Heaven Has No Rage

Фэнмянь позвонил за несколько минут до того, как доктор достала аноскоп. Едва Юй Цзыюань поднесла телефон к уху, как Фэнмянь выпалил: — Я приехал. В какой вы палате? Она не думала, что голос мужа так хорошо слышно из динамика, но Вэй Усянь услышал. — Нет, — внезапно сказал мальчик, и немного ослабшая хватка на ее руке резко усилилась. Он уже был очень бледен, и если бы мог, побледнел еще больше, такая паника отразилась в его глазах. — Не впускайте его, — продолжил Вэй Усянь громким и взволнованным голосом, прежде чем совсем поддался отчаянию и панике, — пожалуйста, я… я… пожалуйста… Вмешалась доктор Лань И, велев ему вдыхать и выдыхать вместе с ней, обратить внимание на детали обстановки, сосредоточиться на ощущении руки Юй Цзыюань в его руке. С опозданием госпожа Юй поняла, что у него что-то вроде приступа паники. Доктор продолжала говорить с ним низким и вдумчивым голосом. Юй Цзыюань ничего не сказала, пытаясь не стесняться собственного бездействия, чувствуя себя не в своей тарелке. Со стороны Фэнмяня была только болезненная тишина. Его госпожа Юй тоже не была готова успокаивать. — Подожди в вестибюле, — в конце концов, сказала она мужу. — Я сообщу, куда принести его одежду. Она повесила трубку, и через некоторое время Вэй Усянь пришел в себя. Госпожа Юй вспомнила, как в одной из прочитанных этим утром статей говорилось, что таких моментов следовало ожидать. Она сделала мысленную заметку изучить эту тему подробнее. — Извините, — сказал Вэй Усянь смущенно, опускаясь обратно на кушетку. Юй Цзыюань снова сжала его руку. — Больше никаких извинений. Теперь он выглядел потрясенным, хотя она говорила это не в первый раз за сегодня. Она начинала понимать: когда он удивлялся, она явно делала что-то правильно. — Вы готовы продолжить? — спросила доктор Лань И. Мальчик сделал несколько глубоких вдохов и во второй раз взглянул на Юй Цзыюань. Она провела большим пальцем по его руке, успокаивающе сжала ее. — Ты сможешь, — просто сказала она. И он это сделал. Свернулся на боку, как велела доктор, лицом к Юй Цзыюань, как цветок к солнцу. Или замерзающий человек к огню, хотя в нем было столько храбрости, что он мог бы согреть ею их обоих. Как только доктор ввела прибор, рука Вэй Усяня снова крепко сжала ее руку, однако в этот раз он, несомненно, был на грани своей выносливости. Тело напряглось до предела, зубы чуть не прокусили нижнюю губу, а глаза были крепко зажмурены. — Вы делаете ему больно, — прошипела Юй Цзыюань. — Прошу прощения, — в голосе доктора Лань И было искреннее сожаление. — Хотите, чтобы я остановилась, Вэй Усянь? — Все нормально, — выдавил он сквозь стиснутые зубы. Несмотря на то, что его голос дрожал, когда глаза снова открылись, они были сухими. Как будто боль смела его слезы. Однако он не отпустил госпожу Юй. Он так сильно сжал ее руку, что она даже подумала, не сломает ли он ей пальцы. Тем не менее, этого не произошло. Он не мог сделать ничего такого, с чем бы она не справилась. В считанные секунды все было кончено. Наконец-то со всем этим было покончено.

