Одолень-трава

— Милош! Да что ты весь день сам не свой?! Пригляд рванул пребывавшего в сладких мечтах юношу за руку, практически выдергивая из-под копыт чьей-то резвой тройки. Омега в ответ лишь улыбнулся растерянно: как тут объяснишь, как расскажешь про кипящее в сердце чувство, про счастье, которое так и било через край после прошедшей жаркой ночи? Да и утро тоже выдалось прекрасным… Перед рассветом Огнеяр снова заставил Милоша стонать от удовольствия, истекая любовной влагой и семенем в ласкающую змееву руку. Между ними больше не было скромности: дракон желал видеть своего омегу обнаженным и сам позволял Милошу смотреть на себя, не скрываясь и не таясь. Юноша восхищался силой и красотой Змея, любовался черно-золотой чешуёй, покрывавшей виски, шею и плечи Огнеяра. Такая же чешуя щетинилась внизу плоского живота, слегка царапая омежкины мягкие ягодицы, когда мужчина трахал его между ног. Юноше очень нравилось это действо, он томно вздыхал, подавался назад, наслаждаясь трепетом, что охватывало его нутро. Естественная смазка текла так сильно, что уд Змея легко скользил в тесной ловушке, так похожей по ощущениям на омежью задницу. После обоюдного удовольствия они лежали рядом, сплетая друг с другом пальцы и дожидаясь, пока выровняется дыхание. Огнеяр по-прежнему не позволял Милошу трогать себя ниже пояса, хотя юношу так и манило прикоснуться к тяжелому змееву уду. Помнится, Руфус с гордостью предъявил Милошу свой член, но сейчас сравнение было отнюдь не в пользу бывшего жениха: у Змея орган сей был куда толще и длиннее. — Ты такой красивый, — счастливо вздохнул Милош, приподнявшись на локте, чтобы полюбоваться на своего альфу. — И чешуя твоя мне очень нравится… и… — Вижу я, куда ты смотришь, — хмыкнул Огнеяр. — Вечером продолжим, а пока… Поднявшись с постели, он смял и сунул в печь перепачканную семенем рубаху. Та вспыхнула мгновенно, но мужчина и не думал вынимать из пламени руку. Дождавшись, пока от ткани останется лишь обгорелая тряпица, Змей сильно дунул и вытащил наружу полностью целую рубаху, точно такую же, как и была. — Никто ничего не заподозрит, — лукаво улыбнулся он, протягивая её омеге. — Как новенькая. Милош кинулся на шею истинному, прижался всем телом, шепча какие-то бессвязные признания. — Ну, тише, вишнёвый мой, — Огнеяр отвел в сторону спутавшиеся светлые локоны, чтобы коснуться губами щеки. — Я не беру своих слов назад. И я тебя не покину. Вот. Возьми перстень мой. Тяжелое змеево кольцо, сначала казавшееся большим, вдруг сузилось так, что пришлось ровно в пору. Милош, не понимая, смотрел на камень, сиявший, словно внутри плясал яркий драконий огонь. — Если буду нужен, повернешь перстень на пальце, и я тебя услышу. А коли бросишь его оземь, явится самая необходимая в этот миг вещь. Владей. Теперь, шагая с братьями на вечорки, Милош рассеянно улыбался, трогая внутри мягкой рукавицы заветное кольцо, навек соединившее его с истинным. В камне таилось волшебство змеево: душа и сердце. И все это Огнеяр отдал ему, а затем поцеловал в раскрытую ладонь, обдавая паренька любовным жаром. — Жди меня после заката, — пообещал он, обращаясь в живое пламя. Милош отступил назад, закрываясь от летевших искр, поэтому пропустил мгновение, когда из пламени, извиваясь, появился огромный змей. Глянув на омегу, тот скользнул в печь и пропал, оставляя юношу одного. И в тот же миг в дверь постучал кто-то из слуг, обнаруживших, что горница младшего Борисветовича заперта. Милош и не знал, что сорвал заклятье, прикоснувшись к