Химера

                    Безликие коридоры, безликие помещения, и всюду камеры — неприкрыто наблюдающие и пишущие жизнь каждого, кто оказался в стенах одной из многочисленных баз Гидры. Ричард представить не мог, что ЩИТ скомпрометирован многие годы и все это время Гидра имела свободный доступ к массе исследований, которые превратились в оружие в её руках.       Но в данную минуту Паркер не готов был думать над тем, сколько ценнейшей информации Гидра применила в своих экспериментах. На почве стресса у Мэри отошли воды, и уже несколько часов Ричард не имел ни малейшего понятия, что с ней и ребенком.       — Поймите, ребенок недоношен, мы ждали его только через месяц, — пытался объяснить он. — Без медицинской помощи…       — Мы её окажем, — перебил агент… Штерн, если Ричард правильно помнил его фамилию. — Разумеется, в обмен на содействие Гидре. Будет очень жаль, если ваш малыш так скоро покинет этот мир после рождения. Решать вам, мистер Паркер.       Очевиднейший шантаж, простейший, а Ричард мог только бессильно скрипеть зубами, давая согласие и надеясь лишь на то, что когда малыш немного окрепнет, ему удастся сбежать с семьей. Как?.. Он не представлял, но и сдаваться так просто не собирался.       — Я буду работать на вас, — сухо проговорил Паркер. — Но прежде хочу убедиться в том, что мой ребенок получит необходимый уход.       — Не беспокойтесь. — Штерн растянул губы в неприятной улыбке. — Вы увидите его своими глазами. А пока позвольте показать вам новое рабочее место.       В иное время и при иных обстоятельствах Ричард бы восхитился лабораторным комплексом и новейшим оборудованием, если бы не одна деталь, портящая всю картину — он здесь пленник, очередной попавшийся на удочку шантажа несчастный, которого, скорее всего, сгнобят здесь же, в пределах базы.       — Мои соболезнования, — вдруг прервал краткие пояснения Штерн, отвлекаясь на доставленное сообщение. — Прискорбно. Ваша супруга, мир ей, скончалась при родах. Однако ваш сын жив и в настоящий момент находится в медицинском блоке.       Сказано все это было без тени сочувствия, почти с оттенком непонятного веселья. Ричард задавил в зародыше желание придушить агента Гидры собственными руками и отстранился от режущего по сердцу пренебрежения чужой смертью.       «Сын жив», — в эту мысль вцепился Ричард, отказываясь принимать вторую часть слов Штерна. Он переживет это позже, если ему позволят остаться одному, но сейчас… сын жив. Он будет жить этой мыслью, пока не станет легче.       За стеклом медблока врачи Гидры проверяли оборудование, неторопливо ходя вокруг тихого, слишком маленького младенца. Ричард ощутил, как сжимается от жалости сердце, и, приглядевшись, рассмотрел светлый пушок на детской головке.       — Поздравляю с наследником, мистер Паркер, — протянул Штерн, и Ричард прикрыл глаза, убеждая себя, что врезать прихвостню Гидры будет очень плохой идеей. — Болезненный малыш, но мы это исправим. Хотя, повторюсь, все зависит от вас.       «Я справлюсь, малыш», — мысленно пообещал Ричард. — «Ради тебя и твоей мамы».       