***

Юй Цзыюань шла по ярко освещенному коридору, но, несмотря на ее уверенность, нервное предчувствие скрутило внутренности при мысли о том, что сейчас она встретится с Фэнмянем. Вэй Усянь принимал душ. Услышав гудение труб, госпожа Юй оставила его. Она не могла стоять в палате, куда их отвели медсестры, и смотреть на лакированную дубовую дверь, на прочную стену, отделявшую ее от мальчика, когда явно могла сделать что-то полезное. Однако это не успокоило ее нервы. Стало только хуже. Она не могла откладывать этот момент, игнорировать или прятаться, пока обо всем этом не забудут. Нет ничего страшнее ожидания. И вскоре она встретила мужа, всего двумя этажами ниже, в зале ожидания. Он стоял там: высокий, красивый, как хорошее вино — с годами становясь только лучше. Пусть даже с жестким и непоколебимым выражением лица, даже с синяками под глазами. Она могла бы даже назвать его импозантным, если бы сама не была эффектной женщиной. И все же, несмотря на свою неотразимость, она не могла отрицать, что ее сердце замерло в груди. Язык прилип к небу, но и без этого она не могла сообразить, что сказать. Она смотрела на него. Он смотрел на нее. Ужасно знакомая тишина повисла между ними. Затем госпожа Юй заметила внушительную сумку, свисающую с плеча мужа: на вид в ней было куда больше вещей, чем было необходимо, и еще один предмет одежды был накинут на его предплечье. Она увидела, что плечи супруга были напряжены, а глаза смотрели, словно на оазис среди пустыни. Последние двадцать лет, хотя они виделись почти каждый день, она никогда не замечала, чтобы он выглядел вот так. Вот они, муж и жена, расстояние между ними чуть более трех метров. А по ощущениям — как пятнадцать тысяч километров. Юй Цзыюань, однако, научилась преодолевать неловкость. Она подошла к нему, достаточно близко, чтобы увидеть точный оттенок его глаз. Достаточно близко, чтобы он так же взглянул в ее глаза. Долгое время оба молчали. Нечасто Фэнмянь первым нарушал молчание, но в этот раз слова вырвались, как будто он не мог больше их сдерживать: — А-Ли и А-Чэн здесь. Госпожа Юй уставилась на него, пытаясь осознать это. Она не знала, что ей следует думать по этому поводу, но вполне могло быть, что ей следует сердиться. Прежде, чем она смогла решить, он продолжил. — Когда я заехал домой за одеждой и страховкой Вэй Усяня… О. Она даже не подумала об этом. -… они налетели на меня с вопросами до того, как я успел закрыть дверь, и… они не захотели оставаться дома. Она сделала глубокий вдох. — Ты сказал им? — Да. Госпожа Юй не могла сердиться на него; часть ее была благодарна за то, что он выполнил задачу, с которой она не смогла бы справиться. — Вэй Усянь, — начал Фэнмянь, и Юй Цзыюань едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Он всегда называл мальчика именно так, обсуждая его с ней. Как будто полное имя каким-то образом вводило ее в заблуждение относительно того, как сильно он любит своего не-сына. — Он не хочет меня видеть. — Он через многое прошел, — поспешила сказать она. Выражение его лица было странным. Она поняла, что ее слова прозвучали оборонительно. И хорошо. Она посмотрела на мужа с вызовом во взгляде. Вэй Усянь заслуживал, чтобы его защищали. Выражение лица мужа стало еще более странным. Его глаза как будто что-то искали в ее лице, и она заставила себя выдержать этот взгляд. Она никогда не боялась мужчин, и, в частности, этого мужчину. Однако ее нервы трепетали, она побаивалась того, что он о ней подумает. Женщина часто задавалась вопросом, что именно он думал о ней, и ее раздражало, что она этого не знала, хотя это наверняка было смешно и не имело значения. Она не была нежной, но находил ли он еще ее привлекательной? Скучал ли муж по ней, когда был в отъезде, как она скучала по нему? Она знала, что он хранил ей верность, но нравилась ли она ему хоть немного? Госпожа Юй знала, что ее обращение с Вэй Усянем не играло ей на пользу в глазах супруга, несмотря на то, что он никогда не выговаривал ей за это. О чем он думал сейчас? Что