Химера

                    Ветер ворвался в приоткрытое окно минималистично обставленной квартиры, данной ЩИТом паре завербованных ученых. Отрывной календарь зашуршал листками, и уходящий день, удерживаемый на нем лишь парой узких полосок бумаги, — 16 ноября 2000 года — покорно слетел, кружась и замирая под столом, сиротливо прижавшись к деревянной ножке.       Это была просто дата, очередной осенний день — для всего мира, но не для нескольких человек, поставивших этим вечером точку, ставшую отправной для многих испытаний в их жизни. Это была просто дата пересечения колей. А ветер — самый обычный ноябрьский холодный ветер — стал ветром перемен.       

***

      Этот вечер бывший военный Бен Паркер, счастливо женатый вот уже третий год, проводил в театре с супругой — Мэй Паркер, пока его брат Ричард корпел над своим исследованием в лаборатории ЩИТа, время от времени посылая короткие малозначащие сообщения упорно оставляющему их без внимания абоненту.       Абонент — Мэри Фитцпатрик — в это время в гордом одиночестве присутствовала на встрече ученых, организованной в MIT. Милая улыбка не сходила с тонких губ, но за наигранным интересом к словам многочисленных собеседников в серых глазах ясно читалась усталость и почти незаметное раздражение.       Мэри выдавала нетерпение отрывистыми жестами, нервно поправляя светло-русые волосы. В другой вечер она выказала бы больше заинтересованности в проектах коллег по цеху, но сегодня девушка желала либо тишины и покоя, либо забыться и позволить себе неуместную глупость. Сообщения от Ричарда не добавляли душевного равновесия — никаких сил, никакого терпения на зашедшие в тупик отношения уже не оставалось. Мэри любила свою работу — генетика пленила её разум еще в старшей школе, но биологические часы тикали и напоминали об еще одном желании, задвинутом на задний план в университете. Семья. Мэри хотела детей и была уверена, что Ричард разделяет её стремление, но, похоже, Паркер оказался ученым до мозга костей и дальше лабораторного оборудования смотреть не желал.       Старенький телефон, чудом выполняющий основную функцию, пискнул, и Мэри невольно вздрогнула, прикрывая глаза. Нет, вот теперь ей не до сообщений от Ричарда. Не тогда, когда она уже три с половиной недели думает, как бы начать неудобный для обоих разговор о том, что их отношения изжили себя. Хотелось избежать клишированных фраз о перегоревших чувствах, но мысль о практичной стороне романа вызывала неуловимую вину, будто бы Мэри с самого начала планировала использовать Ричарда.       Неуместно громкий смех привлек множество беглых взглядов в сторону, пожалуй, самого гениального и, вне всяких сомнений, самого богатого гостя устроенного в Массачусетском технологическом институте мероприятия.       Тони Старк, раз уж недавно нанятая помощница заставила его покинуть мастерскую этим вечером, определенно собирался компенсировать ущерб своему рабочему процессу выпивкой и женщинами, даром что специфика мероприятия была далека от вылазки в клуб. Игнорировать этого человека, его бьющую через край энергию было решительно невозможно — его присутствие ощущалось даже на другой стороне зала — и люди слетались на его пламя, как мотыльки в самоубийственном желании прикоснуться к сжигающему хрупкие крылья жару огня.       «Что ж, глупость больше этой представить сложно», — признала Мэри, когда ученый диспут об усовершенствовании генома человека перешел в русло двусмысленных намеков, а потом и вовсе переместился в горизонтальную плоскость.       Вечер завершился именно так, как она хотела.       

