Проект "Дементор"

      – Великолепный результат! Просто бле-стя-ще! Чего ещё ждать от лучших выпускников? – профессор Вектор рассыпалась в похвалах практической работе Малфоя и Гермионы.       – Признаться честно, когда я утром увидела, что из фонтана бьет вода – глазам своим не поверила! Думала, с ума сошла! За тридцать лет, что я преподаю никто, я подчёркиваю – никто, не решил эту задачу. Тридцать баллов получают факультеты Гриффиндор и Слизерин. А вы, – она посмотрела поочерёдно на Гермиону и Драко, которые не знали, куда деться от неловкости, – можете собой гордиться, за ваш Ж.А.Б.А. я совершенно спокойна. А теперь последнее занятие в этом семестре окончено! Счастливого Рождества и увидимся в новом году!       Студенты стали лениво подниматься со своих мест и собирать вещи. Гермиона, которая чувствовала себя крайне смущенно из-за того, что к ним с Драко привлекли так много внимания, очень проворно побросала учебники в сумку и направилась к выходу.       Однако, проходя между рядами, она услышала ехидный голос Ричи Кута из сборной Гриффиндора по квиддичу.       – Грейнджер теперь фанатка Слизерин.       – Защитница слизней, – добавил кто-то, но Гермиона поспешила уйти, сделав вид, что ничего не услышала.       Она понимала, что команда по квиддичу её факультета теперь невзлюбила её всерьёз, за исключением, конечно, Джинни. Да и остальные гриффиндорцы вряд ли оценили бы, узнав, что она любезничает с Малфоем. На секунду ей даже стало страшно от мысли, что кто-то может узнать об этом. Вдруг Малфой расскажет кому-то. Тогда её однокурсники, которые совсем недавно восхищались ей, также быстро отвернутся от неё, и она станет изгоем до конца года.       «Да нет же, никто ни за что не узнает. Малфой вряд ли с кем-то поделится. Да и мы просто пропустили по стаканчику и поговорили о будущем, что в этом криминального? Может, это даже было ему необходимо», – мысленно успокаивала она себя, внутренне понимая, что сейчас, когда раны от войны ещё не заросли, такое поведение может оказаться предательством в глазах многих пострадавших от рук Волан-де-Морта.       До Рождества оставалось всего ничего, и после уроков они встретились с Джинни, чтобы вместе упаковать подарки. Расположившись в укромном уголке общей гостиной, они разложили подарки друзьям и близким, оберточную бумагу и яркие ленты.       – А они точно нас не застукают? – обеспокоенно спросила Гермиона.       – Не беспокойся, – отмахнулась Джинни, пересыпая помадные мушки в ярко зелёную бонбоньерку. – Они у Хагрида, вернутся не раньше чем через час.       Справившись с золотым бантом на упаковке, Джинни Уизли зачаровала коробку от вскрытия.       – Теперь если кто-то попробует вскрыть коробку раньше двадцать пятого декабря, получит разряд магической молнии, – с гордостью заявила она. – Мне это заклинание подсказала Ханна Аббот, кто бы мог подумать, что в их семье такое делают каждый год!       – Рон, наверное, жутко расстроился, – заметила Гермиона, как раз потянувшись за тонкой книгой в пестрой обложке про звёзд квиддича, которую собиралась ему подарить.       – А он не в курсе, – ехидно улыбнулась Джинни. – И, пожалуйста, не сообщай ни ему, ни Гарри, не лишай нас такого удовольствия. Ханна уверяла, что от этого заклятия волосы стоят дыбом в течение суток.       – Не то, чтобы мы активно общались, – пожала плечами Гермиона.       – Правда? А я думала, что у вас всё наконец-то наладилось. Вы, вроде как, стали часто сидеть в библиотеке.       – Только вместе с Гарри, и только потому, что последнюю неделю я подтягиваю их по всем проверочным. Экзамены на носу. Я не сомневаюсь, что их возьмут, куда они пожелают, но им нужно получить хотя бы «выше ожидаемого» по всем предметам. Так что… Эй, а это что?       Она удивленно покосилась на выпавший из невзрачной бумажной обертки флакончик, в котором легко можно было узнать зелье «Подави стыд»[1].       – Это! Это просто… так, для шутки, на самом деле там зелье от… от икоты, да! Случайно сюда попало, – Джинни со скоростью прирождённого ловца схватила пузырёк со стола и запихнула в сумку, при этом стараясь скрыть от подруги заалевшие щёки. Гермиона улыбнулась, но решила её не дразнить.       – Ну, так ты не договорила о вас с Роном, вы общайтесь или нет? Я уже запуталась, – быстро перевела тему Джинни.       – Ну, так… – неопределенно пожала плечами девушка. – Не сильно, только по делу, без знаешь… ну как бы…       – Без теплоты?       – Да, наверное, – Гермиона грустно улыбнулась, Джинни обняла её за плечи.       – Не расстраивайся, это временно.       – Не знаю, скажи, в команде по квиддичу меня обсуждают? Они очень сильно злятся, наверное?       Джинни нахмурилась.       – Герм, не лезь ты в это. Они не от большого ума это делают. Поговорят и перестанут.       – Пожалуйста, скажи честно, я не обижусь, ты ведь тоже что-то слышала?       Джинни секунду помолчала, уголки её губ грустно опустились вниз, а взгляд стал очень серьезным, совсем как у её матери, когда она бранила кого-то из сыновей.       – Они почему-то решили, что вы с Роном расстались, и теперь ты мстишь ему, чтобы привлечь его внимание, поэтому встала на сторону Слизерин в раздевалке. Кто-то считает, что ты скоро начнёшь с кем-то встречаться, только чтобы специального его позлить.       – О, что за бред! – в сердцах воскликнула Гермиона, привлекая внимание студентов в противоположном конце гостиной, и добавила, понизив голос. – Ты-то хоть в это не веришь?       – Я? – Джинни искренне рассмеялась. – Я похожа на полную идиотку? Ты бы так никогда не поступила.       – Вот именно, – утвердительно кивнула Гермиона.       – Тем более, зная и тебя и Рона, я с пятого курса была уверена, что вы сойдётесь, это же очевидно. Вы же просто созданы друг для друга! Я не могу представить тебя с кем-то другим. Это же просто нелепо – вспомни хоть Кормака Маклаггена.       Джинни невозмутимо продолжила упаковывать подарки (на этот раз леденцы со вкусом крови для Билла, который очень их полюбил в последнее время), не замечая, как изменилось выражение лица Гермионы. По непонятной для девушки причине, случайно брошенное замечание Джинни её задело.       – А Виктор Крам?       – А что Крам? – не отрываясь от подарка, беззаботно продолжила Джинни. – Нет, вы, конечно, красиво смотрелись вместе, но он же уже тогда был знаменитостью.       Гермиона почувствовала, как её настроение испортилось окончательно.       «Прекрасно, то есть я достаточно хороша только для Рона?! Вот если бы Гарри вёл себя, как ревнивый кретин, я бы никогда не сказала Джинни, что вы созданы друг для друга, поэтому потерпи и прими его таким, какой он есть» – с раздражением подумала она, но вслух ничего не сказала.       Когда дело было сделано, Джинни предложила спрятать подарки понадёжнее.       – Отличная идея оставить их у тебя. В спальне старост они точно искать не будут, а в Рождество перенесём их в общую гостиную.       – И будем ждать, в кого первого прилетит разряд тока? – иронично заметила Гермиона.       – Ты всё правильно поняла, – хитро улыбнулась Джинни.       Гермиона перенесла полдюжины подарков в свою спальню и разложила их в шкафу. Пришлось переставить много книг на письменный стол, от чего свободное место на нём совсем исчезло. С грустным вздохом Гермиона, прихватив письменные принадлежности и учебники, спустилась в общую гостиную старост править доклад по зельям.       Днём в гостиной атмосфера была не менее уютная, чем по вечерам. Солнечные лучи падали через стрельчатое окно, освещая записи девушки, заточенные перья и тонкие руки. Свет блестел в волнистых волосах и терялся на белом изгибе шеи, отбрасывая тень на серый шерстяной свитер.       Через час напряжённой работы Гермиона убрала карандаш, которым делала пометки, за ухо и взъерошила тяжёлые волосы. Потянулась, разминая спину, и отпила из кружки горячий чай. Она смотрела сквозь толстое стекло в темную гладь озера, лежащую перед ней, на опушку Запретного леса, покрытую снегом, и ясное по-зимнему голубое небо. Гермиона могла бы бесконечно любоваться этим пейзажем. Хогвартс давно стал ей родней и ближе дома родителей. Это было по-своему грустно – осознавать, что она перестала принадлежать миру, в котором родилась, и который её отец и мать считали своим. В то же время это было и прекрасно – ощущать себя частью сказочной тайны, быть причастной к тому, что, такие как она, маглорождённые волшебники, могли посещать школу, улыбаться, учиться, влюбляться, и стать настоящими чародеями, как им и суждено. Проходя по коридорам Хогвартса и наблюдая за учениками, Гермиона иногда ловила себя на мысли о том, что в этой легкой и счастливой атмосфере, снова царящей в школе, есть и частичка её заслуг.       «Но это была история Гарри, а я создам свою. Я буду очень стараться изменить магический мир к лучшему, чтобы такой войны больше не случилось», – подумала она и улыбнулась.       Внезапно, словно почувствовав чье-то присутствие, она обернулась и вздрогнула от неожиданности. В нескольких шагах за её спиной стоял Драко Малфой. Ей показалось, будто он некоторое время наблюдает за ней.       – Привет, – тихо сказала она, и почему-то испытала при этом простом слове жуткую неловкость, будто оно было неуместно в общении с ним, но всё же смогла продолжить. – Ты что-то хотел?       Малфой будто отмер и равнодушно скользнул по ней взглядом.       – Нет, просто засмотрелся на озеро.       – Да, красиво, – ответила она.       Малфой, ничего больше не сказав, бесшумно поднялся к себе, словно его здесь и не было.       «Мерлин, что за идиотизм, почему мне так сложно с ним и пару слов связать нормально», – девушка опустила лицо на ладони и растерла щёки.       «Потому что я пытаюсь с ним любезничать, а ведь он чёртов Пожиратель смерти. Он – Пожиратель смерти, скользкий мерзавец Малфой. Ничего не изменилось от того, что мы один вечер поболтали по душам. Но так нужно, я должна быть с ним вежливой», – тут же успокоила себя она и с усмешкой подумала, что у неё прекрасно получалось строить с Малфоем диалог, когда нужно было его унизить или ответить на оскорбление.       Сегодня была его очередь дежурить, и Гермиона осталась в гостиной, чтобы немного почитать что-то легкое перед сном. В её ногах свернулся Живоглот, тихо потрескивал камин, и девушка погрузилась в только что вышедшую из под пера Риты Скитер книгу «Северус Снегг: сволочь или святой?». Всем троим на прошлой неделе пришли авторские экземпляры с размашистой подписью на развороте. Гарри тут же отправил книгу в камин, Рон, она была в этом уверена, последовал его примеру, или использовал толстую биографию, чтобы подпирать ножку кровати или что-то в этом роде. Но Гермиона от своего экземпляра не избавилась, хотя и догадывалась, что Рита будет поливать бедного зельевара грязью. Однако за время их странствий Гермиона, перечитав не один раз «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», стала находить стиль Скитер весьма увлекательным. Гермиона по прежнему считала, что она мерзкая – морально, она просто ужасна – но все-таки журналистка прекрасно писала. Ты словно читаешь приключенческий роман – ложка правды на две бочки лжи.       Она быстро осилила своё маленькое «запретное удовольствие», отметив, что на последних страницах Скитер намекала читателям о грядущем грандиозном романе, который пошатнёт все нынешние представления о произошедших событиях.       «Уж не решилась ли она написать книгу про Гарри лично[2]?», – подумала девушка. – «Мы её по судам затаскаем, если это так».       Закрыв обложку, Гермиона посмотрела на часы. Половина третьего ночи! Вот это она увлеклась чтением, нечего сказать, а ведь завтра ей на пары.       Внезапная догадка пронзила голову Гермионы. Драко Малфой по-прежнему не вернулся с дежурства. Она повернула голову в сторону темного коридора, оканчивающегося портретом, словно парень мог притаиться там и ждать, когда она про него вспомнит.       Она забеспокоилась не на шутку, никто не возвращался с дежурства позже одиннадцати. Должно быть, у него были дела, кроме обхода школы или что-то случилось. Вероятно, схожие мысли посетили Драко, когда она не вернулась с дежурства несколько недель назад, и он решил проверить, куда она пропала.       Гермиона уже собиралась подняться к себе за тёплой мантией и применить поисковые чары, но не успела она встать с дивана, как услышала тихий шорох отодвигающегося портрета. В тёмном коридоре, появилась фигура Малфоя в уличной мантии с капюшоном на голове.       Поняв, что его позднее возращение замечено, он на секунду застыл, а затем быстрым, нарочито уверенным шагом, преодолел общую гостиную, даже не взглянув на Гермиону. Он поднялся к себе так стремительно, что девушка не успела ничего спросить, но заметила, что Малфой выглядел довольно потрёпанным, а лицо будто посерело. Его зимняя мантия была разорвана на плече, а обычно безупречно отглаженные брюки сзади были забрызганы грязью.       Она нахмурилась. По его виду было не похоже, что он весело проводил время с товарищами или какой-нибудь подружкой. Очевидно также, он был занят не обходом и не хотел, чтобы это кому то стало известно. Гермионе стало не по себе от собственных догадок. В последний раз, когда Малфой вёл себя подозрительно, всё закончилось нападением на Хогвартс. Она с трудом верила, что он бы снова пошёл на подобное преступление, но беспокойство не давало ей перестать возвращаться к мыслям о Малфое.       Гермиона быстро откинула с ног плед и поднялась к его комнате. Она постучала несколько раз по деревянной поверхности двери и тут же услышала его раздражённый голос.       – Чего тебе?!       – Хотела узнать всё ли у тебя в порядке, и где ты был так долго? – прямо спросила она через дверь.       Несколько секунд стояла тишина, и когда Гермиона уже решила войти в спальню, дверь перед ней отворилась, и её лицо оказалось прямо напротив торса Малфоя. Он стоял перед ней без рубашки. В неосвещённом коридоре на его лице лежала тень, но она смогла разглядеть тёмные круги под его глазами и взъерошенные волосы.       – Грейнджер, я что-то пропустил? С каких пор ты мы поженились, чтобы ты могла задавать мне такие вопросы с таким наездом? Или может ты в меня влюбилась? – его голос был ровным и спокойным, совсем не таким, как минуту назад. Даже его лицо выражало надменное спокойствие и уверенность.       – С тех пор, как ты стал Пожирателем смерти и чуть не уничтожил школу. Всё, что кажется мне подозрительным, обычно таковым и являлось, – его грубые слова привычно стали для девушки источником невозмутимости и уверенности.       – А ты что следишь за мной? – продолжал он, но наткнувшись на её сверлящий взгляд, добавил. – Грейнджер, я был с Дафной, а сейчас очень устал и хотел бы отправиться в душ, так что, если не хочешь мне спинку потереть, возвращайся к себе.       – Послушай, – она начала терять терпение. – Если ты думал, что твой жалкий стриптиз и пошлые намеки могут меня смутить, то ты ошибся. Что с твоим рукавом?       – А что, Вислый уже достаточно просветил тебя в этой области, что ты приобрела такую невозмутимость? – резко ответил он, также теряя свой равнодушный вид. – Мы были неосторожны. Посмотри в справочнике значение слова «страсть». А если не веришь мне, спроси у неё сама!       Они несколько секунд буравили друг друга взглядами, пока она первой не разорвала контакт.       – Что ж, – примирительно сказала она. – Значит, я зря волновалась. Спокойной ночи и прикройся чем-нибудь, а то простынешь.       – Без твой заботы разберусь, – бросил он в её удаляющуюся спину и хлопнул дверью.       Гермиона поднялась к себе. Всё, что сказал Малфой, совершенно очевидно, было ложью. Дафна была идеальным прикрытием, и он отлично знал, что она не будет проверять правдивость его слов.       Она легла спать с твёрдой уверенностью, что завтра непременно с этим разберётся, однако следующий день принёс такие новости, что проблемы с Малфоем были вынуждены отойти на второй план.       Утром в общем зале, почти полностью украшенному к Рождеству, Гермиона завтракала в компании Джинни и Гарри. Даже присоединившийся к ним Рон пожелал ей «доброго утра», чего не делал уже какое-то время. Залетевшие в окно совы, прервали непринуждённую болтовню студентов и принялись разносить корреспонденцию.       