он думал о том, что мальчик мог выдерживать ее общество, но не своего любимого дяди? Что видел Фэнмянь, когда смотрел на нее? Что он думал о ней сейчас? Как всегда, она не получила ответа. Странное выражение на его лице исчезло, хотя она так и не поняла, о чем он думал. — Что мне делать? — спросил он. Она опешила. Фэнмянь никогда не задавал таких вопросов, и уж тем более в отношении детей. Время от времени она раздавала распоряжения, не могла молчать, когда ее гнев и потребность все контролировать одерживали верх, но он ни разу не задавал ей вопросов. — Не позволяй ему думать, что осуждаешь его, — сказала она. — Следи за тем, что говоришь, — он будет накручивать себя из-за каждого неправильного слова. Будь терпелив и выслушай его. Не давай ему оснований полагать, будто ты разочарован или стыдишься его. Убедись, что он знает, что может доверять тебе, что тебе не безразличны его мысли, чувства и благополучие. Он снова смотрел на нее, и время шло в затянувшейся тишине. Она наблюдала за ним, разглядывая каждую морщинку, появившуюся за эти годы. Она наблюдала за ним и гадала, интересовало ли его когда-нибудь, что она думает о нем. Через некоторое время Фэнмянь протянул ей сумку с одеждой. Она взяла ее и перекинула через плечо. Затем он отдал ей одежду, которую держал в руках, и только тогда она осознала, что это было. — Моя куртка, — отметила госпожа Юй озадаченно, глядя на флисовую куртку на молнии, простенькую по сравнению с одеждой, которую она обычно носила. Неудивительно, что она ее не узнала. — Я увидел ее на вешалке, — сказал ее муж, почти пожав плечами, как обычно, неуверенно. — И подумал, что тебе она может понадобиться. Юй Цзыюань натянула куртку, просунула руки в теплые черные рукава, а затем прочистила горло. — Спасибо. Теперь взгляд супруга напоминал те, которые он иногда бросал на нее, когда говорил или делал что-то, что сбивало ее с толку — как сейчас — и впоследствии из-за этого она выглядела глупо. Однако, несмотря на смущение в его глазах, усталость все еще сохранялась. Ни один из них не забудет трагедию, которая привела их к этому моменту. Продолжая стоять в тишине, госпожа Юй поняла, что едва держится, но совсем не хотела отодвинуться. Скорее, она хотела придвинуться ближе, впитать тепло мужа, позволить ему обнять ее, позволить ему взять верх и быть сильным сейчас. Она отступила. Она сделала это, потому что даже в этот момент, когда до остальных членов его семьи было рукой подать, Вэй Усянь все еще нуждался в ней, и она не может снова подвести его. — Мы скоро придем, — сказала она. — Я буду ждать, — ответил Фэнмянь, и ей стало интересно, что он имел в виду. Хотел ли он, чтобы это прозвучало как обещание? Обещание в этот момент, или в этот темный для их семьи день, или обещание на всю жизнь?

***

Учитывая все обстоятельства, Вэй Усянь вернулся из душа относительно быстро, переодевшись в одежду, которую принес Фэнмянь. Юй Цзыюань передала мальчику вещи через узкую щелку в двери, прежде чем он снова захлопнул ее. У Фэнмяня хватило ума взять удобную одежду: спортивные штаны, слипоны и куртку, которую Вэй Усянь застегнул до самого горла. По крайней мере, это пошло ему на пользу. Несмотря на то, что больничная рубашка выглядела благопристойно, полностью одетый Вэй Усянь казался гораздо увереннее, чем в предыдущие часы. Фэнмянь отправил жене сообщение, что собирается пообщаться с доктором. В это же время к ним пришла медсестра. Она дала Вэй Усяню бумажный пакет с двумя коробками таблеток: в одной были антибиотики от потенциальных ЗППП, а в другой — обезболивающие. Ему также посоветовали принимать смягчители стула, пока его… внутренние раны не заживут. Затем медсестра вручила Вэй Усяню лист бумаги с предписаниями, которым он должен был следовать в дальнейшем. Вежливо-любезным тоном она проговорила: — Если будете испытывать сильное кровотечение, одышку, крапивницу, проблемы с глотанием или мысли о самоубийстве, позвоните по номеру, который я написала в верхней части предписаний. Юй Цзыюань резко