Таблетки больше не помогают

Прошла неделя после Нового года. Заканчивались каникулы. Рома лежал на кровати, смотря в потолок. Впервые с сентября он чувствовал себя по-странному спокойно. Словно бы всё наконец встало на свои места. Он больше не просыпался посреди ночи со странным беспокойством в груди. Не было томящего чувства того, что вокруг него что-то разваливается. Было... хорошо. Парень часами гулял с Тошей на улице, не переживая больше ни о чëм на свете. Денег для переезда в город он накопил. Они даже стали больше общаться с Бяшей, хотя Петров всё же не всё свои дела доделал. Ему нужно было ещё... жертв для закрепления силы, но знание этого, что странно, не вызывало у Ромы отторжения. Пятифан посмотрел в окно, за которым крупными хлопьями валил снег. Антон сказал, что они собираются закончить со всем по весне. Рома был ждать сколько угодно. Он больше не чувствовал ничего, кроме тихой, спокойной любви. И совсем перестал мёрзнуть.

***

Был конец февраля, когда это случилось. На улице вечерело, а родители Ромы на кухне опять устроили ругань. Отец орал на мать, мать орала на него, и эти звуки били по голове тяжёлым молотом. Пятифан пытался поспать, устав после работы, но они всё не прекращали. Как всегда. Изо дня в день. Бессмысленно. Рома предлагал им развестись, устав. Сделали бы лучше всем вокруг, но за предложение получил только болезненную пощёчину от матери. И тираду о Боге и ещё о чём-то. Он не вникал. Но сейчас подходило время для окончания, Антон пытался выбрать людей, которых отправит к земле, и Пятифан подумал... Рома встал с кровати, входя в коридор. Дошёл до телефона и набрал номер. В трубке раздался сонный голос Антона: -- Алë? Пятифан как-то флегматично пожал плечами, говоря: -- Как насчёт сегодня? Петров молчал несколько минут. Затем сказал, слегка удивлённый: -- Кто? -- Родители. Рома сам удивлялся, насколько безразлично звучит собственный голос. Удивлялся, почему ничего не чувствует. Единственное, что ему хотелось — это сделать Тоше как можно больше всего хорошего. Антон, наконец, ответил: -- Хорошо. Мы будем у твоего дома минут через шесть. Пятифан положил трубку с мыслью, что ему, в общем-то, помощь не нужна. Зашёл на кухню, минуя орущих отца и мать. Проигнорировал стул, с грохотом откинутый отцом в стену. Дошёл до ящика, вытаскивая нож. И, возможно, что-то в нём всё же было необычного, потому что родители внезапно замолчали, смотря на него. Рома думал, что, может, достать хлеб. Сделать себе перекусить. Смотрел на родителей как обычно, но в глазах его была лишь неестественная темнота. -- Ромка? Отец, внезапно напрягшись, окликнул его. Пятифан кивнул, показывая, что слышит, и подошёл, под вскрик матери замахиваясь. Мужчина, к его чести, успел перехватить чужую руку. И ужаснулся тому, как много силы было в молодом теле. Толкнул парня от себя, с трудом выхватывая нож. Рома почему-то очень лениво сопротивлялся. Отец закричал: -- Ты что творишь, мелкий гадёныш?! У тебя крыша окончательно поехала?! Роман! Пятифан развернулся и достал из ящика второй нож. Его происходящее почему-то забавляло. Мать в ужасе отступила к стене: -- Рома! Рома, что ты делаешь?! Прекрати! Положи нож, господи! Но парень её крикам не внял и шагнул к отцу, на этот раз не позволяя себя остановить. Сталь беззвучно вошла в чужую руку — отец всё же отшатнулся. Закричал от боли, схватил Пятифана за грудки, но больше оттолкнуть не смог. И сделал единственное, что мог — ударил в ответ. Мать закричала