***

      Мэри созерцала белый потолок и силилась понять, в какой момент все стало настолько запущенно.       То, что роды начались еще в машине, было до боли предсказуемо. Сил на сопротивление агентам Гидры не оставалось; все ресурсы организма, все мысли сосредоточились на первостепенной задаче — дать жизнь ребенку. Невыносимо было осознавать, что именно врачи Гидры первыми обнаружили обман Мэри — родившийся мальчик был доношен, здоров, а темные волосики недвусмысленно намекали на супружескую неверность.       — Иронично, — посмеивался один из безликих эскулапов. — Твой муж согласился работать на нас, не зная, что первой обманула его ты. Что он так надеется сохранить семью, которой никогда не было. Женщину, изменившую без зазрения совести, и ребенка неизвестно от кого.       Мэри слушала, из последних сил изображала на лице задетое до глубины души выражение, но не чувствовала ничего из того, что так старалась продемонстрировать Гидре. Да какая ей уже разница?! Все, что могли сказать ей эти врачи, она давно сказала себе сама и пережила. Желание оставалось лишь одно. Мальчик должен жить. Её сын должен жить — и жить свободным.       Во влажных глазах туманилось, и только белые халаты маячили рядом, вполголоса переговариваясь и делая записи на планшетах.       — Хорошие показатели… — пробормотал один. — Здоровый, идеальный кандидат на модификацию. Передайте в Химеру. — «Халат» приблизился, и Мэри разглядела серо-зеленые глаза без единой капли тепла. — Благодарю, миссис Паркер, за прекрасный материал в нашем новом эксперименте, в котором, к слову, примет непосредственное участие ваш супруг.       — Он… не согласится так просто, — выдохнула она, с усилием сосредотачивая внимание на лице напротив.       — Разумеется, — согласился «халат». — Вашему мужу уже сообщили о вашей безвременной кончине и показали его сына, недоношенного ребенка в пограничном состоянии. Материала у нас достаточно, мы подобрали подходящего младенца и по состоянию здоровья, и внешне.       Мэри сделала глубокий вдох. Затем еще один, и еще. Ричард обманут повторно. Почему-то эта мысль вызывала желание горько усмехнуться и до боли сжать ладони в кулаки. Он не заслуживал такого. Ни её лжи, ни их. Но исправить это было уже не в её силах.       — Моей кончине? — переспросила она, концентрируясь на наиболее важном для неё аспекте. Мэри не питала иллюзий — с ней говорят лишь потому, что её жизнь не представляет ценности и будет отнята в любой момент. В работе Ричарда её роль сводилась в основном к ассистированию, практической пользы Гидре она не принесет, разве что секундное удовлетворение от возможности отвесить щедрую порцию насмешек бессильной жертве.       Но Мэри хотела жить. Ей есть, для кого жить.       — При родах, — милостиво пояснил «халат». — Для большей мотивации, уж не обессудьте.       Месяц, два или три? Мэри гадала, когда она им надоест. Мертвой она сыну не поможет, поэтому компромисс с убеждениями, совестью и материнским инстинктом — единственное возможное сейчас решение.       На самом деле, подсознательно Мэри уже понимала, что «кончина» — исход предрешенный. Не в Гидре, так от рук ЩИТа. Предательство — печать, которую не смыть. Но сейчас, в эту минуту она была жива и намеревалась таковой оставаться так долго, как только будет возможно. Поэтому, предлагая свое посильное содействие Гидре в обмен лишь на возможность знать в лицо своего ребенка и иметь хотя бы обрывки информации о его жизни, совестью Мэри не мучилась.       В пустых глазах «халата» мерцают искорки веселья, и Мэри получает работу младшего вспомогательного персонала. Все это ненадолго, ведь никто не застрахован от ошибки, и хватит одной-единственной пули, чтобы прервать её существование.       

***

      — Сэр, рекоменд…       — Без звука, ДЖАРВИС.       Мастерская погрузилась в тишину, но голограмма экрана моментально замигала красным огоньком уведомления от искусственного интеллекта. Старк рваным жестом смахнул раздражитель с глаз долой. Он и так прекрасно знает, что хочет высказать ему слишком умная программа. Он знает вообще до черта того, в чем подавляющее большинство обывателей не разбирается от слова совсем, но понять самого себя так до сих пор и не смог.       Что-то пошло не так. И не в упавшем самолете дело, а в самом Тони. Отчего-то он не может перестать думать об этом, прогонять в памяти строки отчета ДЖАРВИСа. И понимания, почему вдруг это оказалось так важно, нет.       Он ведь не хотел ребенка. Никогда не хотел, даже не думал о такой возможности, отрицая её всеми силами. Но вот случилось. Узнал о его грядущем рождении с пару недель назад, его мать для него — лишь мимолетный интерес на одну ночь девять месяцев назад, но почему-то ему хочется утопиться в виски или хотя бы утопить в нем боль, которой он не ожидал, которой и быть-то не должно. Он никогда не видел этого ребенка, никогда не видел себя в роли отца, но почувствовал себя жестоко обманутым, будто протянул руки к чему-то бесценному, почти дотронулся, а потом это что-то отобрали и еще и по рукам надавали.       Удивительно, но факт — Тони впервые сообщили о мини-Старке. Он даже не задумывался о гипотетическом существовании отпрысков, о которых он не в курсе, это никогда его не беспокоило, но теперь сиротливая строчка «нерожденный ребенок» в воображаемом личном деле заставляет его чувствовать горечь на языке и сглатывать подкатывающую к горлу тошноту.       И остается только заливать её дорогим виски, потому что этот нежданный-негаданный мини-Старк появился лишь для того, чтобы умереть, ни разу не увидев солнца и не сделав ни единого вздоха. Он никогда не будет тянуть в рот инструменты, вопить или что-то клянчить, как опасался горе-папаша. Он превратился в неизбывное чувство вины за то, что так и не прожил ни дня, в то время как его родитель прожигает свою жизнь и растрачивает её на производство оружия и безудержные развлечения.       — Так выпьем же… — пробормотал Тони, прокручивая перед помутившимися глазами стакан с виски. — За цветы жизни. Нераспустившиеся…       

