настоящая лисья голова, и это существо не было его глюком. И теперь Петров по-настоящему испугался. Он замер, неспособный пошевелился. Тело застыло, а липкий страх сжал грудную клетку. Существо двинулось к нему. Оно подошло практически вплотную, и взяло его за руку, и Антон почувствовал жуткое, противное тепло, идущее из-под перчатки. В близи, искажённая на подобии маски, лисья морда с человеческими глазами выглядела ещё более пугающе. Закричали птицы, подул холодный ветер. -- Мы долго ждали тебя Тошенька, но время у нас на исходе, а тебе ещё нужно выполнить все ритуалы, поэтому пойдëм с нами. -- Сердце забилось как сумасшедшее, Петров хотел было вырвать руку, убежать, хоть куда-нибудь уйти от существа, но с сзади раздалось чьë-то хриплое дыхание и хруст применающейся травы. -- Быстрее, быстрее! -- Заверещал кто-то, обхватил его поперёк живота и задышал ему на ухо. Запахло псиной. Алиса потянула замершего от ужаса Антона на себя, а что-то позади Петрова с силой надавило на его спину, заставляя идти. Деревья вокруг сгущались всë сильнее, а на удивление сильная маленькая рука продолжала тянуть его всë глубже в лес.

***

Пятифан хмуро разглядывал таблетки, разложенные за стеклом. Пахло лекарствами, и Ромка хотел быстрее свалить из этой аптеки. Больше всего уйти хотелось из-за женщины, стоящей возле окошка. Он был хорошо наслышан о ней от Тоши, и очень хотел хорошенько вмазать ей куда-нибудь побольнее. Но Пятифан придерживался своего кодекса чести, и не мог ударить женщину. Карина уже собиралась заплатить, почти протянула деньги, но аптекарь внезапно остановила еë: -- Вы уверены что вам стоит покупать эти таблетки? -- Петрова смерила еë раздраженным взглядом: -- Да. Отдайте мне лекарства и я пойду. -- Аптекарь вздохнула: -- Вы берëте их уже полгода, а курс приëма у них всего два месяца. Вы уверены, что их стоит принимать дальше? -- Карина нервно прошипела: -- Так назначил врач. Из Городской, -- Она окинула аптекаршу презрительным взглядом, -- больницы, и он точно знает что и сколько нужно пить. -- Продавец протянула ей лекарства, и провела уходящую Петрову обиженным взглядом. -- Ну да, городской ведь и воскрешать умеет, а мы, сельские, шесть лет в университете чаи гоняли. Действительно. Эх, -- Она печально вздохнула, и перевела взгляд на замершего Ромку, -- Что вам, молодой человек? Пятифан задумчиво посмотрел в сторону ушедшей, подошëл к окошку, и осторожно спросил: -- А от чего эти таблетки? -- Аптекарь посмотрела на него оценивающе. С одной стороны не стоило рассказывать парню о том, какие лекарства покупал другой человек, но ушедшая так обидела еë, что женщина за стеклом вздохнула, и ответила: -- Очень сильное успокоительное. Вообще обычно выписывается людям у которых сильные галлюцинации. -- Рома задумался, и осторожно продолжил: -- А если человек видит то, чего нет? Поможет? -- Аптекарь усмехнулась: -- А что у тебя? -- Когда долго уснуть не могу, вылазит всякое, -- Женщина махнула рукой: -- Это сонный паралич, спать больше нужно. -- Рома нервно сжал кулак в кармане. Он хотел услышать про другое. Парень настойчиво продолжил: -- Ммм... А для чего ещё? При... Шизофрении поможет? -- Аптекарь добродушно улыбнулась: -- Это то? Нет конечно! Ну, я думаю в экстренных случаях, когда под рукой нет рецепта от врача, можно и купить. В принципе должно помочь, но это разовая акция. -- Рома почувствовал как внутри всë холоднеет. Тихим голосом он спросил: -- Рецепт? -- Женщина вздохнула: -- Шизофрения — серьезное заболевание. Его нельзя вылечить со сто процентной вероятностью, потому что оно психическое, поэтому всë зависит от человека. Таблетки от шизофрении — убойная, дорогая штука. Просто так их никто не продаст, нужен рецепт от врача. -- Картинка сложилась, и ему стало страшно от