***

      — Мэри?       Голубые глаза Ричарда почти светились надеждой, а солнце, заливающее гостиную, играло в обычно малозаметной рыжине его светлых волос, обрамляя лицо золотистой дымкой.       — Что?.. — только переспросила Мэри, потерянно созерцая родной прежде образ, который она так любила еще недавно, а теперь думала о нем с невнятной тоской и сожалением о несбывшемся.       Она вернулась в их квартиру в середине неожиданно солнечного для ноября дня, проснувшись будто от толчка в предрассветный час и поспешив собраться до того, как проснется мужчина рядом. На пороге номера отеля Мэри столкнулась с вымотанной Пеппер Поттс, которая при виде пассии босса мгновенно подобралась и приняла профессионально отстраненный вид с доброжелательной улыбкой и совершенно пустым взглядом. На секунду Мэри ощутила укол совести и сочувствия к женщине, мало того, что фактически управляющей многомиллиардной компанией вместо пьянствующего и развлекающегося гендиректора, так еще и, судя по отработанной до автоматизма маске, уже некоторое время испытывающей к боссу чувства несколько более теплые, чем положено секретарше. Их разговор был коротким и смущающе откровенным — в темноте перед рассветом не так трудно задать неуместный вопрос и получить на него неожиданно искренний ответ.       Усталая Пеппер, явно даже не ложившаяся спать, спросила лишь одно:       — И какова причина?       И Мэри поняла, что имела в виду мисс Поттс. И в самом деле, сколько существует причин, по которым девушки прыгают в постель её босса? Деньги, надежда на продвижение по карьерной лестнице, его магнетизм. Ничто из этого не двигало Мэри, хотя она не могла отрицать, что Старк очаровывает собеседника меньше, чем за пару минут игривой беседы на грани шутки и тонких язвительных комментариев.       — Мне нужно было совершить ошибку, — бледно улыбнулась Мэри. Объяснять, что это нелепое желание было лишь оправданием для разрыва с Ричардом, она не посчитала нужным, хотя после такого признания любые признаки сонливости исчезли из расширившихся от удивления глаз Пеппер.       И вот сейчас точно такими же округлившимися глазами Мэри смотрела на Ричарда, отказываясь воспринимать то, что только что спросил почти бывший.       В ответ на её недоумение на грани отчаяния тот повторил, сияя еще ярче:       — Ты выйдешь за меня?       Мэри готова была поклясться, что слышит, как покрывается трещинами её самообладание и осыпается стеклянным крошевом на мягкий ковер гостиной. Где-то в глубине подсознания надрывался на одной ноте скрипучий злорадный смех внутреннего голоса.       — Нам давно стоило сделать следующий шаг, — словно через слой ваты продолжал воодушевленный Ричард. — Я не хочу тебя терять.       «Что ж у тебя только сейчас просветление случилось?!» — хотелось закричать Мэри, но она только беспомощно приоткрыла рот.       — Мэри? — на лице Паркера проступило беспокойство.       — Да, да, конечно, — пробормотала девушка. — Так неожиданно…       И боролась с подступающей дурнотой, когда Ричард кружил её по комнате со словами о любви и о том, каким счастливым она его делает.       «Ох, если бы ты только знал…» — стучало в её висках вместе с кровью, — «Как сказать-то тебе…»       А на семейном ужине Мэри, упрямо удерживающая вымученную улыбку, все ловила на себе подозрительный взгляд Мэй и старалась, старалась придать своему лицу хоть чуточку больше искренности и того счастья, которого она и близко не испытывала. Вот только позволить проступить в своих чертах чувству вины она не могла тем более.       Бен — добродушный, простой, прямолинейный Бен — так поддерживал младшего брата, так неприкрыто радовался за него, что Мэри просто не сумела испортить вечер, как и понять, почему все-таки днем дала это странное, случайное и неуместное согласие, которое когда-то только и мечтала дать, а теперь, после умышленной измены, не могла себе простить.       Ричард увлеченно говорил брату, что они распишутся через месяц, большого праздника не хотят — довольно и семейного ужина, а Мэри улыбалась, кивала и смотрела в тарелку, пряча взгляд якобы от смущения, а на самом деле от вины.       В следующие недели ей почти удалось договориться с собой. Мэри решила, что сможет утаить «этот инцидент» и сжиться с ним, оставить его на своей совести и на своей памяти, но ни на чьей еще. Вина все еще поднимала голову при виде Ричарда, рассуждающего о будущей семейной жизни, но уже как-то неуверенно, и улыбка Мэри становилась все более искренней и менее скованной. До определенного момента.       Мэри сорвала с календаря листок с датой «11 декабря» и нахмурилась от смутного понимания, что что-то не так. Что-то выбилось за рамки привычного, а она не заметила. Перебирая в памяти список приготовлений к маленькому свадебному торжеству, список ежедневных дел, планов, она никак не могла вспомнить, чего не сделала или что упустила из виду. Календарный лист смялся в пальцах, брови сосредоточенно собрались у переносицы и резко взметнулись домиком, когда пришло понимание, что ускользнуло от её внимания.       — Просто гормоны, — бормотала Мэри, натягивая пальто и торопливо шагая к ближайшей аптеке. Та же мысль металась в её голове на обратном пути и пока она посматривала на часы, отсчитывая минуты, прежде чем проверить результаты сразу трех разных тестов.       Зима не была снежной, но внутри Мэри чувствовала вьюгу. Нелепость. Так не могло случиться, вся эта ситуация слишком нереальна, слишком театральна. В эту секунду она готова была поверить в существование какой-то карающей длани, потому что иначе как расплатой все происходящее назвать не получалось. Смотря на три положительных результата, Мэри ощущала, как дрожат пальцы, готовые набрать номер Ричарда, а из груди рвутся сумбурные слова виноватого признания и просьбы отменить свадьбу.       «А что, по-твоему, будет дальше?» — подключился внутренний голос, не потерявший хладнокровия и изрядной доли расчетливости. В сознании моментально родились безрадостные картины одинокого материнства, и, ненавидя себя, Мэри отложила телефон. Она промолчит и поступит бесчестно, но у ребенка будет полная семья.       «Да что уж там, не лги себе», — похихикал внутренний голос. — «Ты просто боишься воспитывать его в одиночку, а избавиться еще страшнее, первый ведь, и потом, ты всегда хотела детей. Законнорожденных, правда, но выбирать уже не приходится. Просто умница».       Мэри закрыла глаза и начала подсчитывать недели.       