вздрогнула, хотя, к счастью, никто этого не заметил. Она знала, это было глупо, но медсестра сказала это так… небрежно. Как будто это не самое худшее, что могло случиться. Она стряхнула беспокойство. Сейчас тревожиться не о чем. Им не придется иметь с этим дело, по крайней мере, не сегодня утром. Она напомнила себе, что медленные шаги — все равно движение вперед. — Готов? — спросила она Вэй Усяня, когда они собрали те немногочисленные вещи, что у них были. Бесполезный вопрос, но ей все равно нужно было услышать, как он это скажет. — Да, — ответил он. Они наконец-то покидали больничные стены. Держа дверь открытой для мальчика, госпожа Юй снова увидела паука в углу. Удивительно, но он вроде бы что-то поймал, его тело быстро двигалось, когда он обвился вокруг небольшого шелкового клубка, и его ожидание, наконец, закончилось. Абсурд, но Юй Цзыюань гордилась этим. Они с мальчиком молча шли по коридору. Однако вскоре Юй Цзыюань сказала: — А-Ли и А-Чэн уже здесь. Он едва не запнулся: — О. Она снова посмотрела на него. — Они беспокоятся о тебе. После длительной паузы Вэй Усянь спросил: — Они… знают? — Да. Она видела, как он сглотнул комок в горле. И сухо кивнул. Она не знала, что еще сказать, поэтому ничего не сказала. Ни один из них не произнес ни слова, пока они прошли от коридора к лифту, чтобы вернуться на первый этаж. Однако всего в нескольких шагах от вестибюля Вэй Усянь резко остановился, застыв на месте, как будто осознал, что дошел до границ своей клетки. Юй Цзыюань вопросительно посмотрела на него и увидела только широко распахнутые темные глаза, лицо было искажено страданием. Она проследила за его взглядом и увидела строгого молодого человека, идущего в их направлении. Ей потребовалось пару секунд, но она узнала в нем Лань Ванцзи — второго племянника Лань Цижэня. Он выглядел собранным, несмотря на ранний час: его одежда была выглажена, волосы аккуратно зачесаны, а глаза сияли, что означало, что он давно проснулся; по ее мнению, это было вполне ожидаемо от члена семьи Лань. Госпожа Юй смутно помнила, как Лань Цижэнь однажды сказал, что мальчик здесь стажируется. Он, вероятно, нравился своим работодателям; она и представить себе не могла, что существуют подростки, только что окончившие школу, которые хотят приходить на работу так рано утром, тем более, летом. Хотя, возможно, ей не следует предполагать, чего он хотел или не хотел делать. И он, и его брат казались хорошими ребятами, но на самом деле она мало о них знала. В конце концов, это Фэнмянь дружил с Лань Цижэнем, а не она. Единственная причина, по которой госпожа Юй вообще что-то знала о племянниках этого мужчины, заключалась в том, что на редких званых обедах у Ланей она сопровождала своего мужа, и, честно говоря, Юй Цзыюань недостаточно волновала жизнь детей других людей, чтобы интересоваться ею. При этом она знала, что Лань Ванцзи был важен для членов ее семьи. В конце концов, она слышала довольно много о нем от самого Вэй Усяня, который постоянно болтал дома об этом Лане. Ее это не удивляло. Все еще взрослеющий мальчик, он был довольно красив и явно имел задатки способного человека. Она понимала, почему Вэй Усянь был так влюблен в него. Тем не менее, она не увидела трепета или восхищения, когда оглянулась на Вэй Усяня. Он, казалось, вмерз в пол, даже не дышал. Он смотрел на Лань Ванцзи, выглядя так, будто его вырвало бы на собственную обувь прямо здесь, если бы он мог отвести взгляд. Лань Ванцзи тоже остановился. Похоже, он вообще не заметил присутствия Юй Цзыюань. Он смотрел только на Вэй Усяня, и, несмотря на то, что она не могла понять выражение его лица, его пристальный взгляд заставил Юй Цзыюань чувствовать себя почти некомфортно, как если бы она была преступницей. Три секунды спустя, которые показались тремя часами, Вэй Усянь резко опустил глаза. Его тело расслабилось настолько, что он снова смог идти, так внезапно, что Юй Цзыюань пришлось почти бежать, догоняя его. Вэй Усянь не оглянулся, а вот она оглянулась. Лань Ванцзи все еще