мысли что его подозрения окажутся верными. Парень беспомощным взглядом окинул помещение, рассматривая ровные ряды разных коробочек за стеклом, и спросил: -- А как называются те таблетки? Ну, которые женщина купила? -- Аптекарь фыркнула и скрестила руки на груди: -- Не помогут они тебе от твоего сонного паралича! Спать раньше ложись! -- Ну скажите! -- Рутамол! Но я тебе его не продам! Даже не проси! -- Она вздохнула, и поставила руки на стол: -- Ну, так что тебе? Как обычно? -- Рома, слегка смутившись тем что его запомнили, хотя это было ожидаемо, рыкнул: -- Да, -- Женщина достала откуда-то из-за стола пачку презервативов, и добродушно посмеялась: -- Чего ты смущаешься! Это даже хорошо что вы, молодёжь, ходите, покупаете и знаете! Уж всяко лучше семнадцатилетних молодых мамочек. -- Пятифан протянул ей деньги, и положив пачку в ветровку, пробурчал: -- А как же прирост населения? -- Аптекарь фыркнула: -- Прирост этот нормальным быть должен, выращенный в любви и ласке, а не жить в семье где он никому нахер не нужен, и его мать вообще была бы рада его внезапной кончине. -- Она поджала губы, и сглотнула, пытаясь согнать ненужные воспоминания, и остановить внезапно заслезившиеся глаза. Пятифан посмотрел на неë, к сожалению понимая, и посмотрел на пол. Аптекарь вдохнула глубоко, и выдохнула: -- Ладно, проехали. Это всë?-- Рома внезапно спохватился: -- А! И гематогенку! Вот эту, -- Он резво подбежал к витрине, показывая пальцем. Женщина улыбнулась: -- Ты с таким отвращением на этот гематоген смотришь, девочке своей поди покупаешь? -- Рома улыбнувшись кивнул, взял батончик, расплатился, и засунув руки в карманы, молча вышел из аптеки.

***

Антон зашëл в чужую прихожую и опираясь плечом об стену, на весу расшнуровал кроссовки, аккуратно ставя их возле остальной обуви, и педантично выровнял Ромкины, небрежно кинутые поверх школьных ботинок, в которых, на памяти Петрова, он ни разу не ходил. -- Ой, да не трогай моë драньë! Они твои кроссовки воздушно капельным путëм сделают такими же стрëмными, пусть валяются! -- Послышалось сзади. Антон повернулся, и просветлел смотря на Рому. Пятифан не изменял своему стилю, поэтому любимые спортивные штаны были при нëм. Сверху была накинута майка-алкоголичка с каким-то чëрным пятном внизу. Нахмурившись, Антон подошëл к Роме и осмотрел замаранное место. -- Фу! Это что, солидол? Рома! -- Он недовольно забурчал, и потянул Пятифана к раковине на кухню, ориентируясь в его доме как в своëм, -- Его же хер отстираешь нормально! Мать опять заругает, новую же майку угваздëхал! Рома заржал: -- Бля, Тох! Ты сам как моя мать, ей богу! -- Антон недовольно скривился, и вздохнул пытаясь отыскать в шкафчиках соду: -- Меня мать растила. Поэтому молись, мы с тобой жить вместе будем, я тебе мозг заклюю. Было у кого учиться. -- Пятифан вздохнул, смотря на Петрова. Антон как всегда был одет очень аккуратно, в чистой футболке и столетних, уже маловатых ему джинсах. Рома печально вздохнул, и осторожно обвил талию Тоши руками, ластясь и ласково целуя шею. У Антона по телу аж мурашки пробежали от этого осторожного поцелуя, и он вздрогнул, чувствуя как дрожь плавно уходит в низ живота. -- Ром, -- Он слабо толкнул пристроившегося сзади Пятифана ногой, и стараясь игнорировать лëгкие поцелуи оглаживающие шею, возмущённо пробурчал: -- Ты мне сейчас своим пятном всю футболку заляпаешь, отвянь! Мы же хотели сегодня баню топить... -- Рома ласково выдохнул Антону в шею: -- Да, вот мы сейчас замараемся, а потом сразу в баньку! Ммм... Чудно же? -- Тоша покраснел, и достав наконец несчастную соду, ловко вынырнул из Пятифановых объятий: -- Давай я лучше тебе майку застираю, снимай, -- Петров отчаянно пытался скрыть горящее лицо. О том, что можно не только целоваться, он узнал только