Проект "Дементор"

      Их действительно поселили в одной комнате.       К своему удивлению, проведя в Хогвартсе почти семь лет, самая одаренная студентка своего поколения Гермиона не знала, что собой представляет комната старост.       По прибытию в школу они сразу попали на пир в честь начала нового учебного года, который директор Макгонагалл открыла блестящей жаркой речью, в которой призвала учеников быть храбрыми, с уверенностью смотреть в будущее, не предавать свои мечты, а также чтить память героев отдавших свои жизни в битве за Хогвартс.       После окончания торжественной части новым старостам необходимо было посетить кабинет директора Макгонагалл, что вызвало сильное возмущение Рона, которое он, впрочем, смог высказать только Гарри.       В кабинете директора, где теперь почетное место занял портрет не только Альбуса Дамблдора, но и Северуса Снегга, Макгонагалл ровно поприветствовала их, кратко рассказала об обязанности старост, выразив надежду, что в столь непростые для Хогвартса времена, мисс Грейнджер и мистер Малфой проявят себя образцовыми и дисциплинированными студентами, которые продемонстрируют свои лучшие качества. Также директор напомнила, что старосты школы обязаны надзирать за деятельностью старост факультетов, и выдала им согласованный график дежурств, предупредив, что вход в те части замка, где продолжается ремонт, для студентов строго воспрещен.       Во время речи директора Гермиона по какой-то причине чувствовала себя неуютно, время от времени кидая быстрые взгляды на портрет Северуса Снегга, а вот Драко Малфой не произнес ни слова и сидел перед директором без всякого выражения, притворяясь мраморной статуей.       – Надеюсь, лучшие ученики Хогвартса оправдают возложенное на них доверие, – сказала Макгонагалл напоследок, и Гермиона не сразу поняла, что она имеет в виду её и Малфоя.       До спальни Старост их провёл Филч, который всю дорогу не прекращал жаловаться на то, сколько работы ему прибавилось из-за разрушений, устроенных Пожирателями смерти. Доведя их до пятого этажа, он остановился напротив портрета Девочки с цветами[1], в очередной раз сменившим своё местонахождение, по всей вероятности в связи с ремонтом.       Гермиона также про себя отметила, что до ванной старост от их комнаты рукой подать, что не могло не поднять настроение.       – А пароль сами придумаете, – буркнул Филч на прощание и удалился.       Девочка на портрете заинтересованно склонила голову на бок, рассматривая новых гостей, а Гермиона не знала, что ей делать. Удобно ли предложить свой вариант? Стоит ли вообще вступать с Малфоем в дискуссию из-за такой ерунды? Посмотрев на Драко, который вел себя весьма безучастно, Гермиона решила, что хочет поскорее попасть внутрь.       – Дьявольские силки, – сказала она первое, что пришло в голову.       Девочка на потрете весело хихикнула, словно от слов Гермионы ей стало щекотно, и дверь отворилась.       Пройдя по небольшому коридору, они оказались в уютной гостиной темных тонов, стены которой покрывали резные деревянные панели в готическом стиле. Большую часть стены занимал массивный камин из темного камня, в котором уже весело потрескивал огонь. Прямо напротив входа располагалось высокое окно, из которого открывался вид на Чёрное озеро.       В гостиной также были небольшой диван, два кресла с высокими спинками, пара письменных столов у окна и несколько книжных шкафов, в которых даже лежали кое-какие книги, по всей видимости, забытые предыдущими старостами. По двум сторонам от камина виднелись каменные лесенки, очевидно ведущие в спальни. Гермиона подумала, что, несмотря на неудобное соседство, новое место жительство можно назвать весьма комфортным.       Малфой, даже не осмотревшись, тут же удалился в правый лестничный пролет. Гермиона отметила, что, по-видимому, он уже бывал в комнатах старост раньше.       В правой спальне обнаружились её вещи, а Живоглот, свернувшись клубочком, уже дремал на кровати. Кроме того в спальне был шкаф и письменный стол у маленького окна, что было весьма приятным открытием, поскольку заниматься можно было не выходя в общую гостиную.       