Большая бурая сова бросила перед Гарри стопку писем, судя по яркому оформлению, от поклонниц. Пока Гермиона размышляла, каким образом, птица умудрилась обойти запрет Макгонагалл на получение корреспонденции не от членов семьи (в противном случае гора писем от фанаток Золотого трио, уже была бы выше Астрономической башни), Джинни испепелила плотный брикет корреспонденции прямо на обеденном столе. Гермиона даже не заметила, как она использовала палочку и могла поклясться, что она сделала это одним взглядом.       – Ох, прошу прощения, похоже, стихийный выброс магии, – невозмутимо сказала она, принимая от Стрелки увесистую посылку, вероятнее всего фирменные свитера Молли Уизли.       – Ничего страшного, вряд ли там было что-то важное, – невозмутимо ответил Гарри, пряча улыбку в стакане с соком. В этот момент они напоминали давно женатую умудрённую жизнью парую.       – Ты просто сумасшедшая, – заметил Рон, вынимая из лап Сычика свеженький номер журнала «Выбери свою метлу». После того, как Рон обзавёлся деньгами, ему не терпелось спустить их на что-то приятное для себя, чего он раньше позволить не мог. Джинни скорчила ему рожу и вернулась к распаковке посылки.       Гермиона тоже получила свой журнал «Трансфигурация сегодня», но не успела погрузиться в обзор содержания, как ещё одна сова, абсолютно чёрная, как уголёк, спикировала прямо перед Гарри и, бросив перед ним тонкий конверт, покинула зал, не дожидаясь ответа. Увидев письмо Гарри тут же схватил его, будто ждал уже очень давно, и, вскрыв, погрузился в чтение. Гермиона успела увидеть только блеснувшую сломанную печать Министерства.       По мере того, как Гарри бежал глазами по строчкам, его взгляд становился всё более и более воодушевлённым. Он ткнул локтем Рона и сунул ему под нос письмо из Министерства.       – Это оно, уже? – удивленно сказал он.       – Так, пойдём, отсюда, – Гарри вскочил со скамьи, увлекая друга за собой.       – Но я не доел! – возмущенно ответил Рон, роняя крошки от пирога на мантию.       – Гарри! – окликнула его Джинни. – Что это? От кого это?       – Я всё потом объясню! – на ходу воскликнул он, его лицо было совершенно по-особенному довольным.       Они быстро покинули общий зал, оставив девочек одних.       – Чтобы это могло значить? – задумчиво сказала Гермиона.       – Не знаю, но скоро узнаю. Он последнее время стал сам не свой, растерянный какой-то, не слушает иногда, что я ему говорю. Ты не замечала? Гермиона задумалась.       – Честно говоря, меня слегка удивило, что они почти не просят позаниматься с ними. Они просто игнорируют подготовку к Ж.А.Б.А., отговариваясь разными делами. Я думаю, что они просто ещё не осознали близость экзамена и начнут паниковать к февралю. А в остальном…       Она снова задумалась. Сложно было анализировать поведение Гарри в этом году. Он действительно изменился, стал более замкнутым и каким-то заторможенным. Как будто его поставили на паузу. Раньше он всегда призывал их к действиям, порой самым безрассудным, а сейчас он словно растратил всю свою энергию на войне. Даже на квиддич его не хватило, не говоря про другие дела. Гермиона не могла сказать, что это безусловно плохо, Гарри определено не был в депрессии, просто он стал спокойнее и задумчивее.       Сама Гермиона наоборот замечала, что энергия переполняет её. Словно отсутствие безусловной опасности в виде войны, сняло её предохранитель. В голове у неё кипели сотни идей и планов, и будущее представлялось ей интересным и захватывающим. К сожалению, она не могла сказать того же про Гарри, который после возвращения в Хогвартс, не смог отпустить войну из своей головы и жить как раньше. С Роном было куда проще, он также как и она радовался окончанию войны, хотя и грустил по погибшим. Но всеобщая слава и внимание не могли не радовать его.       В тот же вечер всё встало на свои места, и необычному поведению мальчиков нашлось объяснение.       Похоже, Гарри первой обо всём рассказал Джинни. По крайней мере, она перехватила Гермиону перед ужином и сказала, что Гарри ждёт ей в гостиной Гриффиндора, чтобы сказать нечто важное. В глазах Джинни Уизли стояли слёзы, а вид был ужасно потерянный. Это напугало Гермиону, но девушка твёрдо сказала, что Гарри сам ей всё объяснит.       – Мы уходим из школы вместе с Роном. Не будем завершать последний курс.       В гостиной они были одни. Рон не стал объясняться, поручив это непростое дело Гарри. Гермиона сравнила бы свои ощущения от этой новости с вылитым на неё ушатом ледяной воды.       – Чего? – она не сразу поняла, как такое возможно. – В смысле? Ничего не понимаю.       – Садись, – Гарри заботливо усадил её на диванчик перед камином и в подробностях рассказал, что месяц назад подал запрос в Министерство с просьбой о том, чтобы пройти курсы мракоборца вместо оставшегося семестра обучения.       – Сегодня пришёл ответ, что мы приняты. Мы уезжаем с Роном завтра, не будем оставаться на пир. Это Рождество встретим с Молли и Артуром, а с января начнётся наша подготовка на базе мракоборцев.       – Подожди! Но к чему такая спешка? Вам осталось доучиться всего ничего, зачем бросать школу. Хогвартс ведь твой дом… – последние слова она произнесла совсем тихо. Гарри со вздохом поправил очки и взглянул в окно. На улице тихо кружился декабрьский снег.       – Ты спросила ровно то же, что и Джинни. Но… мне кажется, ты лучше поймёшь причину, почему я не могу остаться и хочу уйти. Вряд ли я сам могу её чётко сформулировать, а ты всегда можешь всё правильно проанализировать и объяснить.       Первым порывом Гермионы было отчитать его за безрассудный поступок, вторым – расплакаться от скорого расставания, но стоило ей только увидеть, что в уголках его глаз загорелась искорка, которую она не видела уже так давно, а на губах играет спокойная улыбка, она тут же всё поняла.       Она взяла его ладонь в свои ладони и с пониманием спросила.       – Тебе здесь стало невыносимо, верно?       Гарри поражённо посмотрел на неё и тут же опустил глаза. Гермиона в ясной и простой форме выразило то, что он чувствовал последние месяцы.       – Это… – смущённо начал он, – Это не то… это совсем не значит, что я бросаю вас и не люблю. Я люблю вас больше всего, и тебя, и Джинни. Просто я… я…       Он совсем запутался. Не знал, как сказать, что перешёптывание в коридорах, следующее за ним по пятам, куда бы он не пошёл, становится невыносимо. Внимание фанатов по всей Англии до чёртиков пугает его. А когда он взял в руки метлу впервые после войны, то вспомнил, как несётся по Выручай-Комнате через адское пламя, и тут же положил её на место, будто мысль предаваться обычным играм после всего, что с ним случилось, казалась через чур крамольной. А когда он заходит в Большой зал, то цепенеет от ощущения, что сейчас увидит там сложенные в ряд тела Фреда, Тонкс, Люпина, Колина Криви и еще пятидесяти человек, погибших в бою. Да, он прекрасно понимал, что это в прошлом, но поделать с собой ничего не мог.       Всё это он не говорил друзьям, старался не портить им последний год обучения, такой долгожданный и выстраданный, но разумом он был в ловушке, и когда ему пришла в голову идея, как можно из неё выбраться, Гарри без промедления воспользовался ей. Чёрт возьми, когда он сегодня развернул и прочёл письмо из Министерства, он буквально почувствовал, как с плеч падает огромный груз. Всё это он не говорил, но Гермиона поняла его и без слов.       – После того, как ты победил главного злого волшебника в истории, всё кажется тебе слишком пресным, а повседневная жизнь бессмысленной? – немного грустно спросила она.       Гарри одарил её самой тёплой улыбкой за понимание.       – Это твоё искренне желание, Гарри? – серьёзно спросила она.       Гарри помолчал какое-то время, а затем ответил.       – Знаешь, я заглянул несколько дней назад в зеркало «ЕИНАЛЕЖ» и увидел там себя в мракобоческой форме. Я защищал невинных.       Гермиона с трудом сдержала слёзы и, пытаясь унять дрогнувший голос, ответила:       – Так и будет, я не сомневаюсь.       Быть героем – его призвание. Он засохнет и зачахнет без подвигов, без возможности бороться со злом, как цветок без воды. Да, может быть такая жизнь не совсем нормальна, но кого это волнует? Каждый проживает жизнь так, как может.       – Надеюсь, ты не сказал об этом Джинни? Она будет вне себя, если это не парочка рыжих детишек, – попыталась пошутить она.       – Нет, я говорю только тебе, даже Рон не в курсе, – улыбнулся он.       – Кстати, как он? В восторге от того, что ему не нужно сдавать Ж.А.Б.А.?       – Не думаю, что он в восторге от того, что придётся оставить команду по квиддичу, – замялся вдруг Гарри. – Но он, конечно, тоже рад этой возможности. Сбежать до того, как ты прикуёшь нас цепями к стулу в библиотеке, это ли не счастье…       Гермиона только фыркнула.       – Он хотел с тобой сам поговорить до отъезда. Не сомневаюсь, он сегодня найдёт тебя. Дай ему шанс, не будь слишком строга.       Гермиона хотела фыркнуть снова, но сдержалась. Она была рада за Гарри, хоть ей и было немного грустно от того, что их расставание произошло быстрее, чем она ожидала.