истерично, давясь ужасом. А Рома, под испуганный взгляд родителей, с места даже не сдвинулся. Он посмотрел на нож, торчащий из живота, и понял, что, в общем-то, не так уж и больно. Всё так же безмолвно вытащил нож за рукоять, даже не морщась. Кровь у него, вопреки ожиданию, не потекла рекой — так, несколько капель на футболке проступило, но больше ничего. Пятифан удивлëнно хмыкнул про себя. Вот чуднó. Нужно обязательно показать Тоше. Он поднял взгляд на замерших отца с матерью. Эти люди смотрели на него, как на демона во плоти. Но это было их бедой. Застывший от шока и неверия отец не успел ничего больше сделать — Рома наконец резким взмахом полоснул ему по горлу, и мужчина, закашлявшись кровью, упал на колени. Женщина заорала диким криком ужаса, попыталась убежать, но Пятифан схватил её за руку, дёрнул и со спины вскрыл глотку. Она упала, захлёбываясь. Когда пришедший Антон зашёл на кухню, Рома сидел за столом и ел сделанные наспех бутерброды с колбасой. Предложил ему: -- Будешь? Петров покачал головой, хватая труп мужчины за руку: -- Нет. Потом поем. Вон, Алёше предложи. Они с Димой на улице ждут. Пятифан пожал плечами: -- Ну ладно. Закинул остатки в рот, выключил в доме свет и помог Антону вытащить тела на улицу. Петров скосил на него взволнованный взгляд: -- Ты бы хоть куртку надел, не май месяц. Рома покачал головой, смотря ему в глаза: -- Мне не холодно. Они несколько минут просто смотрели друг на друга. В глазах Антона всколыхнулась вина. Он поднял горячие пальцы и осторожно провёл ими по чужой щеке: -- Прости. Пятифан улыбнулся, ластясь под прикосновения, и прикрыл глаза: -- Ничего. Мне даже нравится. Как Супермен. Антон фыркнул, закатывая глаза: -- Супермен из Черёмушкино. Новая эра. Засмеялись.

***

Они затащили тела в лес практически без проблем, несмотря на то, что по улицам ещё с Нового года ездило две милицейских машины, патрулируя. Из-за того, что последние два месяца дети перестали пропадать, люди решили, что патруль действительно работает. Но на самом деле у Антона просто упала срочность. Он стал Хозяином. И был единственным, кто распределял всё время и собственные желания. Заснеженная земля шевелилась, встревоженная корнями, выползающими из-под слоя промёрзлой почвы. Петров собирался похоронить людей под деревьями, питая огромные пихты кровью так же, как и свои силы. Рома, в одной спортивной кофте, накинутой на плечи, прислонился к ближайшему дереву спиной, с восхищением наблюдая за тем, как двигаются деревья. Алёша с Димой заталкивали в образовавшуюся яму тело матери, когда справа послышался слишком громкий хруст снега и поражённый вздох: -- Ебануться... Пятифан от неожиданности вздрогнул и машинально выхватил из кармана нож, раскрывая. Успел скользнуть взглядом по лицу Антона — тот смотрел в сторону голоса с несвойственно взволнованным выражением. Рома повернул голову, смотря на пришедшего. Между припорошенных снегом елей, закутанный в куртку, стоял ошеломлённый Бяша. И, пожалуй, впервые за два месяца, Пятифан ощутил что-то очень похожее на волнение и боль. Булад не должен был быть здесь. Но раз уж он пришёл... Рома переглянулся с таким же взволнованным Антоном. В глазах у Петрова горел лёгкий уголёк паники. Подул ветер. Сосны зашатались, заскрипели ветвями, и лес на несколько секунд исказился весь, изменяясь, расширяясь до бесконечной пустоты, так, что Бяша уже никогда бы не смог выбраться. Булад раскрыл глаза ещё шире, поражённо вздрагивая, тоже видя происходящее. Сглотнул