ручке, но перстень на его пальце ярко вспыхнул, вбирая излишки разлитой в воздухе колдовской силы. Юноша прижал кольцо к губам, представляя, будто целует истинного, а затем, закружившись по комнате, рухнул на постель, звонко и счастливо смеясь. Огнеяр был с ним! Он обещал осенью забрать Милоша к себе насовсем! Это ли не повод чувствовать себя самым-самым любимым и желанным? — Мой Змей, — шепнул парнишка, натягивая на голову одеяло. — Мой истинный… моя пара… Весь день Милош ходил рассеянный, погруженный в свои грёзы, хотя близнецы, как умели, пытались его расшевелить и расспросить, в чем же дело. Наконец, отчаявшись, Пригляд с Радмилом выбрали непутевому братишке наряд для вечорок, который тот беспрекословно надел, улыбаясь томной, глупой улыбкой, а сейчас вот едва не попал под чужие сани, замечтавшись о том, что скоро снова увидит Огнеяра, обнимет его и ощутит под щекой колкую драконью чешую. — Да что с тобой?! — Пригляд тряхнул омегу за плечи. — Милош! Очнись! — Разве не видишь: наш братик провел ночь не один, — рассудительный и опытный в чувствах Радмил быстро раскусил истинную причину такой невнимательности. — Почём знаешь?! — ахнул Пригляд. — Неужто и сам… О, мальчики! Да вы что, оба?! Да что ж батюшка скажет, если вы раньше свадьбы с пузом ходить станете?! Позорище! — Тихо! — осадил близнеца Радмил, гневно сверкнув зелеными глазищами. — Я только в сени выходил: Мстивой звал… и не было ничего! Неужели не понимаю, чем рискую?! Только поцелуй один и позволил! — Ох, погнал бы батюшка Мстивоя твоего плетью, если б знал, что он в чужой дом забрался! — Значит, вместе бы ушли, — Радмил, кажется, совсем не шутил. — Злишься, стало быть, что я… что… — Влюбился? — подсказал Милош. — Да, — скромно опустил ресницы омега. — Сегодня ждать его на вечорках буду… пояс вышитый подарить хочу… — Ох, горюшко, — схватился за голову Пригляд. — А ты, Милош?! С кем?! Куда бегал? — Никуда, — теперь настала очередь Милошу ответ держать. — В горнице был… с Огнеяром… — Значит, так, мальчики… Я пока еще ни в кого не влюблен и ума не лишился, так что скажу вам одно: опасные игры вы затеяли. Коли прознает кто, позору не оберешься. Дядьку Горыныча со двора батюшка прогонит, а Мстивоя может и кулаками проучить за то, что на честь сынишки позарился. Вы, коли свидания ночные еще затевать соберетесь, мне хоть шепните, чтобы я предупредить, если что, успел. Милош с Радмилом ничего не ответили, лишь обняли Пригляда вдвоем, да звонко в щеки расцеловали. — Идемте скорее, — подхватив братьев под руки, велел тот. — Негоже на заклички опаздывать. Терем, куда шли они, оказался ничуть не меньше терема воеводы. В большую горницу, где уже собралась толпа принаряженных омег, их с поклонами проводили дворовые. — А вот и Борисветовичи явились, — вскочил с лавки Яромил — хозяин вечорок. — Добро пожаловать! Устраивайтесь, где удобно. Кое-кого из присутствующих Милош помнил еще с катания на санях, поэтому с радостью ответил на приветливые улыбки. Братья утянули его на скамью у самого окна — одно из почётных мест. — Раз все в сборе, давайте заклички зачинать, — хлопнул в ладоши Яромил. — Что такое «заклички»? — шепотом спросил Милош у Пригляда. — А это шутливое приветствие всем собравшимся, — ответил тот, доставая из корзинки рукоделие. — Не пугайся, это весело. Приветствие полагалось пропевать, да прихлопывать в ладоши, представляясь, кто ты таков, да с чем в гости пожаловал. Омеги пели, передавая друг дружке клубок пряжи. У кого в руках окажется, тому очередность