***

      В начале лета Ричард развел бурную деятельность по обустройству детской. У Мэри в глазах рябило от предлагаемых красок для стен, но она улыбалась, складывая руки на животе, несколько большем, чем положено при её сроке, точнее, сроке, сообщенном членам семьи.       — Может, зеленую? Она нейтральная.       Мэри устало потерла висок, и Ричард заметил этот невольный жест.       — Ну, ладно, — тепло улыбнулся он. — У нас времени еще до сентября.       «На месяц меньше», — напомнил Мэри внутренний голос. — «Просто, правда? Всего-то назовешь ребенка недоношенным».       Пока Мэри боролась с внутренним циником, Ричард прятал за привычным добродушным выражением лица свои тревоги.       Их с Мэри совместное исследование продвигалось медленно, но это было ожидаемо. Понятие этики не позволит воплотить теоретические выкладки на практике, но ЩИТ почему-то в последнее время все чаще стал присылать своих агентов, активно интересующихся работой по усовершенствованию человеческого генома путем исправления поврежденной цепочки ДНК через мутацию. Их предложения сотрудничества становились от встречи к встрече все более смелыми и смущающими — Ричард не мог отделаться от мысли, что агенты, несмотря на то, что они служат на благо одной организации, пытаются перевербовать его.       Ричард не мог знать того, что ЩИТ давно скомпрометирован и любые внутренние каналы связи так или иначе проходили и через Гидру, процветающую в стане идеологического врага. Не знал ученый и того, что одна из голов Гидры, именуемая Химерой, целенаправленно занимается экспериментами с геномом, и её руководство посчитало труд Паркеров заслуживающим пристального внимания и потенциально успешным.       Результат экспериментов, проводимых Химерой, был значительно ниже заданной руководством Гидры планки — о создании армии мутантов речи и не шло, поскольку выживаемость подопытных была в среднем 25-30% и то, до наступления переходного возраста. Высокий процент младенческой смертности, наиболее низкий у детей в возрасте от трех до десяти лет, абсолютная смертность с началом подросткового возраста. Все дети — «из пробирки», но к моменту первых значимых сдвигов в исследовании Паркеров Химера начала новую ветку исследования с использованием отказников и брошенных младенцев. Самые первые годы исследований показали, что использование подросших детей нецелесообразно, как и попытки осуществить мутацию в течение периода развития плода — оно просто останавливалось.       Череда неудач заставила Химеру обратить пристальное внимание на работу завербованных ЩИТом ученых, и формулы, выведенные Ричардом Паркером, позволили её исследованиям существенно шагнуть вперед — вот только этого оказалось недостаточно. Очередной тупик стал знаком — Гидре нужен Паркер со всеми его знаниями и способностями.       В результате Ричард уже полтора месяца отделывался от настойчивых агентов вежливыми ответами и просьбами дать ему время на размышления и оценку поступающих предложений. Говорить о сложившейся ситуации, не внушающей доверия, беременной Мэри он не решался и с братом проблему обсудить тоже не мог — конфиденциальность никто не отменял.       К первым числам августа тревога лишь усилилась, а решение так и не появилось на горизонте.       

