Кошмары

— Ты боишься любить других, Блици? — раздаётся голос над самым ухом. Очередной кошмар затягивает с головой, заставляет захлебываться в собственных мыслях, которые Блиц и так не всегда может собрать в кучу. К горлу подкатывает гнев, который он испытывал в последнее время слишком часто даже для себя. Он старается не замечать, как его тело трясет. Как руки в кандалах сами царапают ступени лестницы, как хвост бьется о них же. Старался не слышать голоса Веросики, Физзероли, Страйкера и Мокси, которые ползли по лестнице наверх. Ему хватало и Столаса, который шептал ужасно обидные слова, заставляя беса морщиться от собственной беспомощности. Блиц знает, что это просто кошмар. Что стоит только открыть глаза, выбраться из тьмы собственного разума, и он увидит лицо Столаса. Родного Столаса, а не его жалкой копии, которая так сильно сжимает в руках поводок и тянет на себя за ошейник. В красных глазах Блиц видит только превосходство. То, что он ненавидит всей своей бесовской душой. Если она вообще была у жителей Ада. И если Блиц не потерял её в круговороте собственной жизни. Хочется сбежать, спрятаться от этого взгляда. Забиться в угол, где его никто не найдет. Не будет трогать, пока он не разберется в себе. Или не разобьется на осколки окончательно. Блиц — раб собственного страха. Заложник в мире кошмаров и воспоминаний, которые никогда не покидали демона. Как бы он не отрицал то, что его прошлое для него важно. Что он забыл о всех ужасах, что он пережил. Он помнит всё. Помнит, что случилось с его семьей. С сестрой, матерью. С его друзьями, которых у него было не так много. Силуэт каждого из них преследует Блитца в кошмарах. Тянется тенью за спиной, прячась в повседневной рутине. *** Он снова просыпается с криком. Сердце бешено стучит в груди, кровь — в ушах. Блиц сжимается в комок нервов, прижимая к груди подушку, которую случайно схватил. Его трясет, ломает от кошмара, из чьих липких лап он еще не успел выбраться. — Блици? — доносится слева от беса и он тут же шарахается в сторону от этого голоса, думая, что он все еще в кошмаре. Падает с кровати, забиваясь в угол комнаты — только желтые глаза сверкают в кромешной темноте. Блиц поджимает ноги, обнимает себя руками, стараясь стать меньше. Тихие всхлипы сами вырываются из горла. Соленые дорожки, которые он так ненавидит, стекают по щекам. Он все еще слышит их. Видит. Чувствует, как они вцепляются в него своими когтями, забирая к себе. Туда, где он не сможет сопротивляться им и самому себе. Где его отчаяние сожрет его же с головой. Блиц закрывает глаза, не желая видеть. Он хотел бы исчезнуть из этого мира, лишь бы больше не видеть презрительных взглядов, не мучать себя существованием, которое не приносило никакого удовольствия. В ушах стоит звенящая тишина, словно кто-то отключил весь мир вокруг него. И только один звук раздается в этой тишине — чужие шаги, которые приближаются все ближе, заставляя Блица сжаться еще сильнее. Он чувствует, как рядом с ним кто-то опускается. Кто-то более реальный, чем ожившие кошмары. Чьи-то теплые руки обнимают его, осторожно прижимая к груди. Как когда-то его прижимала мать. Блица затрясло. Истерика накатывала волнами, грозясь накрыть его с головой. Только вот нежное прикосновение к щеке заставило ее немного остановиться. Поцелуя он не ожидал. Следующее прикосновение клюва пришлось на лоб. Дальше в рога. И так всюду, куда Столас мог дотянуться. — Блиц, все в порядке, — тихо шептал принц, поджимая ноги и устраивая Блица на своей груди, — Все будет в порядке. Блиц прижался к нему сильнее, позволяя себе небольшую слабость. Сегодня ночью ему это необходимо. Чтобы кто-то позаботился о нем. О сломанном бесе, который всеми силами старался скрыть за агрессией свою боль. В Аду не позволено показывать свои настоящие чувства. И именно поэтому сейчас он так отчаянно прижимался к единственному существу, которому, пожалуй, смог бы когда-нибудь открыться. Но только ему.