и переходит. В этот раз петь за всех троих Борисветовичей выпало Радмилу. Усмехнувшись, юноша вскочил, подбоченился и, оглядев собравшихся, звонко затянул. — Ой, как вставали мы ранёшенько, умывалися белёшенько! А для добрых молодцев старалися! А для женихов пригожих собиралися! Кто смелее, плясать выходи! Воеводы сыновей перепляши! — Ай да Радмил! — Ай да мастер сочинять! — Будут и пляски, погодите, — рассмеялся Яромил. — Сперва работу надо справить. Доставайте, кто с чем пришел. Из корзинок и узелков стали гости вынимать рукоделие разное: кто вышивание прихватил, кто пряжу принес, кто ремешки, чтобы пояса витые наплесть. — А ты с чем, младший Борисветович? — полюбопытствовал сосед Милоша по скамье. — На моей родине рукоделие разное бывает, — ответил парнишка, разворачивая отрез полотна, где лежали заготовки для наконечников стрел. — Я вот для охоты мастерю. — Поглядите, что наш Милош принес! Омеги повскакивали с мест, сгрудились над растерявшимся юношей, качая головами и изумляясь. — Вот диковинный ты, заморский царевич, — хмыкнул хозяин вечорок. — Мужу будущему вместо рубахи расшитой стрелы подаришь? — Куропаток настреляю да зайцев, — так же в шутку ответил Милош. — Не всем шить-вышивать нравится. Омежки рассмеялись и по местам разбежались, разбирая каждый свое рукоделие. Сначала кто-то затянул песню, но вскоре захотелось чего-то большего и юноши принялись за беседы. А о чем среди омег принято секретничать? — Об альфах давайте! — Ой, вам бы все о добрых молодцах языками чесать! — Мой язычок по другому месту бы прогулялся! Милош аж покраснел от такой откровенности. Вспомнилось, как наставляли его близнецы ничему не удивляться, мол, всякое на посиделках можно услышать, а что омежки все незамужние, так интереса к любви никто ж не отменял. — А вы видали, каков наш княжич на гулянье? Милоша вон скогтил, самого Горыныча не побоялся! — Ох и хорош собою княжий сын, — мечтательно простонал рыжеволосый Любим. — Первый жених, первый красавец на весь свет! И пригож, и улыбка лучистая, и глаза, как у сокола — зоркие… — Пустое болтаешь! Огнеяр куда краше княжича! Жаль только, что Змей… Я бы с ним погулял летом до самой зорьки, а там будь, что будет… Верно ведь, Борисветовичи? Милош только ресницами хлопнул, понимая: на его истинного тут, оказывается, весьма благосклонно смотрят… И не поспоришь ведь — хорош собой альфа, куда как хорош… — Нам он дядька родной, — ответил за всех Пригляд. — Нас про такое не спрашивай. — А я вот однажды видал, как Змей из воды выходит, — краснея, выдохнул еще один омега. — И чешуя эта его, как ожерелье драгоценное… А пониже пояса, мальчики, что оглобля твоя… Милош уронил лицо в ладони, еще пуще заливаясь румянцем под всеобщий громкий смех. — А княжич не хуже одарён! — послышался чей-то голос. — Когда сбежавших коней ловили, помните? Вот! Как одежду скинул, как сиганул с берега в воду, как схватил под уздцы белогривого! Кому ж наш княжич достанется-то? Кого счастьем наградит? — Да женихов полна горница, — оглядел гостей Яромил. — Все мы тут с вами и друзья, и соперники. Скоро узнаем, кого наш княжич через костер прыгать позовет. — А мне вот Мстивой нравится… Пригож собой княжича друг, и силен: в руках железный прут гнёт и не морщится. Радмил аж напрягся, взгляд на говорившего юношу бросил. — Мстивой суров, к нему не подластишься… — И воин знатный… — И подворье у него знатное… — А кто с ним целовался уже? И снова смех, снова веселье пошло-поехало под сладкий клюквенный кисель. — Все-таки жаль, что