смотрел им вслед, пока они не завернули за угол. — Вэй Усянь, — окликнула она. Мальчик резко остановился, и она чуть не врезалась в него, но и не подумала ругаться. Она обошла его. — Что произошло? — спросила госпожа Юй. Ей не совсем удалось сделать голос мягким, как раньше, но это, определенно, была стоящая попытка. Ее тон также давал понять, что она не потерпит никаких увиливаний. К счастью, он и не стал пытаться. — Я… я просто… он… я просто… правда не ожидал его увидеть. Внезапно, как молния в небе, в ее душе вспыхнул раскаленный добела гнев. — Он имеет какое-то отношение к…? Она не ожидала этого, но, возможно, ей следовало. Монстры вроде Вэнь Чао — те, кто не скрывал своей истинной натуры, клыков и когтей — на самом деле были редкостью. Нет, большинство монстров прятались за углами, под кроватями и в шкафах. Они прятались за приятными улыбками и сладкими речами. Они ходили при дневном свете так легко, что никто и не подозревал, какое черное у них нутро. - Нет! — почти крикнул Вэй Усянь. — Нет, Лань Чжань никогда бы не стал. Гнев еще не полностью утих, но она нашла в себе силы изогнуть бровь, удивляясь тому, как Вэй Усянь был уверен, что «Лань Чжань» станет или не станет делать. Хотя, может быть, и этому не стоит удивляться. «Влюбленность» Вэй Усяня в Лань Ванцзи не была секретом в их доме, хотя взаимная ли — все еще горячо обсуждалось ее детьми. Юй Цзыюань отклонила сейчас этот вопрос как не вызывающий ее беспокойства, и все же невольно задумалась над этой концепцией. Точно так же, как тщательно обдумывала будущую свадьбу своей дочери, своего сына и Вэй Усяня. Племянник Лань Цижэня, безусловно, мог бы составить выгодную партию, и хотя она почти не знала мальчика, судя по тому, что она видела, он был тихим и порядочным и, вероятно, таким же скованным, как его дядя. Она сомневалась, что такой мальчик когда-нибудь сможет уделять должное внимание мальчику с таким характером, как у Вэй Усяня. Возможно, она ошибалась. Казалось невероятным, что на Вэй Усяня так повлияет появление мальчика, которым он восхищался только на расстоянии. Казалось невероятным, что Лань Ванцзи посмотрит на мальчика, к которому не испытывал чувств, с такой заботой, которую разглядела даже она. Она вернулась к более важному вопросу. — В чем тогда дело? Часть ее ожидала, что он вообще ничего не скажет. Он хранил тайну так долго, казалось, всю жизнь; госпожа Юй не могла представить, зачем ему раскрывать ее сейчас. Тем не менее, после долгого молчания — но не самого долгого за это утро — Вэй Усянь, наконец, сказал: — Они фотографировали. Ее тело стало совершенно неподвижным. Он продолжил: — Они фотографировали. Меня. И они… они сказали, что покажут… Он остановился, будто чья-то рука внезапно схватила его за горло. Больше он ничего не сказал, и она вообще не должна была удивляться. Именно такого можно было ожидать от трагедии подобного рода. — Поэтому ты отказываешься выдвигать обвинения? Еще через мгновение мальчик, похоже, осознал тщетность своего молчания. — Дело не только в этом. На секунду или две она позволила этой мысли остаться. Затем пристально посмотрела на него и не говорила, пока он не перевел взгляд на нее. — Они… нападавшие никогда не будут показывать такие фотографии, — сказала она. — Потому что это доказательство преступления против тебя. Зачем им показывать такие изобличающие фотографии? Он не ответил, но Юй Цзыюань знала, что это означает: Вэй Усянь увидел смысл в ее словах. — Вэй Усянь, ты веришь, что я бы провела тебя через все это, если бы не была уверена, что мы сможем выдержать любую бурю? Я бы не стала рисковать, если бы не была уверена, что смогу защитить тебя. Он только коротко кивнул, терпеливо, не отрывая глаз от земли. Вэй Усянь продолжил идти, и, хотя казалось, что он сбегает от нее, она не стала его за это ругать. Госпожа Юй тоже двинулась, чтобы догнать его, и ей быстро это удалось. Она заставила себя представить себя на его месте. Разве она не сопротивлялась бы, если бы в сети могли появиться ее невыразимо