и повернулся к ним: -- У меня крыша поехала? Внезапно эта фраза почему-то враз разбавила тяжёлую атмосферу. Антон фыркнул. Рома, чувствуя, как слегка отпускает взволнованное сердце, выпрямился, разглядывая лицо лучшего друга. Бяша стоял с таким выражением, словно обдумывал какую-то сложную задачу. Переводил взгляд на тела, на замерших Алёшу с Димой, на Антона в одной футболке посреди заснеженного леса. И Пятифан был уверен — он попытался убежать. Но Бяша сделал совсем другое — подошёл к ним. Медленно, всё ещё разглядывая окружающее. Прищурился, увидев чёрные глаза Димы вблизи. Покачал головой, поражённо: -- Я совсем не... Мне кажется, что мне это кажется, но что за... дьявольская хрень? Рома поднял брови в удивлении и, скользнув глазами по трупам, спросил: -- Тебя что, только это волнует? Булад неопределённо пожал плечами: -- Сейчас — да. Я типа уже догадывался, что это вы в маньяки заделались. Петров с Пятифаном посмотрели друг на друга. Затем на Бяшу, со странной отстранённостью рассматривающего тела. Парень поднял на них взгляд и, видя недоумение на их лицах, вздохнул: -- Вы исчезали куда-то. Общаться со мной перестали, и как раз когда вся эта муть началась. Ты, Ром, устроился на работу. Говорил мне как-то, что Антону таблетки больше нужны, что он там опять в шизики заделался и вообще пизда. Ну я и... пару раз за вами ходил. Видел, что вы в лес таскаетесь. У тебя на одежде кровь заметил, -- он кивнул на Антона, -- один раз только, правда, не переживай. Пятифан совершенно удивлённо смотрел на него. Спросил тихо: -- И... почему ты нас не сдал? Булад смотрел на него долго. Затем вздохнул и подал плечами: -- Ну ты мой друг. Тоха мой друг. А этих людей я шибко не знал. Да и если я скажу, то вас же посадят. Я не хочу. Рома оглядывал друга и думал. Могло ли быть так, что общение с изменяющимся Тошей повлияло и на Бяшу? Кто его знает, эту... магию? Друг был необычно флегматичен. Прям как Пятифан в последнее время. Повисла тишина. Поддувал тихий ветерок, небольшими волнами перегоняя снег по земле, подкидывая его в еле заметные вихри. Эту странную тишину нарушил Алëша, решивший, наконец, дозапихивать трупы в яму. Он схватил тело за ноги, а Дима, понявший идею, начал ему помогать. Они одновременно повернулись, разглядывая попытки детей. Антон спросил: -- Итак... ты с нами? Бяша кивнул: -- Конечно. Что мне делать? Петров задумался, сосредотачиваясь на собственных ощущениях: -- Мне нужно... ещё две жертвы. Но я не знаю, кто ими будет. Детей больше не хочу трогать. Булад задумался. Затем спросил: -- Мне нужно просто кого-то в лес завести, да? Антон покачал головой, всё ещё с сомнением смотря на него: -- Да. Но теперь, я думаю, уже ближе к весне. Мне нужно... Рома хлопнул его по спине, улыбаясь: -- Он переваривать будет. Петров закатил глаза, но улыбнулся. Бяша оглядел корни, медленно заползающие обратно в землю. Спросил: -- Ты типа... управляешь лесом? Антон кивнул: -- Да. Но я скорее ощущаю себя... как часть него. -- Он вздохнул, смотря на небо. Затем нахмурился, качая головой, -- Я не понимаю, почему ты так нормально на это реагируешь. Булад подал плечами: -- Я тоже. У меня просто... словно эмоции враз поблекли. Я вроде охуел, когда понял, что вы реально маньяки, а потом, как тебя увидел, такое... спокойствие напало. Петров вздохнул. Он понятия не имел, что сделал с Бяшей и Ромой. Хозяин про такое ему не рассказывал. Рома вздохнул и легонько хлопнул его по плечу: -- Ладно, разберёмся когда-нибудь.