Огнеяр для всех любовь запретная, — вздохнул Злат. — Вчера увидал, как он тройкой правит, так сердечко и зашлось. Хоть своей волей в терем за рекой Смородиной иди, зная, что не вернешься… Неужто теперь, пока Борисветовичи замуж не повыходят, будет Змей на гульбище являться? — А если и будет, тебе-то что? Али Гордея не боишься? — Кто таков Гордей? — Милоша аж на месте подбросило. Уже понял он, что альфа его многим тут в душу запал, а с другой стороны, как может быть иначе? Взглянешь на лицо узкое, скуластое — залюбуешься. Всем хорош Змей: и статью, и гибкой повадкой, и мрачной уверенностью, что от него исходит. Коли поставить рядом княжича Велимира, то сразу видно, на чьей стороне сила настоящая. Верно омеги говорят: пригож княжий сын, а все одно — проигрывает он Огнеяру, ой, проигрывает… — Воспитанник князя нашего, — хмуро объяснил Радмил. — Степного хана сын. Думали, за кого из знатных бояр пойдет, а тот выше метит — к дядьке Горынычу на шею вешается, проходу не дает. Милош только кивнул, понимая, как мало он знает о жизни своего дракона. — Дальше сказывай, — велел он, не поднимая взгляда от работы. — Колдун он, твой Гордей, — фыркнул сосед парнишки по лавке. — Все знают, что к Яге в лес наведывается, все в ученики набивается. Зелье ищет такое, чтобы змеев яд нипочем стал. Вот бы на него жребий пал… — На кого это?! — раздался от дверей громкий голос. — Обо мне сплетничаете, сучки течные? — Явился, — буркнул под нос Яромил, однако гостеприимство обязывало приветить. — Здрав будь, Гордей Изяславович. Входи, присаживайся, берись за рукоделие с нами. Скоро ужинать станем. — Я у себя в палатах только трапезничаю. А пришел поглядеть на царевича заморского, об котором Велимир мне все уши прожужжал. Встань, покажись, кто ты есть-то? Может, и боялся кто высокого худощавого омегу, одетого роскошнее всех прочих, но только не Милош. Поднявшись на ноги, шагнул он вперед, разглядывая черноволосого холеного наглеца, который на его истинного покушается. Смело встретил он взгляд раскосых глаз степняка, блестевших в неверном свете десятка лучин, словно полированные обсидианы. — Вот, значит, каков ты, — поджал алые губы Гордей. — Но смотри, не зазнавайся, что Велимиру понравился. Среди сидящих пронесся тихий вздох. Ну, сейчас будет еще один. — А мне вот Велимир не особо приглянулся, — Милош говорил тихо, но уверенно. — Но зазнался, кажется, кое-кто другой. Ты либо с нами садись, как равный, либо прочь ступай. Я хоть и гость заморский, а вижу: ссору затеваешь. Позади встали Пригляд с Радмилом, давая понять — братца названного они в обиду не дадут. — У меня на родине вас бы уже пороли, растянув на земле, за такое обхождение с ханским сыном! — Но мы-то не у тебя на родине, верно? — поднялся с места и сам хозяин вечорок. — Милош дело говорит. Или уходи, или оставайся, но уж без своих замашек. — Да нужны вы, — фыркнул Гордей, отворачиваясь. — А тебя, приёмыш, я предупредил. Прикажет князь, и пойдешь за Велимира, никуда не денешься. Взметнулись две длинные смоляные косы, хлопнула дверь, и повисла в горнице напряженная гулкая тишина. — Вот ты с Гордеем и познакомился, — вздохнул за спиной Пригляд. — С малых лет живет он в детинце, а все одно — степняком подлым остался. Хорошо б дядьке Горынычу его в жребий отдали! Сказал Пригляд и охнул, рот ладонью зажимая. А вот омеги согласно зашумели, кивая и поддакивая. Дверь снова распахнулась, грохнула об стену, впуская в светёлку десяток молодых альф. Ввалившись с мороза, добры молодцы закидали