***

      Ричард бережно приобнимал Мэри, следя, чтобы не столкнуться с кем-либо. Посещать этот прием ему не хотелось, особенно из-за риска наткнуться на очередного «вербовщика», но выход в свет был запланирован давно и пропустить его было неразумно — в конце концов, они с Мэри еще какое-то время после рождения ребенка не будут посещать подобные мероприятия, а до родов еще месяц. Этим вечером была наиболее удобная возможность поставить галочку напротив одного из необходимых дел до временного отступления от работы.       — Мистер Паркер!       Из толпы вынырнул человек с раздражающе непримечательной внешностью — ни запоминающихся черт, ни назойливых привычек, отличивших бы его от основного большинства присуствующих.       — Прошу прощения, — агент кивнул Мэри с притворно виноватым выражением лица. — Я украду вашего супруга на несколько минут. Мистер Паркер, прошу беседы тет-а-тет.       Ричард хотел бы отказать, но рядом стояла Мэри, уверенная, что все в порядке. Ученый вымученно улыбнулся, рвано кивнул, обозначая согласие, и, сбивчиво извинившись перед супругой, ушел с очередным безликим агентом.       Когда муж ушел, Мэри почувствовала, что дышать стало будто бы легче. На этот прием она хотела идти еще меньше, чем Ричард, но она-то знала правду — ребенок родится едва ли не со дня на день, а муж собирается ждать еще месяц. С трудом сдержав гримасу отвращения ко лжи, ей же начатой, Мэри присела у барной стойки, неуловимо морщась от некоторых резких запахов. Усталость навалилась с такой силой, что только колкие рациональные комментарии внутреннего голоса не позволяли ей совершить еще какую-нибудь глупость похлеще той, что была почти девять месяцев назад, — например, рассказать Ричарду всю правду.       Не только Паркеры этим вечером не испытывали ни малейшего желания находиться на приеме, но и Тони Старк, выбирающийся в лучшем случае на половину подобных мероприятий и то, лишь после чудодейственного пинка Пеппер. Спрятавшись от нежеланных собеседников за стаканом виски и скучающим взглядом обводя зал, полный гостей, Тони зацепился глазами за смутно знакомое лицо, но своей не совсем трезвой памяти в этом вопросе довериться оказался не готов. Меньше, чем через минуту, ДЖАРВИС получил задание — поиск совпадений с изображением беременной женщины, запечатленной камерами в помещении, по ключевым словам, где фигурируют ученые съезды и наличие самого Тони.       Когда уведомление ДЖАРВИСа о завершении поиска подтвердило догадку о реальности знакомства, Тони присмотрелся к женщине, тщетно пытаясь найти ответ на вопрос, почему вообще ему есть какое-то дело до её личности. Проще всего было завязать разговор и в процессе прояснить для себя этот непонятный интерес к беременной, но подходить Тони не спешил — стоп-сигнал в виде круглого живота работал на ура, только усиливая недоумения по поводу того, чем она привлекла его внимание. Напрашивались определенные выводы, и Тони готов был пожалеть о своих познаниях в математике и биологии, потому что обнаружил зарождение подозрения в своем участии в наличии этого живота.       Пока Старк мариновался в подозрениях, Мэри успела заметить его тоже, но, в отличие от него, даже не думала о возможности разговора. Несмотря на то, что её жизнь и без того имела довольно шаткое положение и очередная угроза мнимой стабильности вряд ли сделала бы еще хуже, Мэри отчетливо помнила жизненную позицию Тони, незаинтересованность которого в продолжении рода была видна невооруженным глазом с другой стороны Нью-Йорка. Поэтому она ограничилась лишь дрогнувшими в намеке на улыбку уголками губ и мелким кивком, призванным показать, что заметила пристальное разглядывание.       Устав играть в гляделки, Тони все-таки неторопливо направился к Мэри, лелея надежду, что сможет прояснить ситуацию и спать по ночам спокойно, не думая об ораве незаконнорожденных ребятишек, топчущихся во всех городах, где он успел прославиться своими постельными подвигами.       — Мисс Фитцпатрик, — Тони выбрал самую очаровательную улыбку из своего арсенала, а Мэри, привычно приклеив на лицо дежурную, повернулась к собеседнику, которому почему-то понадобилось напомнить об их кратком знакомстве:       — Миссис Паркер, — поправила она, как бы невзначай оправив платье окольцованной рукой.       В первую секунду Тони ощутил, как отлегло от сердца. Миссис — это все объясняет, зря только себя накручивал. А во вторую решил убедиться, чтоб уж наверняка.       — Как вам вечер? — если бы Тони хуже контролировал выражение своего лица, он закатил бы глаза на собственное внезапное косноязычие. Более нелепый вопрос придумать было сложно, и уж конечно он не начал бы так разговор в обычном случае, но вот загвоздка — случай-то далековат от обычного.       Но Мэри, казалось, не заметила неожиданной неловкости, повисшей в воздухе.       — Был бы лучше, проведи я его дома, — честно призналась она. «В одиночестве», — добавила мысленно, но это, увы, было несбыточной мечтой — с каждой неделей Ричард все больше становился похож на наседку, готовую нарезать вокруг неё круги и ежеминутно выспрашивать, какая беременная прихоть взбрела ей в голову. Прихоть была одна, точнее, необходимость даже — немного тишины и покоя, без Ричарда и его гиперопеки. Но сказать об этом прямо она не решалась и просто терпела, считая происходящее расплатой за обман.       Тони её ответ истолковал по-своему.       — Не сомневаюсь. Должно быть, ожидание прибавления меняет направление вектора намерений, и обустройство семейного гнездышка приобретает наивысший приоритет.       Мэри показалось, что где-то в её мозгу только что произошел взрыв, слепяще яркий и перехватывающий дыхание. На языке крутились обрывки фраз, сочащиеся то ли ядом, то ли сожалением. Что он понимает?.. Как может рассуждать о том, что диаметрально противоположно его образу жизни?.. Несколько секунд она молчала, разбираясь в том, что должно сорваться с губ.       Тони видел только маску, исполненную спокойствия, — выражение, прячущее то же самое, что скрывает Пеппер за доброжелательностью и тонко вылепленной улыбкой. И сталь, звенящая в зазвучавшем голосе, лишь заставила утвердиться в этом смутном ощущении.       — Это твой ребенок, — Мэри отбросила любую вежливость и позволила себе приподнять уголки губ в улыбке, своим дрожанием выдающей вымученность этого действия. — Нелепость, правда? Случайность. Я вышла замуж, — она подняла левую руку тыльной стороной к Тони, демонстрируя тускло блеснувшее кольцо, — чтобы у этого ребенка была полная семья. И прежде чем ты задашься вопросом, к чему я это говорю, скажу сразу: мне ничего не нужно. Кроме, разве что, того, чтобы об этом знал кто-то еще помимо меня.       В своей жизни Тони редко впадал в ступор, но услышанное определенно выбивало из колеи. Настолько, что он не сразу заметил рыжеватого мужчину, материализовавшегося рядом с Мэри и приобнявшего её в жесте, явно выдающем степень близости их отношений.       Мэри приветствовала Ричарда с улыбкой, в кои-то веки за последние месяцы искренней — вот только причиной улыбки был не муж, а секундное мстительное удовлетворение. За что мстить Старку, она бы ответить себе не смогла, ведь в конечном итоге девять месяцев назад окончательное решение — совершить ли глупость — принимала Мэри. Но душу, изрядно очерствевшую за время беременности, грело осознание того, что теперь не только ей жить с этим знанием. И хотя Старк точно страдать не будет, хоть на этот вечер его настроение испорчено.       Тони справился с оцепенением за считанные секунды и моментально переключился на непринужденную беседу с несколько нервным Ричардом Паркером, мыслями все возвращаясь к внезапному откровению Мэри. С появлением мужа она ушла в себя, бессознательно поглаживая живот одной рукой, а второй машинально постукивая пальцами по прикрытому платьем колену. Нервничает.       Причину подавляемого страха Мэри Тони вычислил без труда, просто посмотрев на супругов. Будь хоть один из них темноволосым и кареглазым, она бы так не переживала. Развивать эту мысль дальше без проверки достоверности слов Мэри он не решался, а потому, распрощавшись с Паркерами, покинул прием незамедлительно, уже составляя список задач для ДЖАРВИСа.       