***

Морозы наконец начали отступать. Снег ещё не таял, но солнце уже припекало, и запахло весной. В школе начали готовить к сдаче экзаменов. По селу ходили слухи, что, как растает снег — из города приедет поисковая группа и ещё раз прочешет лес. Но, конечно, ничего не найдёт. Антон сидел на кухне и ел суп. Отец с Олей уехали в город — ей нужно было пройти медосмотр и пройти несколько врачей, которых в сельской больнице не было. Ещё мужчина обещал поводить дочь по магазинам, несмотря на недовольные речи жены. В посёлке стояла какая-то застывшая напряжённость. О пропаже родителей Ромы узнали спустя пару дней. Пятифан сам сходил в милицию, сказав, что обычно они могут отсутствовать и до пяти дней, но в этот раз даже не сказали, куда ушли. Соседи Пятифановых говорили, что, кажется, слышали крики. Парень подтвердил, что в последний вечер, когда он их видел, они жутко орали друг на друга. И как раз-то из-за пропажи двух взрослых в воздухе витала тревога. Но прошло уже несколько недель, а новых исчезновений всё ещё не было. Антон думал, что был готов для принятия последних жертв. Их осталось только найти. Пятифан возобновил общение с Тихоновым и, к огромному удивлению Петрова, получил от милиционера рекомендательное письмо. Антон им гордился. Мать вот уже как пять минут молча мыла посуду. Петров доедал суп, раздумывая, куда они поедут после окончания школы и что ему делать с Димой и Алëшей. Внезапно Карина начала: -- Знаешь, я рада, что учебный год заканчивается. Надеюсь, что ты поскорее сдашь экзамены, -- Она сделала какую-то странную паузу и продолжила с слишком явным отвращением в голосе, -- и уедешь к чертовой матери, чтобы я тебя больше никогда в глаза не видела. Сын — педик. Что может быть хуже. Антон, набравший ложку супа, до рта её не донёс, замирая. Женщина, обернувшись, усмехнулась и развернулась обратно, продолжая мыть посуду. -- Если сдашь, конечно. Тяжело, когда мозгов нет. Если человек болен, но с головой, то он хотя бы не будет потакать своей заразе. Подкладываться под другого пидораса. Мерзость. Петров, в общем-то, предполагал, как она узнала. Они с Пятифаном, после того как его родители пропали, начали буквально жить в опустевшем доме. А там, на своей территории, скрываться было не от кого. Карина недели две назад зачем-то приходила к Роме домой. Антон не помнил, сам-то он спал. И, скорее всего, женщина увидела искусанную Ромину шею. Сложила два плюс два. Хотя Петров бы, будь человеком, на её месте больше бы испугался этих укусов. Потому что они выглядели так, словно от Пятифана куски отгрызть пытались. Карина убрала тарелку на сушку и продолжила: -- Я вообще не знаю, как так вышло. Я старалась растить тебя нормальным, но, видимо, ты с самого рождения не вышел. -- Антон положил ложку в тарелку и беззвучно встал. -- Но ладно ты. С этим я уже смирилась. Однако, что ударило твоего ублюдочного дружка, я вообще понять не могу. Видимо, его мало били в детстве. Били Рому много. Даже слишком. Петров ещё подумывал мать не трогать, но когда она задела Пятифана... Парень дождался, пока женщина положительно тарелку, и только тогда резко обхватил её шею предплечьем, сжимая. Карина вскрикнула. Вцепилась в его руку ногтями, захрипела что-то. Но она могла не переживать. Именно сейчас убивать её Антон не собирался. Он, продолжая придушивать её одной рукой, невозмутимо, словно даже не чувствуя веса другого человека, подошёл к телефону. Набрал: -- На поляну. Найдите кого-нибудь, не хочу потом ещё раз это делать. Ага. Положил телефон и вышел на улицу, игнорируя холод, снег и собственные босые ноги. Чтобы не оставлять следы волочения, он удобнее перехватил брыкающуюся женщину и прыгнул, оказываясь на ближайшей к дому ëлке. Затем перескочил ещё на одну, потом ещё, и наконец приземлился в начинающемся лесу. Деревья тут же исказились, поглощая его, и собственный дом исчез, словно его никогда и не было. Тогда он наконец отпустил чужое горло. Карина упала в снег, вздрагивая от резкого холода, пробившего её тело. Шумно набирала воздух, смаргивая слезы и шептала: -- Господи, помоги, что за чертовщина!? Что ты сделал!? Что ты..!? -- Она заплакала, отползая, смотря на сына с суеверным ужасом, -- Ты тварь! Демон! Нечистое отродье! Убирайся к чёрту!!! Она огляделась, в панике понимая, что находится посреди леса. Замотала головой в истерике: -- Верни меня! ВЕРНИ! ЧТО ТЫ ТАКОЕ? ЧТО ТЫ ТАКОЕ!? Антон схватил её за ногу и под крики потащил к поляне: -- Я, как ты говоришь, пидор. Я ебусь с моим парнем и совершенно этим доволен. Я ученик выпускного класса. Я твой ребёнок. Но ты всегда говорила, что нет. А значит, больше тебе знать не нужно. Карина кричала, и её слова уже было тяжело разобрать. Она то материлась на Петрова, то просила её отпустить, то бормотала что-то совсем бессвязное. Антон морщился, думая, что, очевидно, переоценил