***

      Пеппер Поттс свято верила в одну истину — всегда может стать хуже. Как оказалось, выпроваживать пассий босса было всего лишь элементом рутины, а его кратковременные посещения совета директоров в нетрезвом виде — сущей безделицей, чем бы дитя не тешилось.       Пеппер знала от Джеймса Роудса, что у Тони был действительно тяжелый период в начале девяностых — тяжелый настолько, что лучший друг не был уверен, что вытащит его, встряхнет и убедит в том, что жизнь продолжается. Пеппер не была уверена, как классифицировать нынешнее состояние Тони, но что-то ей подсказывало, что без помощи тот скатится в ту же пропасть.       Дверь в мастерскую открылась без малейших препятствий — Пеппер до сих пор иногда удивлялась, как быстро ей был присвоен столь высокий уровень доступа и доверия.       Тони забылся пьяным сном, но хоть до дивана добрался. Пеппер покачала головой и по привычке бросила взгляд на потолок.       — ДЖАРВИС, приглуши свет. Есть что-то для меня?       Безмолвный дворецкий убавил яркость освещения и вывел перед девушкой голограмму с подборкой файлов. Действия Тони переступили допустимый предел причинения вреда здоровью посредством опьянения и недосыпа, поэтому ДЖАРВИС счел своим долгом проинформировать о сложившейся ситуации заинтересованное лицо.       Пробежав глазами отчет об авиакатастрофе, Пеппер нахмурилась и открыла папку с фотографиями, отмеченными ноябрем 2000 и августом 2001 года. На всех — светло-русая смутно знакомая девушка, на самых свежих — явно на последних неделях беременности.       «Мне нужно было совершить ошибку».       Пеппер вздрогнула, словно наяву услышав тихое признание.       — Господи… — прошептала она. Мэри Паркер, значит. Ошибка оказалась… с долговременными последствиями. — ДЖАРВИС, что же…       Смахнув голограмму с отчетом, Пеппер встряхнула волосами и, стараясь не стучать каблуками, поспешила уйти из мастерской. Уже в гостиной она набирала номер, выученный одним из первых для сложных случаев.       Роудс ответил после четвертого гудка.       — Джеймс, бога ради, простите, что так поздно, — Пеппер зажмурилась, прогоняя образы беременной девушки, обгоревших обломков самолета и двух прикрытых тел у машин скорой помощи.       — Запой? — вместо приветствия спросил Роуди, которому не нужно было объяснять, что Пеппер дождалась бы утра, если бы проблема терпела до того момента. — Как бы ты его классифицировала?       Тон был будничным, а впечатление от него — обманчивым. Пеппер знала, что Роудс уже собирается, по-военному четко выясняя необходимую информацию по предстоящей операции спасения друга от самого себя. Говорил так, будто происходящее было обыденностью, и девушка поморщилась — а ведь обыденность и есть. Просто хуже, чем обычно.       — Я… я не знаю, с чем сравнить, — беспомощно призналась она. — Может… с декабрем девяносто первого.       На другом конце линии повисла напряженная тишина, не нарушаемая даже дыханием.       — Пожалуйста, приезжайте, — взмолилась Пеппер, не выдержав молчания.       — Уже в пути.       И только короткие гудки доносились из телефона.       