***

      Все необходимые материалы, включая медкарту Мэри Паркер, ДЖАРВИС предоставил в течение трех часов, но смирялся с медленно устаканивающейся в голове мыслью — Мэри сказала правду — Тони целую неделю. Раз за разом запускаемые записи с камер уже запомнились до мельчайших деталей, строки медкарты въелись в память, а от календаря с вычеркнутыми днями уже рябило в глазах. Когда все возможные способы проверки исчерпали себя, Тони потребовалась бутылка виски, ночь на продавленном диване в мастерской и жесточайшее похмелье, чтобы признать уже очевидное и сформировать план действий.       Тони не представлял себя отцом, памятуя о Говарде. Что делать с неожиданным приплодом, он не знал, ответственности за новую жизнь не хотелось тоже, никаких высоких чувств к Мэри он не испытывал, да и интерес как женщина она для него представляла только в ту ночь, когда они переспали. И все же здравый смысл подсказывал, что со дня на день пусть не очень счастливая, но все же семейная жизнь Мэри рухнет, если ребенок родится похожим на Старка. Убедить мужа в том, что вполне доношенный малыш «на самом деле» должен был родиться недели через три-четыре, она сможет, а вот объяснить темные волосы и карие глаза — нет. Ричард наверняка уйдет от неё, и поддержка других родственников ей вряд ли светит при таких-то обстоятельствах.       Все свои сомнения Тони высказывал ДЖАРВИСу.       — Как поступите в такой ситуации, сэр? — осведомился голос с британским акцентом.       Тони устало потер глаза, возмечтав о крепком кофе.       — Какой из меня отец, Джей? — невесело хмыкнул он. — Лучше мне в эти дела не лезть. Но финансовую помощь обеспечить смогу без вопросов. Давай-ка пошлем Мэри Паркер письмо. Предложи встречу в удобное ей время. Не мешало бы обсудить сложившуюся ситуацию и возможные риски.       — Вы не хотите принимать участия в воспитании?       — Джей, — поморщился Тони. — Каждому следует заниматься тем, что у него хорошо получается. Мало того, что ребенок — для меня величина неизвестная, так и моя жизнь… не предполагает наличия маленького спиногрыза, который будет тянуть инструменты в рот, вопить и клянчить… что там ему захочется.       — Как скажете, сэр, — после недолгой паузы сказал ДЖАРВИС, и Тони показалось, что в голосе искусственного интеллекта прозвучало что-то, похожее на укоризну. Наверное, подозрительность зашкаливает, быть такого не может.       Меньше, чем через десять минут, посвященных ремонту жужжащего Дубины, ДЖАРВИС отвлек Старка:       — Сэр, позволю себе высказать сомнение в возможности скорой встречи с Мэри Паркер.       — Что так?       — В настоящее время Ричард и Мэри Паркер находятся на борту частного самолета, покинувшего взлетную полосу около двадцати минут назад.       Тони постарался убедить себя, что неприятное сосущее под ложечкой ощущение — проявление голода, а не дурного предчувствия.       — Джей, предупреди, когда они приземлятся, — скороговоркой произнес он раньше, чем эта мысль успела полностью оформиться в мозгу, и повел плечами, чувствуя холод, которого в мастерской, где за температурой следил ДЖАРВИС, быть просто не могло.       — Будет исполнено, сэр.       