пошлые фотографии? Фотографии, которые могли увидеть люди, которые ей не безразличны? Она знала, что противилась бы. Тем не менее, в возрасте Вэй Усяня Юй Цзыюань все еще была уверена, что родители смогут защитить ее от всех бед. В конце концов, ее сила не возникла из ниоткуда. Вэй Усянь не верил в нее, и она знала, что это справедливо. Тем не менее, это было больно. Тем не менее, это не уменьшило ее решимости доказать, что он неправ. Однако, прежде чем она смогла сказать что-нибудь еще, они прошли через дверь, ведущую обратно в зал ожидания, и внезапно встретились лицом к лицу с обоими ее детьми. Одно долгое мгновение они смотрели друг на друга. Ее дети определенно выглядели так, как будто это был худший день в их жизни. Волосы А-Ли были распущены и не расчесаны. А-Чэн был слишком бледен. Посмотрев в их глаза, она поняла, что ей даже не понадобилось бы узнавать у Фэнмяня, что им все известно. Юй Цзыюань видела по их лицам, что они знают. Вэй Усянь тоже это видел. Его лицо не попадало в поле зрения Юй Цзыюань, но она практически чувствовала собственным телом, как он застыл, словно олень перед фарами. Она также почувствовала, как он шагнул ближе к ней. Это было легкое, едва заметное движение ног, но достаточное, чтобы она могла почувствовать тепло там, где он чуть не задел ее. В следующее мгновение А-Ли первой вышла вперед, уверенно, чего и следовало ожидать от заботливой сестры, подняв руки, вероятно, чтобы заключить брата в объятия. Вэй Усянь вздрогнул, едва заметно, но А-Ли заметила это так же хорошо, как и Юй Цзыюань. В последнюю секунду руки А-Ли опустились, и она просто взяла брата за ладони. Юй Цзыюань не ожидала, что он отреагирует иначе, но часть ее хотела, чтобы он принял объятия. Она хотела, чтобы он позволил А-Ли окружить его добротой. Она даже не сказала бы, что ему это простительно — он это заслужил. — А-Сянь, — сказала А-Ли голосом, который предназначался только двум присутствующим мальчикам. Юй Цзыюань ожидала, что Вэй Усянь сломается в этот момент, позволит сестре обвить его руками, чтобы слезы, которые он сдерживал, наконец, могли упасть. Этого не произошло. Но он держал ее руки так крепко, что костяшки пальцев почти побелели. А-Чэн застыл в стороне. Он, казалось, колебался, прежде чем решительно поднял руку и потер спину брата — Юй Цзыюань не подозревала, что ее сын способен сделать это так мягко. Вэй Усянь улыбнулся им обоим, настолько слабо, что было удивительно, как ему вообще это удалось. Однако никто не указал на это. Они позволили ему цепляться за иллюзию спокойствия. Юй Цзыюань подумала, что, может быть, ее дети больше нее осведомлены о том, как Вэй Усянь умеет притворяться радостным. В конце концов, Вэй Усянь опустил руки, и А-Ли уловила намек, который Юй Цзыюань поняла с опозданием. — Я пойду, подгоню машину, — сказала она, и выражение лица Вэй Усяня не изменилось, но Юй Цзыюань готова была поклясться, что увидела благодарность на его усталом лице. А-Ли повернулась, и Вэй Усянь последовал за ней. Однако, прежде чем они подошли к двери, Вэй Усянь замедлил шаги, глядя в коридор, видимый только с его позиции. Затем он свернул в сторону, исчезнув из поля зрения. Юй Цзыюань нахмурилась, немного обеспокоенно задаваясь вопросом, искал ли он путь побега. — Мама, — сказал А-Чэн, и Юй Цзыюань внезапно осознала, что он все еще стоит рядом. Она повернулась к нему лицом, проклиная себя. Однажды она пообещала себе, что не будет такой, как Фэнмянь, как все остальные, кто критикует детей из ее семьи. Она пообещала, что не будет отдавать предпочтение Вэй Усяню во вред А-Чэну. Но уже сейчас ей было тяжело найти баланс. — Что? Юй Цзыюань посмотрела на него, ожидая ответа, но он долгое время ничего не говорил. Он плохо выглядел, осознала она во второй раз. На самом деле, он выглядел так паршиво, как будто мог упасть в любую секунду. Однако он держался на ногах, несмотря на то, что не хотел встречаться с ней взглядом. — А-Чэн… — Он ушел из-за меня. Юй Цзыюань закрыла рот. — Я слишком много