***

      Дрогнувшей рукой Мэри вычеркнула еще один день из карманного календарика и прикрыла глаза. Уже больше полугода прошло. И за это время её жизнь превратилась в рутинно-серое существование, разбавленное красными лампочками дверей, куда ей закрыт доступ. А это почти каждое помещение на базе.       Календарь ей подарила Сэнди — блеклая, худая от непреходящего стресса блондинка с выцветшими до пепельного оттенка волосами, но удивительно живыми и горящими внутренним огнем голубыми глазами. Она говорила о себе неохотно и мало, клещами вытягивая из себя каждое слово, зато внимательно слушала, широко раскрывая глаза в манере, которая прежде показалась бы Мэри смешной, но сейчас эти радужки были самым ярким, что ей удавалось увидеть в этих стенах.       Сэнди в скупых выражениях рассказала Мэри, что является одной из суррогатных матерей подопытных детей. Где-то среди малышей, не научившихся еще даже держаться на ножках, её сын, но она ничего о нем не знает и только надеется, что сможет его узнать или найти информацию и однажды сбежать. А пока все, что она может, — выполнять нехитрые обязанности уборщицы и присматриваться к младенцам, доступ к которым имеет лишь по той причине, что не знает, какой из них её.       Мэри не назвала бы Сэнди подругой; гораздо ближе им было определение товарищей по несчастью, и Сэнди по её просьбе присматривала за шестимесячным младенцем с присвоенным ему номером CHIMERA-XY-10.08.2001. Она же объяснила Мэри принцип создания номера: химера, то есть мутант, пол — XX в случае девочек, XY для мальчиков, и дата рождения по американскому формату даты. Для редких близнецов существовали дополнительные метки, но Сэнди не сталкивалась с близнецами, поэтому не знала точно, как их отмечают.       HUMxSP-XY. Мэри, разумеется, не владела всей информацией, но ей издевательски сообщали какие-то обрывки и это — один из них, наименование эксперимента, одного из доработанных Ричардом. Скрещивание человеческого генома с паучьим, подопытный — мальчик.       Иногда Мэри удавалось увидеть его дольше, чем мельком. Сэнди, переодевая ребенка, как бы невзначай подносила его к стеклу, затемненному с одной стороны, и Мэри получала возможность минуты две-три постоять рядом, пусть и за стеклянной преградой, жадно рассматривая розовые пухлые щечки, огромные карие глаза и каштановые кудряшки.       — Питер, — однажды произнесла она, когда тихий разговор скатился в гробовую тишину. Сэнди оторвалась от созерцания своих острых коленей и подняла взгляд на Мэри.       — Что?       — Имя. Я ведь… так и не назвала его. Питер Энтони Старк, — она бледно улыбнулась. — Они похожи, знаешь… Хотя… Питер Энтони Бенджамин Старк. Ричард… все не уставал повторять, что хочет дать сыну среднее имя в честь брата.       Сэнди выслушала Мэри с бесстрастным выражением лица. В прошлых разговорах та рассказала ей о Старке и обмане Ричарда, о своих сомнениях и о том, что именно исследование её и Ричарда привело их сюда. Мэри делилась страхами, нынешними и прошлыми — когда боялась, что ребенок родится похожим на биологического отца. И вот теперь она готова была дать сыну его имя и фамилию, потому что даже несмотря на собственные заверения в том, что Старк начисто лишен отцовских инстинктов, в её представлении он был ближе мальчику, чем мог бы стать Ричард.       — Ты все слишком усложняешь, — хрипловато от долгого молчания сказала Сэнди. — Довольно и первого имени. Их ведь лишили даже этой малости.       Лицо Мэри изломалось мимическими морщинками, брови сошлись над переносицей, а из груди вырвался всхлип, кажущийся истинно страшным, потому что глаза остались сухими.       — У Ричарда есть брат, — чуть отдышавшись, прошептала она. — Если… если со мной что-то случится… прошу, помоги Питеру, когда найдешь своего малыша… Бен и Мэй… больше никого нет.       — А Старк?       Мэри помотала головой, зажмурив глаза.       — Не думаю, что… при его образе жизни ребенок уместен.       — Мэри, — Сэнди подождала, пока та отреагирует, прежде чем продолжить, — у твоего деверя и его жены нет причин брать на попечение мальчика, который по крови им никто. Он ведь даже на тебя не похож, не то что на твоего мужа. Старку он хотя бы родной.       — И ненужный, — губы Мэри дрожали.       Видя неприкрытое отчаяние во всем образе подруги, Сэнди оставила попытки убедить ту в том, что Старк к ребенку имеет большее отношение, чем родственники её мужа.       — Хорошо, — устало согласилась она. — Обещаю, я отведу Питера туда, куда скажешь. К Бену и Мэй — так к Бену и Мэй. Но и… но и ты, случись что со мной… найди его, ладно?       — Обещаю, — Мэри впервые за долгое время вздохнула почти полной грудью. Проблемы не ушли, но их груз, разделенный на двоих, стал немного легче.       

***

      Участие Ричарда в работе Химеры существенно продвинуло проект вперед. Новые результаты по скрещиванию ДНК человека и иных видов впечатлили руководство Гидры.       Осознав, что шансы на побег с младенцем ничтожны, Ричард сосредоточился на том, чтобы хотя бы застраховать мальчика от участия в опытах Химеры, и просил лишь об одном снисхождении — чтобы его сын не был задействован в экспериментах.       Эта просьба встретила насмешливое согласие; младенец, выданный за ребенка ученого, с самого начала был слишком слаб, чтобы выдержать мутацию, поэтому для руководства Гидры он имел большую ценность как рычаг давления на Ричарда, нежели как очередной расходный материал.       Ричард не знал, что в части базы, предназначенной для военной подготовки нового поколения мутантов, подрастает другой мальчик — такой же чужой, как и тот, ради которого он шел на жертвы и сделку с совестью. Второй ребенок, ползающий по стенам и потолку, уже начал проходить общую дисциплинарную подготовку.       Ричард не знал и того, что Мэри прожила чуть меньше двух лет после рождения сына. Жалкие обрывки иформации о том, что переживает мальчик, заставили её потерять остатки шаткого контроля над собой. Она попыталась подать сигнал ЩИТу, не зная, что его так или иначе перехватит Гидра. Неосознанное предчувствие скорой смерти, вылившееся в тяжелый разговор с Сэнди за полтора года до того, не подвело её.       Мэри Паркер была убита за неделю до второго дня рождения Питера.