визжащих парнишек снежками, а затем, хохоча, принялись ловить милых сердцу омег да себе на колени усаживать. — Мы угощение принесли, — молвил Велимир, делая знак внести в горницу столы. — Не сердитесь за вторжение, вместе-то веселей! В гляделки станем играть, в жмурки да в колечко. Ладно говорил княжич, а взгляд все одно — на зазнобушке заморской останавливался. Видимо, прознал, куда воеводовы сыновья направились, вот и собрал холостых альф, чтобы не одному являться. — Спокойно, братец, — приобнял Милоша Радмил. — Парни часто на вечорки врываются и так, правда, веселее. А провожать пойдет, так нас трое. Милош старался не обращать внимания на пристальные взгляды Велимировы, а вот о Гордее думал все время, пока за столом между близнецами сидел. Альфы расселись по одному краю, а омеги по другому, чтобы перебрасываться шуточками и колкостями, пока ужин длится. Белокурый Мстивой устроился напротив Радмила и, кажется, они оба вели меж собой молчаливый разговор, когда глаза говорят куда больше, чем могут вымолвить губы. Было видно, что альфе нравится видеть на шее избранника янтари, подаренные на гулянии. Значит, принимает Радмил его ухаживания, значит, в играх они завсегда парой будут становиться, а если кто еще на Радмила позарится — несдобровать тогда сопернику, ой несдобровать. Когда же столы вынесли вон из горницы, начались игрища развеселые. В жмурки Милош умел, только, кажется, здесь играли с поддавками. Омежки наперебой в руки водящему княжичу кидались, словно бы не умея вовремя увернуться, а потом краснели да хохотали, когда Велимир тискал добычу, пытаясь угадать, кого же скогтил. Зато игра в колечко понравилась куда больше. Тут действовать надо было быстро и ловко: почуешь в сомкнутых ладонях кольцо, выбегай вперед так, чтобы соседи не спохватились и не поймали, а то самому водить придется. А коли кольца не досталось, на других поглядывай — кого хватать надобно. А как игры закончились, кто-то из альф достал заранее припасенный инструмент, какого Милош никогда не видывал. Полагалось устроить его на коленях, а пальцами перебирать струны, чтобы диковинка пела звонко и протяжно. — Гусли это, — шепотом пояснил Пригляд. — Ой, сладко как играет… Милош аж глаза прикрыл, погружаясь в восхищенное оцепенение. Музыка влекла куда-то в глубины памяти, в жаркое лето, когда в предгорьях звенит по камушкам холодный ручей, птицы в кронах деревьев пересвистываются, солнечные лучи скользят по щеке, путаются в волосах, и так хорошо от этого делается — не объяснишь. Вот бы по такому лесу с Огнеяром вместе прогуляться… Он бы подал Милошу руку, чтобы тот перепрыгнул ручеёк, подхватил бы в объятия, закружил, подарил бы быстрый горячий поцелуй — такой только у Змея и бывает… Музыка кончилась, пришлось возвращаться назад. В горнице притихли все, слушая и не смея даже вздохнуть. Кое-кто сидел парами, обнявшись, а Радмил стоял подле Мстивоя, склонив голову тому на грудь. Альфа обнимал прильнувшего к нему юношу: уверенно и властно, точно так, как должен обнимать обретенную пару. — Ох, обручатся они скоро, — вздохнул Пригляд, глядя близнеца. — Никогда Радмилушку таким не видывал… И когда успел-то? — Чтобы влюбиться и пары вздохов достаточно, — улыбнулся Милош. — Или взглядов. Или слов. Я, когда Огнеяра увидел впервые, так пол из-под ног ушёл. А он просто сидел и смотрел… — Неужто можно вот так, раз, и сердце уже и не твое совсем? — не поверил Пригляд. — Влюбишься, сам скажешь, — отозвался Милош. — Нам, кажется, расходиться пора? Горница