***

      Сидя в такси, Ричард нервно отстукивал кончиками пальцев по колену рваный ритм. До аэропорта оставалось не больше пяти минут езды, а дальше… он сумеет затеряться и защитить жену с ребенком.       Очередная встреча с агентом резко отличалась от предыдущих тем, что в ход пошли угрозы. Рисковать Мэри и малышом Ричард не мог себе позволить, поэтому решился на бегство.       Мэри, непосвященная в рабочие проблемы мужа, спешки отъезда не понимала и не желала понимать. Старательно контролируя дыхание, она убеждала себя сохранять спокойствие и не рисковать, провоцируя роды, которых ждала в течение недели. Зачем Ричарду понадобилось так спешно собираться и срываться в никуда, Мэри не знала, а на вопросы муж давал уклончивые ответы, двигался дергано и редко договаривал фразы до конца, сбиваясь и начиная что-то неразборчиво бормотать.       — Куда мы едем? — предприняла еще одну попытку Мэри, искренне надеясь, что раздражение в её голосе может с натяжкой сойти за волнение.       — Милая, все в порядке, хорошо? — зачастил Ричард, и его жена, нетерпеливо мотнув головой, отвернулась к окну. Стало ясно, что объяснений она не получит.       На город опустилась ночь, когда они вышли из машины и с нехитрым поспешно собранным багажом оказались в здании аэропорта.       — Они из ЩИТа?       Ричард вздрогнул и резко повернулся к Мэри, указывающей на группу агентов, направляющихся к ним.       — У нас задание от руководства? — устало уточнила женщина. — Сказать об этом было ну никак нельзя? Ричард?       Мэри занервничала, глядя на внезапно осунувшегося мужа, его опустившиеся плечи и руки и какую-то безнадежность, залегшую в складках у рта и выражении глаз.       — Мистер Паркер, — от группы отделился уже знакомый Ричарду агент, с которым он разговаривал неделю назад. — Что же вы так, — он покачал головой с нескрываемой насмешкой. — Мы полагали, у вас хватит благоразумия не рисковать нашим расположением. Вы весьма самонадеянны, друг мой, если решили, что сбежать от Гидры можно столь топорно. Пройдемте с нами. Сопротивляться не рекомендую, вы же не хотите, чтобы ваша супруга пострадала.       За всю дорогу к машине с тонированными стеклами Мэри проронила лишь несколько слов:       — Во что ты ввязался, Ричард?       Ответом ей был только виноватый взгляд и понимание, что искать их не будет никто — говоривший с ними агент отдал приказ погрузить трупы (Мэри не хотела думать — украденные из морга или же тела ликвидированных предателей) в самолет.       Кажется, все чаяния и планы стали… несущественными.       

***

      — Сэр?       Тони встрепенулся, поднимая голову со сложенных на рабочем столе рук, и бросил беглый взгляд на часы. Прошло всего минут сорок с сообщения ДЖАРВИСа о самолете, а он уже успел задремать в ожидании новостей.       — Порадуй меня, Джей.       — Простите, сэр. Одну минуту и двадцать девять секунд назад поступило сообщение о крушении интересующего вас борта. Выживших нет, взрыв уничтожил все. Тела опознанию не подлежат.       Тони силился понять, где все-таки произошел взрыв — в темном небе августовской ночи или где-то в его мозгу, потому что воспринять информацию, докладываемую ДЖАРВИСом с ясно различимой скорбью, свойственной лишь этому невероятно продвинутому искусственному интеллекту, он решительно отказывался.       — Они мертвы? — переспросил Тони, тряся головой в попытке избавиться от тонкого звона в ушах.       — Мне жаль, сэр.       И Тони верил в это соболезнование, протягивая руку к початой бутылке виски и приветствуя забытье, столь знакомое и привычно распахивающее ему свои объятия.       

***

      Просто пересеклись колеи. Пересеклись и, искореженные столкновением, продолжили свой бег, виляя и жалобно скрипя в тщетной попытке вернуться к ровной, знакомой до последнего поворота дороге. Но она перестала существовать.       А новый путь — ломаный и кривой — уже разостлался впереди, угрожая испытаниями, уготованными каждому, кто на него ступил.