Однако ванная у них всё же была общая. Это была длинная комната, располагавшаяся между спальнями, в которую вели две двери. К счастью, на дверях обнаружились задвижки, что позволяло каждому из старост уединиться.       Не распаковывая вещи, она быстро легла в кровать, надеясь, что мысль о неприятном соседстве не омрачит её сна.       Дни полетели быстро, однако Гермиона не могла совсем забыть о существовании второго старосты. На следующий же вечер после прибытия Гермиона подошла к Малфою, который расставлял свои книги в ближайший к его спальне шкаф, и предложила первый месяц ходить дежурить по одному. Хотя ей самой было неприятно о чем-то договариваться с Малфоем, Гермиона не могла представить эти унылые неловкие прогулки вдвоем по пустому Хогвартсу. Малфой вздрогнул от неожиданности, когда она к нему обратилась, и ничего не сказав только кивнул.       Прошла неделя и Гермиона, измучившись от мысли, что, если староста мальчиков отлынивает от дежурств, Макгонагалл будет недовольна, притаилась в нише за камином в день, когда Малфой должен был отправиться на осмотр замка. Увидев, что Драко точно вовремя покинул спальню, прихватив магический светильник, она, наконец, успокоилась.       На следующей неделе не происходило ничего интересного, если не считать случая, когда утром зайдя в ванную, она увидела умывающегося Малфоя в одних пижамных штанах, который забыл закрыть дверь с её стороны.       Стараясь смотреть куда угодно, только не на него, Гермиона беззвучно, словно одно из привидений Хогвартса, покинула ванную комнату. Оказавшись в спальне, она испытала чувства раздраженности и неловкости и как можно скорее покинула комнату. На следующий день, зайдя в ванную. Гермиона поняла, что с дверью на её стороне что-то не так. Осмотрев замок, она поняла, что на него наложены чары, которые запирали её дверь всякий раз, когда дверь в спальню Малфоя была открыта. Гермиона удивилась тому, насколько искусно они наложены и решила, что должна поступить аналогично с дверью в спальню Малфоя.       Целый вечер она потратила на то, чтобы подобрать заклинание, которое использовал Малфой, когда, наконец, смогла поставить запирающее заклинание, не повредив предыдущее. Разумеется, не было и речи о том, чтобы спросить об этом самого Малфоя.       В следующий раз Гермиона вспомнила о втором старосте спустя неделю, когда в большом зале вывесили списки старшекурсников с распределением по дополнительным предметам.       Для сдачи Ж.А.Б.А. ученикам необходимо было выбрать всего два предмета, и Гермиона выбрала нумерологию, которая обеспечивала быстрое попадание на работу в Министерство магии, и Изучение Древних рун. Одновременно эти два предмета были самыми скучными и сложными из всех факультативных дисциплин, и Гермиона сильно сомневалась, что её выбор совпадет с кем-то из друзей.       Гарри выбрал уход за магическими существами и магловедение, Рон – те же самые предметы, сказав, что его любовь к Гермионе не будет иметь смысла, если он умрет от скуки и переутомления при изучении рун. Гермиона попыталась возразить и пристыдить его за то, что Рон не оценил по заслугам предмет, знание которого помогло разгадать загадку Даров Смерти[2], но в конечном итоге ей пришлось смириться с его упорным нежеланием учиться.       Тем больше было удивление Гермионы, когда она поняла, что единственным человеком, который выбрал те же предметы, что и она был Драко Малфой. Подумав, она вспомнила, что Малфой посещал руны с четвертого курса, но вёл себя очень тихо без своей слизеринской группы поддержки. Гермиона порадовалась, что ни Гарри, ни в особенности Рон не заметили этого обстоятельства, иначе это привело бы к ссоре с ультиматумом сменить предмет.       Другие студенты тоже иногда обсуждали Малфоя. После язвительной статьи в «Пророке» многие относились к Драко и его семье с недоверием, а некоторые с откровенной ненавистью.       – Малфой себя странно ведет. Видел его вчера поздно вечером. Тренировался на поле для квиддича совсем один. Да и в школе почти ни с кем не общается, - сказал как-то Рон.       – Да он ведет себя на удивление тихо, – согласился Гарри. – Может это из-за того, что теперь он реже посещает гостиную Слизерин, а может он что-то задумал. Но я, наконец, начинаю понимать, почему Макгонагалл выбрала его на должность старосты, похоже, хотела максимально разделить с прежними приятелями.       – Да он как был, хорьком вонючим, так им и остался. Никто не хочет больше связываться не только с Малфоями, но и со Слизеринцами, – категорично заявил Рон.       Иногда Гермиона не понимала, почему Рон так бурно реагирует на Малфоя, когда даже отношение Гарри к нему сменилось с непримиримой вражды на равнодушие. Война вообще сильно изменила её друга. Она замечала, как он все чаще погружался в себя, и лишь Рон и Джинни были способны вытащить из кокона старого Гарри.       Расспросы друзей постепенно сошли на «нет». Гермиона заверила их, что состояние Малфоя можно описать лишь одним словом – отчужденность, что вполне успокоило Гарри, а самое главное – Рона.       Еще одной горячей новостью в школе стали новые преподаватели, а точнее один конкретный преподаватель Защиты от темных искусств.       На пиру в честь начала нового учебного года директор Макгонагалл представила нового преподавателя Уилберта Слинкхарда[3], автора учебника «Теория защитной магии» и выдающегося эксперта по Защите от тёмных искусств. Профессор Слиннкхарт оказался харизматичным мужчиной за тридцать с копной вьющихся темных волос и едким чувством юмора, чем тут же влюбил в себя женскую половину студенток Хогвартса, которых не баловали известными и привлекательными профессорами со времен Златопуста Локонса.       Профессор Слиннкхарт в своей небольшой речи тут же заявил, что знает, какие слухи ходят вокруг должности преподавателя Защиты от тёмных искусств в Хогвартсе, и что он уверен, что прервет эту печальную традицию. Он также заявил, что ближайшие минимум сто лет печальных событий в Хогвартсе не предвидится, учитывая, сколько бед школа пережила, особенно в последний год.       – Кроме того, мистеру Поттеру осталось учиться здесь всего год, а такой короткий срок я постараюсь пережить, – саркастично добавил он, чем вызвал у студентов смех, и только Гарри выглядел задетым.       Интерес к молодому преподавателю подогрел журнал «Спелла»[4], который подлил масла в огонь, выпустив в сентябрьском номере рейтинг «Пятьдесят самых завидных холостяков Британии и Ирландии», в котором Уилберт Слинкхард занял почетное сорок девятое место.       – Здесь говорится, что он не только обладает темной аристократичной привлекательностью и острым умом, но также неплохим состоянием, которое он заработал сам, издавая учебники и исследования по всему миру, – с интересом зачитывала Джинни им во время обеда.       – Удивительно, с такими-то выдающимися работами, – не скрывая сарказм, заметил Гарри.       – Гарри, ты судишь только по одному учебнику, который был написан по заказу Министерства, - заметила Гермиона. – Не будь таким предвзятым, нужно сначала посмотреть, как он ведет урок.       Гарри Поттер пожал плечами, отпивая тыквенный сон. – А кто в этом году возглавляет список? – спросила Гермиона.       Джинни состроила недовольное лицо, молча долистала до последней страницы и развернула журнал к Гермионе. Под номером один красовалась фотография улыбающегося Гарри. В заметке говорилось, что, хотя обычно журнал не включает в список студентов, они не могли пройти мимо кандидатуру Гарри Поттера, учитывая, что он является совершеннолетним.       – Ничего, – почти правдоподобно изображая равнодушие, сказала Джинни. – Он в этом списке первый и последний год.       – Поздравляю, сестренка, – усмехнулся Рон. – Ты выйдешь замуж, чтобы спасти Гарри от фанаток, я всегда это знал.       Рон увернулся от морковного кекса, запущенного Джинни, и весело захохотал. Гарри же, как всегда, проявляя удивительное равнодушие к своей известности, грустно сказал:       – Кикимер мне этого не простит! После этой статьи ждите гору почты.       