пустеет… — Идем пока, пусть братишка вдоволь нацелуется, а то при нас ему стыдно. Двое сыновей воеводы выскользнули за дверь, оставляя третьего наедине с его зазнобой. Поклонившись хозяину вечерок и поблагодарив за веселые посиделки, Милош с Приглядом набросили шубы и вышли в морозную зимнюю ночь. Вышли и попались поджидавшему их княжичу. — Что ж ты на меня совсем не глядишь, краса заморская? — подступился к Милошу тот. — Али прогневал чем? Коли за поцелуй на гулянии, то прости — от сердца целовал. — Спросить надо было сначала, — ответил омега, не стушевавшись перед высоким статным альфой. — Верно говоришь, — согласно кивнул Велимир. — Но разве можно приказать: не люби? Не желай? С неба сыпал мягкий пушистый снег, оседая на меховом воротнике шубы княжича, на русых кудрях и длинных ресницах, из-под которых смотрели ясные голубые глаза. Что ж угораздило его из всех омег выбрать того, кто никак не мог ответить на чувства, взыгравшие в сердце?! — А можно разве приказать себе: полюби? — тихо спросил княжича Милош. — Сроку дам тебе до Купальской ночи, краса заморская, — помрачнев, решил Велимир. — А потом сватов на воеводов двор зашлю. Княжеской воле Борисвет Ратиборович перечить не станет. Теперь идемте, провожу до дому. — Есть, кому проводить, — из темноты шагнула знакомая тень. Сердце Милоша зашлось от радости: Огнеяр! — И ты здесь, Горыныч, — раздраженно бросил княжий сын. — Что ж, пока ты на правах родни, я уступаю. Свидимся, краса заморская. И, коротко поклонившись омегам, Велимир зашагал прочь, ведя на поводу своего коня. — Радмил где? — строго свел брови Змей. — Тут он, — Мстивой вышел из ворот, ведя за руку смущенного юношу. — Передаю на твое попечение, Горыныч. И, чтобы знал ты: на Купалу сватов зашлю. — Добро, — кивнул Змей, принимая известие о скором сговоре Радмила. — Пешком до дому пойдем, коли хочешь, проводи жениха будущего, я не возражаю. Так они и пошли: Милош с Приглядом впереди, держа под руки Огнеяра, а Радмил с Мстивоем позади, тихонько шепчась о чем-то своем. Милошу нестерпимо хотелось скорее остаться со Змеем наедине, но омега прекрасно понимал, что сейчас слишком рано об этом говорить. Остановившись у воеводовых ворот, с ними простился Мстивой, а затем откланялся и Огнеяр. — Бегом в дом, — велел он, поднимая ворот шубы. — И всем спать! Милош оглянулся на пороге. Сердце замерло в отчаянном призыве: почему не идешь? Альфа чуть улыбнулся во тьме, кивнул, подтверждая несказанное — жди. Взбежав по лестнице и распахнув двери своей горницы, Милош тут же попался в объятия Огнеяра. Вжался, втиснулся в истинного, обвил руками шею, приподнялся на цыпочки, подставляя сомкнутые губы. — Что, мой вишнёвый? Скучал? — Скучал, — омега требовательно потянул мужчину к себе. — Целуй… Весь день только о тебе думал… — И что же ты думал? — шепот Змея действовал на Милоша настолько возбуждающе, что он тихонечко застонал от предвкушения. — Вспоминал, как было хорошо вчера… и представлял, как снова… хочу в постель с тобой… Идем! — Юного омегу украшает скромность, — рассмеялся дракон, стягивая с плеч юноши шубу. — Омегу украшает близость со своей парой, — озорно глянул на Змея тот. Признаться честно, Милоша разозлили и расстроили речи других омежек об Огнеяре: хотелось быть для него самым-самым, единственным и неповторимым, чтобы даже думать ни о ком другом не хотелось… Милош принялся за одежду истинного, стараясь как можно скорее добраться ладонями до обнаженной кожи. Прочь кафтан, прочь рубаху, прочь штаны… Пальцы скользнули по