два года назад. Рома тогда смотрел на него с явным удивлением, и всë никак не мог понять каким образом информация о способе появления детей не касалась Антона раньше. Пятифан даже раздобыл где-то кассету, самого неприличного содержания, и долго смеялся, смотря на отчаянно краснеющего Петрова. А потом, во время одного из очень приятных вечеров, когда Рома начал целовать не только губы, и плавно перешëл на шею, как-то получилось что они оба остались без трусов. Было очень, очень, чëрт возьми, неловко и смущающе. И если Пятифан, с горем пополам ещё как-то пытался делать вид что ничего страшного не происходит, то вот Антон чуть сознание не потерял от стыда. Рома даже не надеялся что Тоша хоть что-то попробует сделать сам, поэтому с самым невозмутимым видом, стараясь выглядеть максимально уверенно взял член Антона в ладонь, и начал медленно двигать рукой. Это первый раз, за которым последовало ещё множество других таких же неловких, пока Антон и Рома наконец не начали относиться к этому также спокойно как и к поцелуям. Ну ладно, допустим, спокойно относился только Рома, но Тоша, по крайней мере, больше не пытался грохнуться в обморок. Антон подошëл к Пятифану, и ловким движением стянул с него майку, попутно уходя от Ромкиных объятий, показывая язык. Хулиган улыбнулся, и сел за стол, смотря на то, как Антон мочит пятно и засыпает его содой. Тут, внезапно словно что-то вспомнив, Рома засунул руки в карман штанов и вытащил оттуда все купленные им презервативы. Антон, ждущий пока пройдëт достаточно времени чтобы замылить грязное место, вздохнул: -- Ты опять этой ерундой занимаешься? -- Рома улыбнулся и недоуменно приподнял брови: -- Ой, да ладно! Что не так? Деньги — не мои, у меня какая-никакая прибыль, и ещё плюсом иногда один остаётся, как презент. Круто-же? -- Тоша закатил глаза, и скрестил руки: -- Взрослые парни стесняются сходить в аптеку, а бесстрашный Роман взваливает эту ношу на себя, -- Пятифан поднял руку и помахал пальцем: -- Нет, нет, нет, Тошенька, это не так работает, -- Антон улыбнулся. Ему нравилось когда Рома становился таким дурашливым, -- Я спасаю их от слухов. Аптекарша же всех знает, ты у неë что-то купишь, а на утро все уже будут знать чем ты там занимался со своей девочкой. Непорядок! Тем более, это не по доброте душевной, а плату за! -- Петров милостиво махнул ладонью: -- Ладно, это я понял. Нахера ты себе один забираешь? Нам-то он как пригодиться? -- Рома закатил глаза, и наклонился, стараясь выглядеть серьезнее: -- Петров, это тоже для дела. Ты вот, со всеми дружить начал, чтобы связи хорошие были, а я отвожу от нас всякие слухи, из-за которых мы можем не дожить до окончания школы. Пацаны видят что я себе один оставляю, значит у меня тоже кто-то есть. А раз у меня кто-то есть, то блять похуй как часто мы с тобой рядом тремся! Осознаёшь? -- Антон засмеялся: -- Гений нашего времени! Ладно, я понял. -- Он посмотрел на майку, и вздохнул: -- Так, она пусть отмачивается, а мы баню пойдëм топить. -- Петров встал в проëме, -- Ты что-нибудь накинешь на себя? -- Рома, вспомнив что он без верха, подскочил и через коридор, резво юркнул в свою комнату, выходя оттуда с футболкой. -- Вы, кстати, картошку уже выкопали? -- Спросил Антон, смотря на то, как Пятифан натягивает на своë натренированное тело, уже явно маловатую ему футболку. Рома махнул рукой: -- Да кого там. Отец вечно где-то бродит, а мать то на работе, то в церкви. Чувствую, я и в этот год один всë буду делать. -- Петров сочувствующе погладил его по спине: -- Я могу помочь? -- Рома окинул его оценивающим взглядом, задумался на минуту, потом пожал плечами: -- Как пойдëт, я позову если что, -- Антон улыбнулся, Пятифан отзеркалил его улыбку и вздохнул: -- Ладно, погнали. Я дрова колоть буду, а ты воды набери.