***

      Рон действительно нашёл её. Во время обеда на следующий день он подсел к ней и попросил пересесть подальше от студентов, чтобы их разговор никто не подслушал. То, что он не стал просить её о беседе один на один, в понимании Гермионы означало, что он боится остаться с ней наедине и пытался найти уверенность среди большого скопления людей.       – Гарри уже ведь рассказал тебе? – спросил он.       Она кивнула. Он долго молчал, рассматривая свои руки, затем, наконец, нашёл силы продолжить.       – Герм, я не буду извиняться за произошедшее, я всё ещё не понимаю твой поступок тогда в раздевалке, но расставаться в ссоре не хочу.       Гермиона сразу поняла, что извинениями от этого разговора и не пахнет, однако тоже не хотела прощаться вот так.       – Я всё равно верю в наши отношения, – уверенно сказал он. – Я обсуждал это с Гарри, даже Джинни. Я понимаю, всем сложно после войны, но давай это проедем, я не хочу, чтобы это было между нами.       Гермиона не успела ничего ответить, как он продолжил.       – Когда ты закончишь учёбу, я уже закончу обучение на курсах и поступлю на службу. Надеюсь, этой весной нас будут отпускать хотя бы посмотреть на матчи по квиддичу, и мы сможем видеться.       Гермиона про себя улыбнулась. Кто о чём, а Рон Уизли в первую очередь переживает, что пропустит квиддич.       – Рон, – спросила она серьёзно. – Ты действительно хочешь стать мракоборцем? Она видела, как по его лицу пробежала эмоция смущения, однако он старался придать своему голосу уверенность.       – Конечно, я никогда и не планировал продолжать обучение. Это не секрет. А служба мракоборцем… Гарри же всегда об этом мечтал, мы с пятого курса обсуждали, как вместе будем там работать, как иначе?       Гермиона подумала, что главным стимулом Рона для поступления на службу стала возможность не сдавать экзамен, возможно, отчасти желание почувствовать себя взрослым, а также убедительность Гарри. Но он не представляет насколько сложная и стрессовая эта работа. К тому же она требует выполнения команд и старательности, чем никто их них двоих не обладает. Гарри это нужно, он не может без этих эмоций, а Рону? Он оставил их на поисках крестражей, когда давление стало слишком сильным, не повториться ли это вновь на службе?       Она хотела сначала выразить свои сомнения Рону, но быстро передумала. Он сам должен разобраться со своей жизнью в своё время. Она не хотела сбивать его с выбранного пути только потому, что он казался ей неподходящим.       – А потом, когда мы съедемся после учёбы, я надеюсь, мы сможем вместе создать что-то хорошее. Мы не расстаёмся, просто берём паузу. Я буду тебе писать, всё наладится, как раньше, – сказал он.       Гермиона слегка вздрогнула и хотела сказать, что он слишком торопит события, сначала нужно дождаться лета, а там видно будет, но не смогла. Они ведь в отношениях, она не разрывала их, они просто поссорились, и он чётко дал понять, что хочет продолжать их, даже на расстоянии. У неё не было причин отталкивать его сейчас.       – Хорошо, – сказала она, и Рон просиял. Он привлёк её к себе и обнял.       – Ты поедешь с нами на Рождество в Нору?       – Вы останетесь на Рождественский пир? – спросили они, одновременно посмотрев друг на друга, и засмеялись.       – Нет, – снова ответили они хором, но смеха это уже не вызвало.       – Нам нужно быть с папой и мамой, им сейчас нелегко без Фреда. Джинни и Гарри поедут тоже, я надеялся, ты сможешь присоединиться.       Гермиона покачала головой.       – Мы же это уже обсуждали. На Рождество я останусь у родителей, они настаивают, да и я хочу побыть с ними, а после Нового года я вернусь в Хогвартс и буду готовиться к экзаменам.       – Гермиона, – не терял надежду он. – Ну а после Нового года, может быть лучше приедешь в Нору? Нельзя же всё время учиться, за пару-тройку дней от тебя не убудет, потом вернёшься суда… Каникулы в этом году объявили аж до одиннадцатого января, в школе будут проводить строительные работы.       Гермиона снова покачала головой.       – Не могу, я буду здесь готовиться, многое ещё нужно сделать перед экзаменами, работа старосты отнимает много времени, – грустно сказала она. Она действительно с удовольствием провела бы несколько дней с ребятами в Норе, но знала – там её уговорят остаться на неделю, а заниматься не будет никакой возможности. Гермионе просто необходима была эта спокойная уединённая обстановка с библиотекой наедине.       Рон посмотрел на неё, будто очень хотел что-то сказать, но не стал.       – Хорошо, – ответил он. – Придёшь нас проводить на платформу? Завтра мы уезжаем в шесть вечера, Гарри поговорил с Макгонагалл, она уже в курсе и разрешила на денёк пораньше вернуться. Джинни, кстати, тоже с нами уедет пораньше.       – Конечно, – ответила она, но вспомнив кое-что, чуть не хлопнула себя по голове.       – Точно, я совсем забыла, я опаздываю, Рон мне надо бежать.       Она выскользнула из-за стола и убежала по своим делам, сопровождаемая грустным взглядом Рона.       Однако этот день ещё раскрыл не все свои сюрпризы.       Гермиона возвращалась в свою комнату, когда, выходя на главную лестницу, столкнулась с Джинни. Девушка выглядела куда лучше, её глаза уже не были наполнены слезами, она даже как-то повеселела.       – Гермиона?! Ты что была у директора?       – Нет, с чего ты взяла? – Гермиона вздрогнула от неожиданной встречи с подругой.       – Но ты вышла из прохода, ведущего в директорскую башню, – заметила Джинни. Гермиона уже хотела объясниться, однако младшая Уизли уже была готова сменить тему.       – Ты Рона видела?       – Да, – удивленно кивнула Гермиона.       – Помирились? – со строгостью в голосе спросила Джинни.       – Ну, да, – ответила она, всё ещё не понимая, к чему она клонит.       По лицу Джинни расползлась довольная улыбка.       – Он не уговорил тебя провести Рождество с нами?       – Джинни, я же предупреждала, не обижайтесь, но я…       Она не успела договорить, ведь Джинни схватила её за руку и увлекла к какой-то нише на лестнице, подальше от запаздывающих в спальни студентов.       – Не могу не рассказать, Мерлин, он убьет меня, но это сильнее меня! – с азартом в голосе прошептала она.       – Да что происходит? Ты меня пугаешь, – нервно улыбнулась Гермиона.       – Происходит нечто замечательное, – Джинни довольно улыбнулась. – И пусть меня поразит молния, я всё равно тебе расскажу, в конце концов, ты догадаешься и сама. Знаешь, что Рон попросил у меня узнать, м-м-м?       – Эм… понятия не имею. Где купить новую модель метлы?       Джинни закатила глаза и по слогам произнесла.       – Он. Просил. Узнать. Размер. Твоего. Пальца.       Гермиона несколько секунд в шоке смотрела на подругу. Джинни чуть не запищала от восторга.       – Понимаешь? Мы на каникулах с ним идём выбирать тебе кольцо. По правде, никогда не видела у тебя кольца, поэтому ты всё равно бы узнала, стань я расспрашивать. Ну, ты как? Гермиона ты в порядке?       – Я… я в шоке, – честно сказала девушка. – А когда? Ты не знаешь?       – Предполагаю, он хотел сделать это на Рождество в кругу семьи, но поскольку тебя не будет, то теперь жди в любой момент. Только не выдавай меня, пожалуйста.       – Ясно, – сказала Гермиона. Это было так похоже на Рона. Устрой он такой сюрприз в Рождество, у неё не будет возможности сказать ничего кроме «согласна» на глазах его родителей.       «Но теперь то, это не сработало, и ему придётся делать предложение наедине, и у меня будет время спокойно это обдумать, а он пусть подождёт и помучается», – с долей злорадства подумала Гермиона. Она всё ещё немного злилась на Рона за то, что не получила своих извинений, но мысль о предложении почему-то подняла ей настроение. Она почувствовала, что действительно нравится ему, что она любима, и они смогут построить что-то прекрасное вместе, если судьба будет к ним благосклонна.       Гермиона возвращалась к себе в приподнятом настроении. В комнатах старост она была совершенно одна. Сверившись с общешкольным расписанием, она убедилась, что у команды Слизерин началась тренировка, а значит, Малфой вернётся не раньше чем через час.       Девушка наложила на портрет у входа следящие чары и уверенно поднялась в правый лестничный пролёт к комнате Драко. Она провела волшебной палочкой вдоль дверного проёма, проверяя, не были ли наложены хозяином комнаты чары против незваных гостей, однако ничего не обнаружила. Достав из кармана золотой ключ на длинной цепочке, она уже хотела произнести заклинание и взялась за ручку, как вдруг, дверь отворилась самостоятельно, открывая девушке комнату Драко Малфоя.       «Он что даже дверь не закрыл?!» – подумала с удивлением она, быстро пряча золотой ключ в карман.       На секунду она замешкалась. От осознания того, что она собирается обыскать комнату человека, который даже не запирает к себе дверь, девушке стало не по себе. Будто в один момент её доброе намерение превратилось в очень непорядочный поступок.       Однако Гермиона напомнила себе, что Малфой в последнее время ведёт себя очень подозрительно, и она просто обязана проверить, нет ли в его комнате того, что укажет на причины. Осторожно, будто хозяин комнаты мог оказаться на месте, она приоткрыла тяжёлую дверь и, озираясь, вошла. Она очутилась в зеркальной копии собственной комнаты – идентичная мебель была расставлена точно также. Здесь царили чистота и порядок, Гермиона отметила, что кровать была аккуратно заправлена зелёным бархатным покрывалом, а порядку на рабочем столе она и сама могла позавидовать. Ни слизеринских флагов, ни картин с убийством единорогов в комнате не наблюдалась – обычная спальня прилежного студента, если не обращать внимания на постельное белье, которое было явно гораздо качественнее и дороже обычного школьного, и шёлковый мягкий ковёр нейтрального цвета, неизвестно откуда добытый Малфоем. Пустовала даже жёрдочка для филина, птица Малфоя, похоже, была занята доставкой писем. За большим окном крупными хлопьями валил снег, придавая комнате рождественский уют.       Немного помешкав, Гермиона начала быстро открывать и осматривать каждый ящик письменного стола – все они легко открывались и не несли на себе защитных чар, она быстро перебирала тетради, альбомы, учебники и запасные перья, чернильницы, аккуратно сложенные зельеварные принадлежности и астрономические инструменты, возвращая всё в точности на свои места. Осмотрев стол, она перешла на прикроватные тумбочки, через несколько минут, она обнаружила кучу запрещённых к проносу в школу вещей (в основном алкоголь и сигареты, но и парочку неприятных темных амулетов), которые при обычных условиях она бы немедленно конфисковала, но сейчас была вынуждена, скрипя сердцем поставить на место. Ничего по-настоящему опасного, она не нашла. Перейдя, наконец, к шкафу с одеждой, Гермиона почувствовала, как нагревается в кармане волшебная палочка – к комнате кто-то приближался.       Она быстро метнулась к двери, намереваясь закрыть её и спуститься в гостиную раньше Малфоя, но в последний момент запнулась о край ковра и с размаху рухнула на пол, больно ударяясь коленкой.       Гермиона лежала на полу, прикусив губы, чтобы не застонать вслух. На её глазах выступили слёзы от резкой боли – похоже, при падении она защемила коленный нерв. Лёжа на боку, обхватив ладонями коленку, она смотрела на перевёрнутый дверной проём и представляла, как сейчас сюда войдёт Малфой и увидит её на месте преступления. А потом…       «Какая же я идиотка, ну что за невезение! Нужно срочно что-то придумать» – пронеслось в её голове. Она уже хотела приподняться и встретить врага лицом к лицу, как вдруг до неё донеслись знакомые голоса.       – Ого! Нехилые апартаменты у старост школы!       – Рон, я не уверен, что это хорошая идея, Гермиона взбесится, если узнает, что мы это сделали, – прозвучал голос Гарри.       – Да ладно тебе, мы просто быстренько посмотрим, вдруг они спрятали подарки в комнате Герм, и сразу же уйдём, – весело отозвался Рон.       Гермиона мысленно забрала свои слова обратно по поводу простого невезения. Совпадение, что в тот же день и час, что она решила тайно обыскать комнату Малфоя, мальчики решили обыскать её комнату в поисках рождественских подарков, было не простым невезением, а катастрофой.       – Дались тебе эти подарки, а как же сюрприз? И вообще, откуда ты знаешь пароль от комнаты? – продолжил Гарри.       – Услышал случайно, когда ждал Гермиону, – ответил Рон. – Ты тоже бы на моём месте беспокоился, тебе-то Джинни, наверняка, приготовит нормальный подарок, а вот мне на позапрошлое Рождество она завернула уголь в подарочную упаковку. Пришло время расплаты. К тому же я хочу посмотреть, что мне подарит Гермиона, не хочу, чтобы мой подарок оказался хуже.       Гермиона буквально слышала, как злорадствовал Рон, и видела его шаловливую ухмылку. Она подумала, что нога болит гораздо меньше, и она сможет потихоньку встать и открыть дверь в ванную, скрывшись там, однако следующая фраза Рона разрушила её надежды.       – Я думаю, её комната должна быть справа, пойдём, проверим.       Прежде чем Гермиона успела что-то здраво сообразить, она в панике перекатилась под резную кровать, прикрывшись пологом покрывала. Под кроватью было немного пыльно и тесно, но в целом она смогла затаиться, прислушиваясь к шагам друзей по ступеням лестницы.       – Эй, что это? Дверь приоткрыта. Там кто-нибудь есть?       – Никого тут нет, у Хорька сейчас тренировка, а у Гермионы какое-то консультирование старост по расписанию.       «Которое я специально перенесла, блин» – грустно подумала девушка, стараясь не надышаться пылью.       Раздался скрип двери и шаги двух пар ног по паркету.       – Похоже, это комната Малфоя, – задумчиво сказал Гарри.       – Да уж, похоже на то, сразу видно, тут просто отвратительно, – с неприязнью бросил Рон.       – Пойдём отсюда, он может вернуться, да и Гермиона неизвестно долго ли будет отсутствовать, – привёл Гарри последний аргумент.       – Спокойно, – сказал Рон, и по звукам Гермиона поняла, что он что-то перебирает на столе. – У Слизерин тренировка до половины седьмого, ему нечего тут делать. Ну а Гермиона, пожурит нас, конечно, но мы завтра уезжаем, не будет же она дуться? Такой шанс, Гарри! Помнишь, сколько усилий мы прикладывали на втором курсе, чтобы просто проникнуть в их гостиную? А сейчас мы одни в комнате Малфоя, неужели не хочешь проверить, не занимается ли наш бесценный Пожиратель Смерти чем-то гадким, как и всегда?       Послышалась пауза. Гарри задумался и, наконец, произнёс.       – Я не знаю, что мы тут найдём. По правде сказать, мне это больше не интересно. Я всю жизнь считал Малфоев главным источником бед, но сейчас они вряд ли в том положении, чтобы что-то задумать.       – Они и есть источники всех бед, – уверенно сказал Рон. – Опять ты их защищаешь, да что с вами двумя в последнее время? Вам память, что ли, отшибло?       – Нет, просто нас ждут дела поважнее грязных секретов Малфоев, мы ведь скоро станем мракоборцами и сможем бороться со всем этим гораздо эффективнее, понимаешь?       – Да, конечно... – отозвался Рон. Послышались шаги. – Тогда займёмся подарками. Плевать на Хорька.       – Точно. Кстати, ты что-то сказал по поводу подарка Гермионе, ты уж извини, но можешь не притворяться, я знаю, что ты ей готовишь.       В голосе Гарри слышалась улыбка, а Гермиона изо всех сил напрягла слух. Однако ответ она услышала только после длительной паузы.       – А что сова Джинни уже принесла на своём хвосте все новости? – странным голосом спросил Рон.       – Ну да, ты вроде собрался делать предложение? Это же просто отлично! Даже не ожидал, что ты так быстро сделаешь это, но прими мои поздравления, я полностью тебя поддерживаю.       – Думаю, она и Гермионе уже всё рассказала, как думаешь? – довольно спросил Рон, заставив Гермиону насторожиться.       – Не знаю… она бы тебя не сдала!       – О, надеюсь, что сдала!       – Что-то я ничего не понимаю, объясни, что происходит? Ты передумал что ли?       – Да нет, я и не собирался. То есть когда-нибудь, разумеется, но точно не в это Рождество. У меня и денег то сейчас немного осталось после всех покупок.       – Ничего не понимаю, зачем ты тогда сказал Джинни, что хочешь выбрать кольцо?       Рон понизил голос, будто знал, что их подслушивают, и доверительно произнёс.       – Я просто был уверен, что Джинни всё разболтает, хочу, чтобы Гермиона эти каникулы думала обо мне, а слухи о свадьбе – это же идеальный вариант! Она будет ждать предложения, а когда его не случится, подумает, что я испугался или вроде того, и после этого сама начнёт со мной снова сближаться. Скажи, идея блестящая? Это я услышал от Дина Томаса. Он расстался с Викки Фробишер, и чтобы вернуть её, рассказал её подруге, что безумно влюблен в Викки и хотел вместе с ней поехать на концерт «Ведуньей», и она сама через какое-то время к нему вернулась. Я просто доработал эту идею под Гермиону.       В комнате повисло тяжёлое молчание. Гермиона, растянувшись под старинной дубовой кроватью, чувствовала себя так, будто старинное ложе рухнуло и всем весом придавило её к полу. Она казалась себе, абсолютно растоптанной и вдобавок униженной тем фактом, что так легко поверила в этот обман, так ещё и радовалась этому.       – Иногда, мне кажется, Рон, что ты действительно идиот, – со вздохом, наконец, сказал Гарри. – Это реально самая глупая идея, которая могла прийти тебе в голову.       – Да почему? – обиженно спросил Рон. – Я же делаю это для нашего общего блага. Она отдаляется от меня, разве ты не видишь? А это позволит освежить наши отношения, а Гермиона, наконец, посмотрит на меня со стороны и поймёт, что мы любим друг друга, и как я ей дорог.       – Всё равно, обманывать того, кого любишь… Это не доведёт тебя до добра, Рон.       – Она столько раз обижала меня своей холодностью за этот семестр! – воскликнул Рон. – Имею я право хоть на какую-то моральную компенсацию?       Высказавшись, он немного успокоился. С Роном всегда было так. Импульсивный по своей натуре, он сначала мог сделать что-то, и только потом осознать что именно. При этом он не был лишён здоровой рефлексии и уже понимал, что сделал глупость, но признаться в этом был ещё не готов.       – Всё равно уже ничего не изменить. Обещай, что не скажешь ни ей, ни Джинни, иначе она меня долго не простит.       – Ладно, – с тяжёлым вздохом согласился Гарри, вогнав в сердце Гермионы ещё один маленький и неприятный шип. – Но пообещай, что во всём разберешься, и с предложением теперь лучше действительно не затягивай, а то запутаешься в собственном вранье.       Рон не успел ответить, потому что к голосам друзей неожиданно присоединился третий.       – Совет, достойный Великого Гарри Поттера. Честь и совесть нашего времени – покрывать гнусный поступок друга, наплевав на Грейнджер. Такая крепкая дружба может вызвать только чувство зависти.       В комнате послышались шаги, и Гермиона была готова поклясться, что обнаружив присутствие Малфоя, ребята выхватили волшебные палочки. Сердце Гермионы бешено забилось, а по телу накатила волна паники. Однако её словно пригвоздило к полу, и она не могла даже рукой пошевелить, чтобы покинуть своё убежище и вмешаться в намечающуюся драку.       – Малфой, что ты здесь…? – Рон не закончил фразу, сообразив, что они находятся в его комнате.       – Отличный вопрос Уизли, пять баллов Гриффиндру, хотел спросить вас о том же, но ответ и так очевиден – решили порыться в моей комнате. Что ж… я даже возражать не буду, можете всё здесь осмотреть, только, Уизли, не трожь ничего руками, не хочу потратить всё семейное состояние на очищающие чары.       – Да ты… отвратителен! – воскликнул Рон.       – Спокойно! – послышался голос Гарри.       – Отвратителен здесь только ты, – продолжал Малфой совершенно расслабленным голосом, всё больше распаляя Рона. – Не понимаю, у Грейнджер, в отличие от вас двоих, вроде все дома, с чего ты решил, что она не бросит тебя, несмотря на все тупейшие уловки?       Послышалась возня. Гермионе показалось, что Гарри пытается удержать Рона от атаки на Малфоя.       – Мы уйдём, – сказал Гарри. – И забудем этот инцидент.       – Прекрасно, – ответил Драко.       Гермиона услышала, как, несмотря на недовольные выкрики Рона, её друзья покинули спальни старост. Она чувствовала себя очень злой на друзей, и не могла дождаться, когда Малфой уйдёт в душ или ещё куда, и она быстро окажется в своей комнате, чтобы всё обдумать. Увы, её надеждам снова не суждено было сбыться. После того, как за ребятами, шурша, закрылся портрет, она услышала фразу, которая оглушила её на несколько секунд.       – А ты чего разлеглась, Грейнджер? Вылезай, они уже ушли.       Какое-то время Гермиона была уверена, что ей показалось. Слегка подрагивающими руками, она отодвинула покрывало, и ей в глаза ударил свет комнаты. Драко внимательно смотрел на неё свысока. Увидев её лицо, он спросил:       – Полагаю, ты не расскажешь, как же это так получилось?       – Полагаю, ты прав, – в тон ему ответила Гермиона, не торопясь покидать своего убежища.       Со вздохом он наклонился и… протянул ей руку.       – Не бойся, вылезай. Я получил огромное удовольствие, когда понял, что ты собственными ушами слышала весь это бред, что нёс Уизли, так что задавать лишние вопросы не буду.       – Как ты вообще понял, что я здесь, – Гермиона недоверчиво протянула ему ладонь, и он помог ей выползти из-под кровати.       – Тренировку отменили из-за сильного снегопада, я вернулся пораньше. Увидел, как эти двое трутся у портрета, и я тихо зашёл за ними.       – И? – спросила она, поднимаясь. От всех испытанных переживаний, она почти забыла о боле в ноге.       Драко подумал немного и, наконец, произнёс.       – Я незаметно применил магию значка, хотел узнать, здесь ли ты.       – Я бы не дала им обыскивать чью-то комнату, – поспешно сказала она, с грустью добавив про себя: «потому что делала это сама».       – Что ж, верится с трудом, но в этот раз ты, может быть, и говоришь правду, – равнодушно сказал он, привалившись спиной к столбику кровати.       Гермиона уже развернулась, чтобы отправиться в свою комнату, радуясь, что провал её слежки за Малфоем на этот раз не привёл к непоправимым последствиям, когда за спиной у неё неожиданно раздался голос последнего.       – Надеюсь, теперь-то до тебя дошло, какое он ничтожество?       Не нужно было быть гением, чтобы понять о ком говорит Малфой. И будь на его месте любой другой человек Гермиона, возможно, только возможно, и промолчала бы. Но это был Драко Малфой.       – Не тебе его судить, – уверенно ответила она, повернувшись к Малфою лицом. Он всё также расслабленно стоял, сложив руки на груди.       – Не мне? Подозреваю, никто тебе правду не скажет, кроме меня. Все же только и твердят насколько вы идеальная пара.       – Не тебе, – упрямо повторила она. – Он просто зол на меня. Это плохой поступок, но просто… я его обидела, вот он и бесится. Это нормально.       Гермиона очень старалась, чтобы её голос звучал ровно и уверено.       – «Плохой поступок»? Грейнджер, ты словно ребёнка стыдишь, в самом деле! Он тебя унизил, а ты что сейчас будешь делать? Пойдешь наскребать аргументы в его оправдание? Подозреваю, ты делаешь это не впервые…       – Знаешь что, какую бы херню он не совершил, кое-чьи поступки с ним не сравняться! – её так злили его слова, что она даже выругалась, что случалось крайне редко. – Или ты уже забыл, как провёл Пожирателей в школу, пытался убить Дамблдора, помогал Тёмному Лорду?       Он неожиданно рассмеялся. Его поза уже утратила расслабленность, даже руки парня сжались в кулаки.       – Конечно, не сравнятся. Его поступок в разы хуже! Я хотя бы честно показывал свою неприязнь школе и Дамблдору. А с близкими я бы так не поступил. И не сравнивай меня с Роном Уизли, мы с ним абсолютно разные люди.       Последнюю фразу он сказал очень серьезно, и даже не использовал привычные прозвища в адрес Рона. Гермиона не могла припомнить, когда последний раз слышала, чтобы Малфой называл её друга полным именем. Его тон сбили её с толку, и Драко продолжил.       – И вы с ним тоже абсолютно разные. Мерлин, да более неподходящих друг для друга людей невозможно себе представить! Если не хочешь потратить все деньги на семейного психолога и жить спокойно, воспользуйся этой возможностью и разорви с ним эти смехотворные отношения.       Гермиона хотела оскорбиться. Гермиона хотела оскорбить Малфоя. Вместо этого она сказала.       – Да тебе то, какое дело до моих отношений? Если эти отношения для тебя смехотворны, то просто позлорадствуй за спиной, как обычно, и не лезь со своим бесценным мнением! Тоже мне, эксперт по отношениям!       – Тц… Ты просто дура! Я хотел тебя предостеречь… Но если так хочешь страдать – пожалуйста! Вспомнишь потом мои слова!       – Отлично!       – Отлично!       В образовавшейся тишине Гермиона поняла, что они уже какое-то время кричат друг на друга.       Она выбежала из спальни старост, взвинченная до такой степени, что бросила заклинание в рыцарские доспехи в конце коридора, чем заслужила возмущённые возгласы портретов.       Старые латы со скрежетом деформировались, превратившись в бесформенное нечто, словно использованная консервная банка. Ну, или предмет современного искусства.       На следующий день, 23 декабря, Гермиона пришла проводить друзей на станцию. За ночь она упокоилась и подавила обиду на мальчиков, оставив в душе только равнодушную злость на Рона. Она приняла решение ни о чём не рассказывать – во-первых, было бы сложно объяснить, откуда ей это известно, во-вторых, план Рона всё равно провалился. Ближайшую вечность она не собиралась думать об их свадьбе, и не могла даже предсказать, сможет ли простить его со временем. Возможно, к весне злость на него поутихнет, и она сможет оценить ситуацию с холодной головой.       Она искренне обняла на прощание Гарри и Джинни, а когда прощалась с Роном, хотелось сжать его до такой степени, чтобы сломать ему ребро или парочку. Когда же он погладил своей большой рукой её макушку, Гермиона подавила желание со всей силы впечатать свой лоб в его пустую голову.       «Спокойно, не показывай ему свои настоящие чувства», – как мантру повторяла она про себя. Из-за этого она прослушала почти всё, что сказал ей на прощание Рон.       Гермиона долго стояла на платформе, провожая взглядом уносящийся поезд, раздумывая о своём, и ушла, только, когда поняла, что у неё немеют руки от холода. На платформе осталась одинокая её цепочка следов, отпечатавшаяся на свежем снегу.       День 24 декабря в Хогвартсе как всегда проходил особенно. И хотя на это Рождество студентов осталось всего ничего, школа сияла праздничными украшениями. На столах с самого утра было хоть отбавляй рождественских угощений: имбирных пряников, горячего глинтвейна. На всех каминах красовались гирлянды и рождественские носки. Мистический потолок Главного зала был усыпан ангелочками и волшебными снежинками. Тут и там над студентами неожиданно появлялись венки из омелы, вгоняя их в жуткое смущение. На столах громоздились башни из волшебных хлопушек, которые постоянно взрывались с пушечным грохотом, наполняя зал облачками синего дыма.       Гермиона не оставалась на Рождественский пир – уже на следующей день ей нужно было с утра уезжать в Лондон, где с вокзала её заберут родители, чтобы вместе провести праздник. Гермиона непременно провела бы с ними и Сочельник, но из-за того, что родители были в командировке в Германии, они смогли купить билеты на самолёт, прибывающий в Лондон только 25 декабря.       Зато она могла насладиться волшебной атмосферой праздника в Хогвартсе. В Сочельник занятий уже не было. Большая часть студентов и преподавателей разъехались, и Гермиона вместе с Полумной и сёстрами Патил весело проводили время в Главном зале. Отец Полумны после войны отправился в длительную экспедицию и, по её словам, находился сейчас, то ли в Родезии, то ли в Заире. Гермиона не была уверена, что хоть одна из этих стран существует, но спорить не стала. Сёстры Патил же остались на каникулы в школе, поскольку их родители, серьезные служащие Министерства, впервые за долгое время уехали на праздники к родственникам в Индию.       Девушки проводили время за разговорами, пока их компанию не разбавил Майкл Корнер тоже оставшийся в школе на Рождество.       – Дамы, разрешите к вам присоединиться? – загадочно играя бровями, спросил он.       Дамы были не против, и Майкл, присев, заговорщицки показал небольшую бутылку огневиски, прикрытую школьной мантией.       – Предлагаю отметить Сочельник, как полагается, что скажете?       – Майкл! – возмутилась Гермиона, пока когтевранки, хихикая, пододвигали свои бокалы к источнику алкоголя. – Ты не забыл, что я староста?       – Значит, я в надёжных руках, – подмигнул он. – И ты будешь пить с нами, а, значит, не сдашь.       – Не буду, – из чистого упрямства сказала она, демонстративно, сложив руки на груди.       – Ты не сможешь отказать, Грейнджер, – невозмутимо сказал он, озираясь, отливая виски в её бокал с глинтвейном. – Потому что первым тостом мы почтим наших павших на войне товарищей. Даже ты согласишься, что это святое дело.       – Ты, хитрый лис, Майкл Корнер, – сдаваясь, сказала она, поднимая с остальными бокал. Раскрывая хлопушки, уничтожая рождественский пудинг и огневиски Майкла, а также болтая ни о чём, они просидели почти до первого часа ночи, пока их не стали недвусмысленно прогонять домовики, принявшиеся за уборку стола.       Гермиона выйдя в прохладный коридор школы поняла, что её голова слегка кружится от выпитого алкоголя. Она решила сделать небольшой крюк по замку, чтобы немного развеять опьянение перед сном – всё-таки завтра ей нужно было рано встать перед поездом, не хотелось просыпаться с похмельем.       Проходя мимо Южной башни, девушке показалось, что наверху слышится какое-то постукивание.       «Неужели кто-то до сих пор не в спальнях?» – подумала она, поднимаясь по винтовой лестнице.       Звук раздавался из-под крыши башни, где не было классов. Только пустое пространство со стрельчатыми окнами, разделённое балками. Гермиона тихо прошла через всё помещение и остановилась, когда увидела Малфоя, сидящего на подоконнике, уставившегося в тёмное озеро. В руке у него был волшебный мяч – не больше бейсбольного, заговорённый на возврат к хозяину. Видимо, его он бросал в одну из балок, но перестал, когда заметил её.       Какое-то время они, молча, смотрели друг на друга. Небо в эту ночь было затянуто облаками, но половинка луны ярко сияла за окном, освещая серебром, кружившуюся под крышей пыль. Силуэт Драко на фоне окна тоже казался почти посеребрённым.       Наконец Гермиона словно отмерла.       – Не знала, что это ты, – буркнула она, развернулась на каблуках, собираясь покинуть его укромное место.       – Погоди, – сказал он неожиданно, вынуждая её обернуться.       Драко молчал некоторое время, казалось, даже забыл, зачем окликнул её, но, наконец, произнёс.       – Прости, что наорал на тебя позавчера.       Гермиона не поверила своим ушам и смогла сказать только:       – Чего?       – Что слышала, повторять я не собираюсь.       – Я слышала, просто это слегка… неожиданно. И ты меня… – она замялась. Драко вопросительно выгнул бровь, уставившись на неё.       – И ты извини! Хоть ты и был груб, тебя вообще не стоило в это втягивать! – быстро выпалила она.       Драко смотрел на неё несколько секунд, а потом неожиданно расхохотался.       – С извинениями у тебя ещё хуже, чем с отношениями, – сказал он посмеявшись. – Но ты права, не стоило мне в это лезть. Сходите с ума, сколько хотите.       – Вот именно, – согласилась она. – Что ты вообще можешь знать про отношения?       – Я? Думаю, у меня их было побольше, чем у тебя.       – Отношения, а не беспорядочная половая жизнь, – почти назидательно ответила Гермиона, занимая место напротив него на каменном подоконнике. – Если ты любишь человека, то ты многое готов ему простить. Ты бы знал, если бы любил кого-то, кроме себя.       – А он-то тебя точно любит так, как полагается? – спокойно спросил Малфой, бросив на неё взгляд из-под полуопущенных ресниц.       – Что ты имеешь в виду? – спросила Гермиона, поджимая под себя ноги.       – Я имею в виду, что ты уверена, что он точно осознаёт, как ему повезло, что у тебя к нему есть романтические чувства? Ты умна, хороша, у тебя большое будущее. Потому что кажется, что это Патлатое чудовище не осознаёт на каких разных ступенях эволюции вы стоите… Ай! Прекрати драться, или мы закончим этот разговор!       Драко потёр ушибленное плечо, куда прилетел кулак Гермионы. Девушка устало прикрыла глаза и прижалась тёплым лбом к холодному стеклу.       – Мы похожи, все трое, иначе бы не дружили столько времени, – уверенно сказала она. – Ты его просто совсем не знаешь.       – Может вы и прекрасно ладите, но судя по словам Уизела он рано или поздно всё-таки соберётся делать тебе предложение. И что тогда? Кем ты видишь себя через десять, пятнадцать лет? – Гермиона подняла на него глаза собираясь ответить, но Драко не дал ей. – Министром магии, верно? Все об этом знают, ты твердишь это чуть ли не с третьего курса, не отрицай. А твой рыжий-несостоявшийся-муженёк? Располневшей матерью шестерых детей? Тебе не кажется, что это немного не вяжется между собой? Твоя хвалёная эрудиция не может сложить два и два и понять, что такие разные люди с трудом пройдут вместе целую жизнь?       – Нет-нет, – замотала она головой. – Рон, понимает меня. Он всегда поддерживает меня и сам сто раз говорил, что я могу добиться многого. Он никогда не подведёт, он надежный, пусть и немного эмоциональный, но я могу на него положиться. Мы столько раз спасали друг другу жизнь…       – Да, но будет ли он от этого счастлив? – настаивал Драко. – Или ты думаешь, что он понимает, что такое реальная работа Министра, когда ты не принадлежишь себе? Для него это что-то вроде, дать свободу домовикам и красоваться перед фотографами. А ведь у тебя, куда большие амбиции, чем стать рядовым Министром.       – И что же у меня за амбиции? – севшим голосом спросила она, облизнув пересохшие губы.       – Мне кажется, ты хочешь перевернуть магическое сообщество, чтобы у маглорождённых волшебников не только права были такие же, как у чистокровных, но и чтобы никто не смог дискриминировать их. Чтобы слово «грязнокровка» произносить стало неприлично, я прав?       Гермиона с недоумением покачала головой.       – Удивительно, это слышать от тебя, но ты прав.       – Удивительно, что мы вообще здесь сидим и вот так болтаем, тебе не кажется? – быстро вернулся Малфой к насмешливому тону. – Эх… жаль нас Уизел не видит. У него бы башка взорвалась от перенапряжения.       – Прекрати.       – Мне интересно с тобой. Ты умная, но это было всегда ясно. Но в тебе есть… амбициозность и самолюбие. До Слизерина, конечно, далеко, но это очень знакомые качества, – неожиданно произнёс Драко. – Раньше я в тебе такого не замечал.       – Малфой, – насмешливо сказала она. – Ты много лет обращал внимание только на чистоту моей крови, и ты действительно думаешь, что я поверю, что ты стал видеть какие-то другие качества в людях?       Драко грустно усмехнулся, подкинув в руке мяч.       – Хочешь – верь, хочешь – нет, мне как-то без разницы. Но в последнее время мне многое, что стало безразлично. Статус, положение в обществе, кровь… Всё какая-то мишура. Это, видимо, благословение проигравших. После поражения многое переосмысливаешь.       – Потому что невозможно жить с мыслью, что идеалы, за которые ты стоял, оказались ложными и навязанными. Мозг не может быть в таком стрессе. Приходится отказаться от них или страдать.       – Да, ты права.       Они ещё немного помолчали, думая о своём. Гермиона думала о Драко. Он словно всё время до этого разделял свои чувства и реальную жизнь. Он хотел вести себя сообразно статусу и легко отбросил жалость и сострадание, задирая всех вокруг. Поэтому ей всегда и казалось, что в нём нет ничего хорошего. Но в итоге сегодня, она будто бы поняла мотивы его поступков.       – Когда мы учились вместе на первом курсе, ты мне казался очень умным и интересным, и мне очень хотелось с тобой подружиться, чтобы вместе… ну там… занятия делать к урокам. А потом… не помню, по поводу чего ты мне сказал что-то такое обидное. И мне объяснили потом, что значит слово «грязнокровка», и почему это плохо. Я тогда поняла, что мы не сможем подружиться.       Гермионе почему-то снова захотелось ответить на его откровенность своей. Это было старое, но немного грустное для неё воспоминание.       Выслушав её, Драко усмехнулся:       – И деваться было некуда, пришлось дружить со всякими отбросами общества… Так всё-всё успокойся! Не нужно распускать руки!       Они посмеялись, и Драко продолжил.       – Я никогда не понимал, что вы все друг в друге нашли. Потом понял, конечно, когда появился Забини, наверное. Но вы были просто отвратительно сладкой троицей.       Гермиона фыркнула.       – Мы это всегда знали.       – Что вы сладкая троица?       – Что тебе не хватает друзей.       Они снова замолчали.       – Кстати, это правда, что их без Ж.А.Б.А. приняли на курсы мракоборцев? – спросил Малфой.       – Да, они уехали, не будут заканчивать седьмой курс, – грустно кивнула она.       Парень издал не то вздох, не то стон и закатил глаза.       – Мне есть, что сказать по этому поводу, но, боюсь, если ещё раз ударишь меня, в матче от меня будет мало толку.       Гермиона усмехнулась.       – Они это заслужили, ты разве не думаешь также?       – Ну, один из них может быть, вряд ли, конечно, но да, а вот по поводу второго не уверен. Правда и в том, что этот некий рыжий второй смог бы сдать Ж.А.Б.А., я уверен ещё меньше, – с нарочито серьезным видом ответил он.       – Я тоже хотела у тебя кое-что спросить, – сказала Гермиона. – Твои родители покинули Британию? Ты поэтому остался в школе?       Драко задумался, прежде чем ответить.       – Да, в ближайшие пару лет они не вернутся в страну. И нет, я остался не совсем по этому. Сложно объяснить, я вроде как теперь отвечаю за Мэнор вместо отца. Это сложно, не вникай. Они уехали, а я остался, вот и всё, что нужно знать.       Они ещё немного посидели, пока наконец Малфой не произнёс, будто подводя черту их разговору.       – А про Уизли, я серьезно, подумай над этим, поймёшь, что я прав.       – Уймись уже. Я не собираюсь тебя слушать. Я буду слушать своё сердце, – спокойно сказала она, собираясь подняться с подоконника. Однако Малфой неожиданно положил руку на её запястье. Просто положил, не схватил, но это заставило её остановиться и посмотреть ему прямо в глаза.       – Очень громкие слова, Грейнджер. А ты уверена, что хорошо понимаешь, что оно тебе говорит?       – Конечно, – тихо сказала она, почему-то, не отводя глаз от его губ.       – И оно не дрогнет? – продолжил он чуть тише, наклоняясь ближе к ней.       – Не дрогнет, – совсем приглушенно сказала она перед тем, как его губы накрыли её.       Время словно перестало существовать, и луна за окном прошла полный цикл.       Острожные движения губ, и рука на её запястье, оставили абсолютную пустоту в голове девушки. Если бы она могла анализировать происходящее, она могла бы сказать, что это был нежный и многообещающий первый поцелуй.       Наконец, он отстранился, и время снова пошло возобновило свой ход. Гермиона не смогла бы сказать, что случилось между ними в ту секунду, даже, если бы ей угрожали смертельным заклятьем.       Драко посмотрел ей в глаза чуть насмешливо, но в тоже время в его взгляде была теплота и спокойствие. Он закатил глаза к потолку, и Гермиона проследила за его взглядом. Над ними покачивалась материализовавшаяся омела, испуская волшебный свет и разбрасывая вокруг себя снежинки. Это дерево было заговорено, чтобы появляться над парочками студентов, болтающих друг с другом. Как только взгляд Гермионы упал на неё, венок исчез, отправляясь на поиски других жертв.       Гермиона поймала себя на мысли, что и венок и поцелуй – всё это ей должно быть привиделось, в её голове всё еще был какой-то сумбур, но слова Малфоя вернули её к реальности.       – Ммм… чувствую вкус огневиски.       Он спокойно и невозмутимо поднялся с подоконника и, посмотрев на неё, сказал:       – Пойдём уже в комнаты, и так засиделись, не наткнуться бы на Филча.       Гермиона кивнула, и они, молча, отправились по коридорам замка в свои спальни.