выпил, — продолжил А-Чэн, медленно выговаривая слова. — Меня уже рвало, и у меня болела голова, и… Вэй Усянь сказал, что сбегает в аптеку и принесет мне какое-нибудь лекарство. «О», — подумала Юй Цзыюань. А-Чэн приостановился, чтобы сглотнуть ком, который внезапно застрял у него в горле. — Я знал, что он ушел, но… Вот я не спал, а в следующий момент уже спал, а когда проснулся, его все еще не было и… Он оборвал себя. Больше нечего было сказать. Юй Цзыюань позволила молчанию повиснуть. Ей даже не нужно было думать, как расценивать его слова. Она знала, что ответ был «гневно». Она была зла. Например, тем, что Вэй Усянь солгал ей. Во-вторых, как она могла мириться с такой безответственностью собственного сына? Не то чтобы он не осознавал своего долга. Юй Цзыюань никогда не говорила им — за нее это сделала А-Ли — они двое всегда должны «держаться вместе». А-Чэн провалил эту задачу, если бы не он, то этой трагедии, возможно, и не случилось бы. «Ты должен был быть с ним. Тебе нельзя было его отпускать», — хотела она сказать. «Так же, как я надеюсь, что он будет присматривать за тобой, ты должен был присматривать за ним. Я никогда не была так разочарована в тебе». Она почти сказала это, но, в конце концов, промолчала. Она не сделала этого, потому что это было бы несправедливо. Она не сделала этого, потому что было это правдой или нет, теперь не имело значения. Она не сделала этого — что хорошего из этого вышло бы? — Почему ты не позвонил мне? — спросила она вместо этого. Она не забыла, что в конце концов он позвонил А-Ли, а не ей. Ее сын сделал глубокий, судорожный вдох. — Я не знал, как ты отреагируешь. Это было больно слышать, действительно больно. Если бы он сообщил ей, что Вэй Усянь пропал, или если бы Вэй Усянь попросил забрать его из места, где он никогда не должен был оказаться, она бы разозлилась. Как могло быть иначе? Если мальчик заставляет свою семью волноваться и подвергает себя опасности, любая женщина, любая мать разозлилась бы. Но почему ее дети думали, что она такая ненадежная? Почему, когда случилась чрезвычайная ситуация, никто из детей не подумал обратиться к ней? А-Чэн не присматривал за Вэй Усянем, нет, но как Юй Цзыюань могла его винить, если она не присматривала ни за одним из них? Раньше все это имело для нее другой смысл. Почему она должна бороться с их страхами за них? Почему должна вытирать их слезы или целовать их раны? Ее родители никогда не делали этого для нее, и вскоре она поняла, что ей это не нужно. Она научилась отмахиваться от таких эмоций. Она научилась независимости. Она познала ценность силы. Она узнала, что никто не будет сражаться за нее сильнее, чем она сама. Она верила, что ее дети поймут то же самое. Юй Цзыюань не любила ошибаться, поэтому она никогда не ошибалась. Каждое сказанное ею слово было взвешено, предназначено для передачи того смысла, который она придавала сказанному. Но каким-то образом она ошибалась в этом. Не было объяснения, почему ее семья так плохо о ней думала. Что же пошло не так? Может быть, она неправильно доносила свою мысль? Дело в формулировке? Скорее всего, не последнее, потому что ее дети научились силе, но не под ее руководством. Юй Цзыюань думала, что она подготовила их к миру, но на самом деле это было не так. Их сила возникла вопреки ей, а не благодаря. Ее дыхание прервалось из-за вспышки боли в груди. А-Чэн, определенно, наблюдал за ней, но не прятал глаз, не дрогнул, как бывало раньше. Она всегда думала, что Вэй Усянь был самым сильным из детей в ее семье. Теперь она размышляла, правда ли это. Он, конечно, был силен, сильнее, чем должен быть любой мальчик его возраста, но как насчет А-Чэна и А-Ли? Разве верность А-Чэна, его стойкость, пылкая душа были недостаточно удивительны? Разве способность А-Ли к доброте перед лицом такого зла не была достойна похвалы? Она не могла оторвать глаз от ботинок сына. Ее недооцененный сын, чьи достижения казались такими незначительными по сравнению с достижениями его брата. Ее сын, неуверенный в себе, у