её адекватность. Видимо, мать у него была такой же ненормальной, как он. Возможно, с другим уклоном. Внезапно от деревьев раздался низкий мужской голос: -- Что здесь происходит? Между елей стоял Тихонов. Парень в удивлении поднял брови, не понимая, что мужчина здесь делает. На поляну выбежали довольные Алёша с Димой, но тут же замерли, увидев незнакомого человека. Антон, помянув, что у мужчины есть пистолет, сказал, указывая на них пальцем: -- Я нашёл детей. Карина завопила: -- Он хочет меня убить! Он — дьявол! Казалось, что само время остановилось. Погода стояла хмурая, лес был тихим. Посреди заснеженной поляны стоял слишком легко одетый, босой парень с пугающим, диким взглядом. Под ногами у него лежала женщина, его мать. Она называла сына демоном и кричала бессвязные проклятья. Недалеко от парня стояло два пропавших ещё осенью ребёнка. Два ребёнка с глазами, как сама бездна. Они были одеты в лëгкие курточки и никак, никак не могли быть живыми. Тихонов никогда не верил в мистику. Но сейчас, в этот самый момент, выбора у него не оставалось. Его сердце билось заполошенно, разгоняя по крови ужас. Глаза не верили в то, что видели. Он сам не мог поверить. Казалось, словно сошёл с ума. Вспомнились слова Пятифана: «Вы верите в сверхъестественное?» Тогда он сказал, что не верит. Сейчас... Думал, что его жизнь никогда больше не вернётся на место. Он ещё раз оглядел парнишку — теперь, видя его без куртки, он понял, что пацан за годы изменился. Больше не был неуверенным в себе очкариком. Стоял прямо. Смотрел — как ножом резал. И в теле его угадывалась сила. Мужчина понятия не имел, что происходит. Но точно знал — Антон опасен. Тихонов не хотел этого делать. Но выход у него был только один. Мужчина потянулся к кобуре пистолета, чувствуя, как вся его жизнь словно встаëт на обрыве. ...Только вот пистолета в кобуре не было. Сзади раздались шаги. И виноватый голос: -- Я обещал вам, что больше ничего не украду, но обещание нарушил. Простите. -- Тихонов обернулся. Пятифан стоял там с пистолетом, направленным на него, и в его глазах можно было прочитать искреннее сожаление. -- Я благодарен вам за всё, что вы для меня сделали. Вы хороший человек. И вы правильно выполняли свою работу. Тихонов хотел что-то сказать. Но не успел даже открыть рот. Раздался выстрел. И его тело безвольной кучей свалилось в белоснежный снег. Бяша, показавшийся из-за плеча Ромы, похлопал его по плечу. Пятифан отпустил пистолет, смотря на лежащий труп, и вздохнул. Булад подошёл к телу, переворачивая его. Усмехнулся про себя. Рома метко стрелял. Хороший выстрел в голову. Карина, до этого словно с разгоревшейся надеждой, закричала. Оглушающая, так, что аж перепонки больно стало. А потом, совершенно внезапно, забормотала: -- На острове Буяне, на синем океане стоит домовина, в ней — сало и глина! Антон успел только глаза раскрыть — и тут же вскрикнул с животным рыком. Упал на колени, хватаясь за голову. Дети, подобно ему, взвизгнули, падая. Рома с Бяшей нахмурились, чувствуя тупую боль в висках. Но Пятифана, судя по всему, пробрало чуть больше, потому что он слегка затормозил, а вот Бяша тут же сориентировался, кидаясь к говорившей женщине: -- Волосы седые — чертям еда, а раба божьего Карину не тронут никогда! Антон закричал раздвоенным голосом, сжался весь. Из его глаз начала течь чёрная кровь. Лес пошёл ходуном, задул ветер, корни деревьев начали рваться из-под земли. Карина, видя результат, прибавила силы в голос: -- Бесы забудут дорогу к дому. Вопль, вырывающийся из горла Петрова, стал совсем нечеловеческим, глубоким и жутким, и отовсюду пошёл странный, гулящий глухой звук. Женщина закричала уже совсем громко: -- Мёртвое — к мёртвому! Живое — к жив... Булад с размаху ударил ей по лицу с такой силой, что её голову мотнуло назад, и она отлетела на спину, хрипло вздыхая. По ушам ударила резкая, оглушающая тишина. Петров обмяк на снегу. Рома, уже подбежавший, кинулся к нему. Карина начала вставать, но так и не смогла — Пятифан перезарядил пистолет и выстрелил в неё несколько раз с оглушающим звуком. Вернул всё своё внимание к Антону: -- Тош? Тошенька, всё хорошо? Петров замычал что-то нечленораздельное и перевернулся на спину. Пятифан ругнулся, видя его залитое чёрной кровью лицо, и осторожно, пальцами, попытался вытереть. Антон прохрипел: -- Что это за хрень была? Бяша, наблюдающий за тем, как дети встают с земли, пожал плечами: -- Какой-то заговор против зла. Петров выгнул брови, приподнимая брови: -- Я — зло? Рома фыркнул: -- Ну, судя по тому, что происходит, что ты уже сделал и что мы сделали сейчас, то да. Булад кивнул: -- Нечисть. Зато теперь мы знаем, что на тебя такое работает. Антон вздохнул, снова падая в снег. Тучи над тайгой начали потихоньку расходиться, оголяя нежно-голубое небо. Петров прикрыл глаза. Всё было закончено.