Друзья грустно вздохнули, вспоминая, как на протяжении всего лета поклонницы и поклонники начали одолевать Золотое Трио после известных событий. Особенно страдал Гарри, которого просто завалили всевозможными подарками. Дом на площади Гриммо превратился в склад ненужного ценного (и не очень) брахла, а Кикимер просто сбивался с ног, сортируя все это на нужные и ненужные вещи. При чём взгляд домовика на то, что считать полезным был весьма незаурядным. Так последняя модель метлы для игры в квиддич ушла в раздел хлам, а набор волшебного крахмала для выпекания в очень полезные вещи.       Посетив в августе дом на площади Гриммо и оценив масштаб бедствия, Гарри принял решение наступить на горло своей гордости и опубликовал в «Пророке» заметку, которая, как верно подметила Рита Скиттер, скорее носила умоляющий характер. Гарри обратился к читателям, призвав их вместо подарков жертвовать в Фонд помощи пострадавшим от Второй магической войны. «А если всё же хотите, что-то послать лично мне, то достаточно открытки», – по совету опытных журналистов добавил в заметку Гарри.       – Конечно, открытки это хорошая идея, – заметила тогда Джинни. – Ведь ими так удобно и легко топить камин.       Действительно, после опубликования, ситуация с подарками перестала напоминать стихийное бедствие.       В субботу девятнадцатого сентября все собрались в гостиной Гриффиндора, чтобы поздравить Гермиону с девятнадцатилетнем. Джинни предлагала устроить шумную вечеринку в Трех метлах раз праздник выпал на выходной день, но Гермиона упросила друзей просто тихо посидеть в любимой гостиной. Несмотря на это поздравить Гермиону собрался почти весь Отряд Дамблдора. Полная Дама охала каждый раз, когда сквозь портрет проходили всё новые когтевранцы и пуффендуйцы, но все были так воодушевлены первой студенческой вечеринкой после Битвы за Хогвартс, что оставили её обещание нажаловаться Филчу без внимания.       Гермиона сидела в кресле рядом с камином, смущенно потягивая апельсинувую шипучку и принимая поздравления. В конечном итоге она была рада, что большинство собрались здесь просто, чтобы потусить и вспомнить недавние события, и внимание к её персоне не было чрезмерным.       Главный подарок ей подарили друзья. Набор прекрасных самозаправляющихся перьев из магазина Писсаро с изысканным наконечником, к выбору которых, наверняка, приложила руку Джинни.       Рон, видимо сочтя такой подарок жутко скучным, подарил ей огромный букет роз, бутоны которых были так широко раскрыты, что, казалось, осыпятся от одного неверного движения. Рон, смущенно заметил, что возможно переборщил с Гербивикусом[5], поскольку цветы показались ему слишком маленькими.       Гермиона тепло поблагодарила его и поцеловала в щёку у всех на глазах, что заставило Рона просто светиться от гордости весь вечер.       Завершили вечер тортом из кафе мадам Паддифут. Фисташковый с кремом он разлетелся среди студентов за минуту.       – Как вам новый преподаватель Защиты от тёмных искусств? – спросил Симус Финниган. – Спрашиваю только у Гарри и Рона, вы, девчонки, необъективны, уж простите.       – Вчера прошло уже четвертое занятие. Мне кажется, его переоценивают. Хотя это лучше, чем я мог ожидать после учебника, который не содержал никаких дельных советов и рекомендаций по защите от тёмной магии, – сказал Гарри. Рон кивнул, выражая солидарность с другом.       – Мне кажется, ты необъективен, профессор Слиннкхарт вполне разбирается в предмете, – вмешалась Гермиона, которую на прошлом занятии ЗоТИ назвали студенткой «с весьма выдающимся потенциалом и незаурядными знаниями».       – Может быть, но согласись, что его занятия такая же скука, как и нумерология, – продолжил гнуть своё Гарри.       – В рамках подготовки к Ж.А.Б.А. он даёт всё, что нужно, и нумерология – не скука, – не согласилась Гермиона.       – Так ладно, не будем спорить, – примирительно сказала Джинни. – Рон, ты вроде забрал сегодня посылку, новую «Старсуипер»[6]. Не хочешь показать ребятам, пока мы с Гермионой поболтаем?       – Старсуипер? Ты шутишь? Ты что перешёл на американок? – воскликнул Симус.       – Когда увидишь и подержишь в руках, поймёшь, в чём её прелесть. Там есть несколько дополнений... – за нехитрым разговором о метлах парни поднялись в комнату мальчиков.       Доедая свой кусок торта Джинни поинтересовалась:       – Ты скучала по всему этому? Она обвела вилкой толпу болтающих студентов.       – Мне не хватает привычно распорядка, это правда, – кивнула Гермиона. – Ну, знаешь, когда после учебы все девчонки собираются в спальне, переодеваются в пижамы и обсуждают последние новости. Мне нравилось на это смотреть.       – Ты любишь смотреть, как девочки переодеваются в пижамы? – иронично спросила Джинни, подняв бровь.       – Ты в последнее время подозреваешь меня и Гарри невесть в чём, – вернула её насмешливый взгляд Гермиона.       – Извини, может это всё влияние нового романа, который я прочитала недавно «Колдунья и некромантка. Запретная страсть». Дать почитать?       – Спасибо, может быть в другой раз.       – Как у вас с Роном? – спросила младшая Уизли.       – Всё в порядке, мы просто не так часто видимся, как хотелось бы.       – Вот как, – заинтересованно протянула Джинни, и, наклонившись к подруге поближе, тихо произнесла. – Ты ведь скажешь мне, когда у вас дело дойдет до самого главного?       Гермиона отшатнулась от неё, словно на неё наложили проклятье, едва не разлив на себя шипучку.       – Джинни! – осуждающе воскликнула она, но Джинни лишь засмеялась.       – О, Мерлин, извини, я не знала, что ты так отреагируешь.       – Да у нас всё в норме, зачем нам торопить события?       Джинни снова засмеялась, вызвав у Гермионы недоумение. Она не видела в своих словах ничего смешного и решила, что Джинни перебрала с пуншем.       – Да, вы с Роном странная пара, – неожиданно серьезно сказала Джинни. – Вы такие разные, но в то же время отлично подходите друг другу.       Друзья начали расходиться уже после полуночи. Рон вызвался проводить Гермиону до комнат старост.       – Не стоит, это ведь совсем в другом крыле, кроме того, уже был отбой, – сказала она Рону, когда они стояли в темноте гриффиндорского коридора перед портретом Полной Дамы.       – Ну и что, мы ведь старосты[7], а значит, можем спокойно ходить по школе. Кроме того, когда тебя стала волновать такая ерунда? – спросил он.       – И все-таки я пойду одна, я немного устала и разболелась голова. Хочется обдумать доклад по зельям.       – Ну ладно, – помявшись сказал Рон, и притянул её к себе для прощального поцелуя.       Гермиона подумала, что это был их самый долгий поцелуй со времени Битвы за Хогвартс. Рон никак не отпускал её и снова и снова, то целовал, то просто прижимал к себе, чем вызывал недовольное сопение Полной Дамы.       Гермиона тоже обнимала его и подставляла свои губы, не сопротивляясь.       – Я люблю тебя, – прошептал он ей на ухо и поцеловал в висок.       – Да, и я, – ответила она.       – И я скучаю по тебе.       – Я тоже.       – Почему бы нам не проводить больше времени вместе? Давай завтра пойдем в Хогсмид вместе, только ты и я.       – Да, конечно, – кивнула она, но тут же вспомнив кое-что отрицательно покачала головой. – Нет, завтра не получится, завтра же первое собрание старост в три, тебе там, кстати, тоже нужно быть.       Рон тихо выругался и посмотрел на неё:       – Я уже говорил, как ненавижу твою должность?       – О да, и не раз.       Рон издал глубокий вздох и почесал затылок.       – Хорошо, тогда может быть до него прогуляемся просто по школе?       – Я совсем забыла, что мне нужно подготовить к собранию материалы и таблицы с расписанием мероприятий на осень. Может, встретимся в библиотеке, и ты поможешь мне всё подготовить и размножить.       – Да, нет проблем, – без энтузиазма согласился Рон.       – А после собрания прогуляемся, как ты и хотел.       – У меня вечерняя тренировка по квиддичу.       – Извини, я не знала, – Гермиона отвела глаза.       – Ничего, это же не последние выходные.       – Конечно, не последние.       Гермиона возвращалась в комнаты старост с тяжелым сердцем. Неужели Джинни права, и она оказалась настолько плохой девушкой, что даже не может нормально встретиться со своим молодым человеком.       За огромными витражными окнами Хогвартса начинался осенний ливень, и Гермиона быстро прошла пустыми коридорами, освещаемыми вспышками молний.       