которого, насколько она могла судить, никогда не было друга, с которым Вэй Усянь не подружился первым. Ее драгоценный сын, который был луной, в то время как Вэй Усянь был солнцем; первый не мог светить без второго. И чем она помогала своему сыну? Принижала имеющиеся у него таланты, потому что, по ее мнению, он был недостаточно хорош. Чем же она помогала этим мальчикам? Сталкивала их друг с другом, как будто любовь — это соревнование, которое можно выиграть или проиграть. Как можно сравнить все то, что она сделала, с тем, чего она не сделала? Никогда не поддерживала их, когда им это было нужно, никогда не говорила то, что им важно было услышать от нее, никогда не была тем человеком, в котором они нуждались. Наконец, она наклонила голову набок и посмотрела на сына. Как и Вэй Усянь, А-Чэн тоже был выше нее. Казалось таким неправильным, что ребенок может перерасти свою мать, но так и было. Пытаясь не думать об этом слишком много, она протянула руку и положила ему на голову. Движение было неуклюжим, и она хотела забрать руку, но не сделала этого. А-Чэн напрягся под ее ладонью, все его тело как-то напряглось еще больше, как будто он готовился к удару. Это было неправильно, потому что они с Фэнмянем иногда могли шлепнуть его или еще кого-то из детей, но не слишком часто, не сильно, и не по лицу, как бывало несколько раз с ней самой в детстве. Она не думала, что это оправдывает напряжение сына, но, возможно, дело было не в этом. Возможно, Вэй Усянь был не единственным, кому нужно было, чтобы она стала лучше. Она погладила затылок сына, провела рукой по его взъерошенным волосам. Это движение было неестественным и неловким. Она давно не делала этого, только в те годы, когда ее дети были достаточно маленькими, чтобы поместиться в ее руках, и достаточно маленькими, чтобы не запомнить этой ласки. Но даже в то время она возилась с детьми, только если никого не было рядом, потому что решила (она не могла понять, почему), что для матери стыдно показывать, что она любит своих детей. Даже сейчас это была не ласка, не успокаивающая рука матери, которая могла стереть страх одной только силой женской воли. Однако это прикосновение было решительным, настоящим. В ее стиле. — Неважно, что могло или должно было быть сделано, — сказала она. — Тому, что сотворил Вэнь Чао, нет оправдания. Глаза сына так отчаянно взглянули на нее, что если бы он сейчас обнял ее, она бы точно обняла его в ответ. — Твои действия были неправильными, как и Вэй Усяня, но нет смысла винить себя или его. Это не ваша вина, — серьезно произнесла она. Губы А-Чэна задрожали, в глазах показались слезы. — Мама… — Не плачь, — велела она, но тон ее был мягким. — Позже, не сейчас. Сейчас Вэй Усяню нужно, чтобы ты был сильным. И она увидела, как его взгляд становится тверже. Она и не ожидала от него меньшего; в конце концов, он был ее сыном. Возможно, это не всегда было хорошо, но сейчас это было одним из величайших благословений жизни. Краем глаза она заметила внезапное возвращение Вэй Усяня. Тогда она вспомнила, что он ушел сам, хотя, очевидно, не в попытке убежать, как она боялась. Госпожа Юй открыла рот, чтобы спросить, где он был, когда заметила банку с холодным кофе у него в руке. Она отрешенно вспомнила смятые банкноты из карманов его джинсов; деньги, с которыми он шел в аптеку прошлой ночью. Он вдруг протянул руку с кофе. Она несколько секунд гадала, зачем он давал ей эту вещь. Он прочистил горло. — Это, эммм, для вас. Ой. Краем глаза можно было увидеть, как А-Чэн изо всех сил старался сделать вид, будто не был свидетелем чего-то экстраординарного. «Два дурачка», — подумала Юй Цзыюань, взяв банку у Вэй Усяня. — Не нужно было, — сказала она. — Это пустяки, — ответил он, и хотя он не совсем улыбнулся, в его глазах была застенчивая легкость. Она поняла, что он вроде как почти пошутил. С ней. — Спасибо, — сказала она, потому что он был не единственным, кто мог быть благодарен за приятные мелочи. Она открыла банку и вышла вместе с мальчиками на дневной свет.