члену мужчины, что вздымался вверх — большой, крепкий, гладкий… — Нет! — Огнеяр перехватил руку Милоша, отводя её в сторону. — Не смей! Если есть хоть одна ранка, и яд попадет в кровь, даже думать не хочу, чем все закончится! — Тогда сделай, как вчера… Омега прижался к Змею, ощущая сквозь тонкую длинную рубаху, как член альфы упирается ему в живот. Вместо ответа дракон обнял юношу и в тот же миг все, что еще оставалось на Милоше из одежды полыхнуло ярким пламенем, мгновенно сгорая дотла. Огонь был теплым и ласковым, сжигая только ткань — как тогда, в купели, где Змей лечил его пострадавшую спину. — Так быстрее, — шепнул в свое оправдание Огнеяр, касаясь губами виска льнувшего к нему омежки. — В сундуке еще много нарядов, а закончатся — новых пришлю. Иди сюда, вишнёвый… Второй раз они легли в общую постель, и Милош загадал: пусть всегда так и будет. Быть рядом со Змеем, жаться к нему, гладить широкие, покрытые чешуёй плечи, вдыхать желанный запах альфы, запускать пальцы в длинные волосы, по цвету напоминавшие пепел остывших костров… — Люблю тебя, — шепот сорвался с губ, потонул в губах Огнеяра, склонившегося ниже. Конечно, Милошу хотелось бы испытать всю глубину настоящего, долгого поцелуя со своей парой… Хотя бы разок… Вдруг яд не успеет подействовать? Но додумать Змей не дал, перевернулся вместе с мальчишкой так, чтобы тот оказался сверху, оседлав его бедра. — Покажи мне, как ласкаешь себя, — велел Огнеяр. — Хочу посмотреть на самое красивое зрелище в мире: как стонет мой вишнёвый. — Прямо так? — ахнул Милош, заливаясь румянцем. — Прямо так, — подтвердил дракон, начиная первым. — Смотри на меня, а я стану на тебя любоваться… Облизывая губы кончиком языка, парнишка наблюдал, как Огнеяр размеренно двигает рукой вверх и вниз, доставляя себе удовольствие. Тяжелый член, вздымавшийся вверх, абсолютно заворожил Милоша: омега представил, как змеев уд мог бы заполнить его целиком, входить в нутро сильными толчками, срывая с губ всхлипы удовольствия. От увиденного в животе разлился зудящий жар и единственное, чего сейчас хотелось, это приподняться выше и опуститься прямо на этот восхитительный член, ощутить, как он туго входит в тело, растягивая узкую влажную дырку… — А-а-ах, — простонал Милош, любуясь на гладкую головку, на выступающие дорожки вен, на чешую, что проступала в паху лежавшего под ним альфы. — Хочу… — Представь, будто он в тебе, вишнёвый… Ну же, покажи мне, как ты кончаешь… И Милош сдался, двинул рукой, еще, снова и снова, сам не понимая, каким желанным он сейчас выглядит для истинного. Змей любовался тонким станом юноши, чувствовал, как он инстинктивно двигает бедрами, желая скорее получить удовольствие… Золотистые локоны растрепались по плечам, когда омежка, запрокинув голову, потянул к намокшей заднице ладонь, чтобы прижать и немного снять напряжение. Изогнувшись, будто гибкий лук, мальчишка излился на живот Огнеяра, и тогда Змей решительно взял игру в свои руки. Подавшись вперед, он сгреб Милоша в охапку, уложил на подушки и жадно, едва сдерживая стон возбуждения, коленом раздвинул ему ноги. — Здесь тебе хотелось? — рыкнул Огнеяр, вталкивая в покорного мальчишку два пальца. — Мокрый весь… течёшь… — Да-а-а, — вскрикнул омежка, содрогаясь от приятных ощущений внутри. — Еще! О, еще! Второй раз Милош кончил постыдно быстро — всего в несколько толчков змеевой руки, вот только альфа и не думал прекращать. У юноши дрожали ноги, поясницу скручивало предоргазменной судорогой, но семени больше не осталось, а Огнеяр