Зайдя в маленькую гостиную старост, Гермиона увидела чей-то силуэт черным пятном, возвышающимся прямо напротив стрельчатого окна. На мгновение Гермиона подумала, что это лишь игра её воображения, но при вспышке очередной молнии фигура резко взметнулась, и в темноте раскрылись два красных глаза.       Гермиона, не думая, выхватила палочку.       – Вердимилиус[8]! — воскликнула она, выстрелив зелёными искрами.       К её изумлению сноп искр отскочил от фигуры с громким хлопком. Гермиона, инстинктивно попятилась и, сбив низкий столик в темноте, с грохотом упала на пол. Её палочка выскочила из рук и откатилась в противоположную сторону.       Пока Гермиона приходила в себя, из комнат старост послышались быстрые шаги и в темноте раздался голос Малфоя.       – Гоменум ревелио[9]! – в камине тут же появился свет. Зажглась и напольная лампа, освещая гостиную старост. Наконец Гермиона смогла разглядеть, что её так напугало. Прямо напротив окна на медной жёрдочке сидел огромный, с хохолком, свирепого вида филин, недовольно ухая и не прекращая взмахивать крыльями. А прямо напротив Гермионы стоял весьма недовольный Драко Малфой в пижаме.       – Какое заклинание ты использовала на Годелоте, ненормальная? – недовольно спросил он, однако без особой агрессии.       – Ты серьезно назвал филина Годелотом[10]? – спросила она, неловко поднимаясь с пола. Теперь при свете птица скорее напомнила оживший пень с янтарными глазами и никак не тянула на вселенское зло.       – По-моему, я задал вопрос, не слышу ответа, – недовольство в голосе Малфоя усилилось.       – Вердимилиусом.       – Что ж, мне стоит порадоваться, что защитные чары этого класса не действуют на животных? – едко заметил Малфой, погладив филина.       – Было темно, я испугалась. И да, выбери я «Эверте Статум»[11], тебе бы пришлось отскребать свою птицу, про которую стоило бы предупредить, от стекла, – Гермиона опустилась на пол в поисках палочки.       – А твоим друзьям тебя от пола, потому что это мой любимый филин, – не остался в долгу Малфой. – Что ты делаешь Грейнджер? Ползаешь в моих ногах, вымаливая прощения?       – Заткнись, – буркнула она, не отвлекаясь от поисков. – Я потеряла палочку из-за твоей глупой птицы.       – Он гораздо умнее твоего тупого кота. Его шерсть даже в моем ящике для белья, – не прекращая пикировку, Малфой тоже стал осматривать пол.       – Мой кот умнее, чем некоторые слизеринцы, – откликнулась она, проводя рукой под диваном.       – Нашёл, – вдруг сказал он, выпрямляясь. – Бери Грейнджер, и вали спать, от тебя слишком много шума.       Малфой осекся, рассматривая палочку в своих руках. Грецкий орех двенадцать и три четверти дюйма, сердечная жила дракона. Похожа на ноготь старой сумасшедшей ведьмы. Её невозможно было не узнать[12].       – Да, это она, – сказала Гермиона, подойдя ближе. – Это её палочка.       – Не думал, что ты до сих пор используешь её, – Малфой задумчиво покрутил ей в руках и произнес, по-видимому, цитату из какого пособия. – Палочки из грецкого ореха подходят высокоинтеллектуальным ведьмам и волшебникам, – и саркастично добавил, - Просто удивительно, почему она тебя слушается.       – Она неплохо меня слушается, правда немного длинновата, – сказала она. – Но вообще, знаешь, хочешь, забирай её.       Малфой удивленно посмотрел на Гермиону, она и сама не ожидала от себя такого.       – У неё ведь нет других наследников, а я все равно хотела купить новую, у которой не было пугающих владельцев до меня. Думаю, директор отпустит меня на следующих выходных в Косой переулок. Не понимаю, почему я до сих пор этого не сделала, – Гермиона начала рассуждать вслух, казалось, забыв про присутствие Малфоя.       – Знаешь, мне она без надобности, но я бы хотел отдать её матери, – неожиданно сказал он.       Гермиона рассеянно кивнула и направилась в свою спальню.       – Да, конечно, спокойной ночи.       – Спокойной, – машинально повторил Малфой, с удивлением оставшись один в гостиной с палочкой мертвой тётки в руках.       Только когда Гермиона оказалась в своей комнате, она поняла две вещи. Первое: на этой неделе она осталась без палочки, и второе – с Драко Малфоем оказывается можно о чём-то разговаривать, используя больше одной фразы.