***

Рома схватил с разрезной доски кусочек колбасы и тут же получил тряпкой по голове. Засмеялся, поспешно ретируясь с кухни. Антон закричал ему вслед: -- Ты куда попëрся!? А лук кто чистить будет? -- Не знаю! Спустя двадцать минут Пятифан всё же сидел на табуретке, смиренно очищая луковицы. По маленькому, изначально находившемуся в квартире телевизору шли новогодние программы. На сковороде шипела морковь с мясом на салат, рецепт которого Петров попросил у соседки. Сам Антон нарезал картошку на оливье. Входная дверь открылась — в коридоре раздался страшный шум и недовольный голос Бяши: -- Разуйся! Дима, едрить тебя... Петров отложил нож и пошёл в коридор, слыша звонкий голос Алëши: -- Сам полы будешь мыть! Димка недовольно зарычал, но послушно снял обувь. Они стоят втроëм, припорошенные снегом. Антон прислонился к косяку: -- Поздно вы. Машина опять барахлит? Бяша снял куртку, вешая её на крючок: -- Не. Должник упёртый попался. Долго с ним... разговаривали. Потом меня отметить позвали, а там ещё попробуй слиняй. Пока за этими заехал, -- он кивнул в сторону улыбающихся детей. Горячие руки обвили Петрова за талию, и на плечо лёг чужой подбородок. Пятифан смотрел, как Булад помогает детям снять одежду. Антон поднял ладонь, разворачивая, и наощупь погладил его макушку, улыбаясь: -- А Рома сегодня все оставшиеся экзамены сдал на пятёрки. Бяша удивлённо поднял брови: -- О! Молодец. А ты? Петров закатил глаза, с улыбкой: -- Сам как думаешь? Булад усмехнулся. Антон, увидев, что они закончили раздеваться, встрепенулся, выворачиваясь из тëплых объятий: -- Так, значит, давайте, помогайте в зале стол вытаскивать, и накрывать будем. Только не орать, мне хозяйка говорила, что на нас жалуются иногда. Это ясно? Дети энергично закивали, исчезая в зале. Петров перевёл взгляд на Бяшу: -- Мясо? Булад, с довольным «обижаешь», кивнул: -- Конечно. В машине. Уже заносить? Петров отрицательно покачал головой, хмурясь: -- А для вас с Ромой? -- Нормальное? Антон кивнул и, видя замешательство на чужом лице, озарено вздохнул: -- А! Блин, я купил же вчера. Ладно, понял. Заходи пока. Вернулся на кухню делать салат. Рома, продолжая чистить лук, показательно страдал. Где-то среди недовольной проповеди напомнил, что нужно позвонить в село, поздравить Олю и отца Антона с наступающим. Антон кивал, краем глаза смотря телевизор, слушая довольные визги из зала. Думал, что соседи опять пожалуются. Что пора бы уже начинать нормально копить и покупать дом на окраине города, большой, как можно ближе с лесом. Чтобы мальчишки, под видом потеряшек, перестали плавать по приютам. Чтобы Бяша мог, если что, спрятаться на своей территории. Чтобы Оле было куда приезжать на каникулах, а Роме — нормально отдыхать после будущей работы. Возможно, когда-нибудь на них всё же обратят внимания. Обратят внимание и на пропажу людей, и на скуляще-воющих собак, когда кто-то из семьи Антона проходил слишком близко. Возможно. Но пока Антон будет находиться рядом с лесом — никто и ничто ему не помешает. ㅤ