был крайне настойчив и… — А-а-ах, — выгнувшись дугой, Милош насадился сильнее, целиком отдаваясь тягучему наслаждению, что разливалось в чреве, будто слегка подогретый мёд. Обессиленный, распластался он на постели, тяжело и часто дыша, переживая отголоски страсти. — Это ты еще и не тёк, оказывается, — хмыкнул довольный собой Змей. — Как же хорошо, — язык не слушался, а тело и вовсе казалось Милошу словно слепленным из мягкого теста. — А ты? Можно мне попробовать? Приподнявшись на локте, парнишка робко потянулся к члену Огнеяра, прекрасно понимая: скорее всего за просьбой последует немедленный отказ. Однако, к его крайнему изумлению, мужчина кивнул, застонал сквозь стиснутые зубы, предвкушая желанную ласку. — Руку дай, посмотрю, нет ли царапин… Удовлетворившись осмотром, Змей сам прижал ладонь омежки к члену, позволяя, наконец, дотронуться. — Какой огромный, — потрясенно шепнул юноша, обхватывая тугой ствол. — Теплый, почти горячий… — У меня в чреслах от тебя все пылает, вишнёвый, — глухо простонал мужчина. — Не спеши… Кончу быстро… Невыносимо тебя хочу… Милош подался вперед, облизнул ладонь, а затем прошелся вдоль всего напряженного члена, слегка прокручивая, чтобы добавить удовольствия, за что был вознагражден еще одним низким стоном, сорвавшимся с любимых губ. — Кто ж тебя такому учил, вишнёвый?! — Какая разница, — на выдохе ответил парнишка. — Тебе все отдам, что умею… Как было хорошо трогать, двигать рукой, ощущать, что член слегка вздрагивает в ответ на ласку… Как приятно чувствовать отклик Огнеяра, особенно когда Милош оглаживал еще небольшой узел в самом основании, вынуждая возлюбленного вцепляться в простыни. Милош понял, что и сам возбуждается, любуясь распростертым перед ним альфой. Теперь он владел своим драконом полностью… Судя по Змею, тот находился уже на самой грани… — Все! — рыкнул мужчина, распахивая глаза, полные яростного пламени. Одним движением Огнеяр убрал руку омеги со своего члена и закончил сам, быстро и сильно изливаясь себе на живот. — Рубаху дай… и не трогай меня пока… На мгновение Милош ощутил укол сожаления, что никогда он не испытает, каково это быть наполненным семенем истинного, каково это вязаться со Змеем, раз за разом испытывая долгое упоительное единение, о котором тайком шепчутся замужние омеги… Но все это пустое. Им хорошо и так. Главное, что они пара, что любят друг друга, что могут на общем ложе дарить другому удовольствие, а после лежать, сплетая пальцы и говорить о чем-то хорошем… Дождавшись, пока Огнеяр вытрет ядовитое семя, Милош лег рядом, прижался к альфе, потянул носом, вдыхая аромат, исходивший от его разгоряченной кожи. — И чем же я для тебя пахну? — лениво спросил насытившийся близостью дракон. Обняв мальчишку, он поглаживал его по бедру кончиками удлинившихся когтей: щекотно и очень приятно. — Чем-то теплым, сладким с легкой горчинкой, — попытался описать впечатления Милош. — И немного дымом… Так вкусно, что оторваться невозможно… А после близости… Будешь смеяться надо мной? — Не буду, — с легкой улыбкой пообещал Змей. — Я бы тебя укусил, — пискнул омежка, пряча лицо на груди Огнеяра. — Ротик не порви, — расхохотался альфа, не сдержавшись. — Обещал же! И смеешься! — Прости великодушно, — мужская ладонь сильно стиснула мягкие ягодицы, отчего Милош томно застонал. — Хочу тебя еще раз… Повернись-ка на бочок, мой вишнёвый… * * * Спал Змей очень плохо. Всю ночь Огнеяра мучали кошмары, в которых он с рассветом находил в объятиях бесчувственное тело златокудрого омежки и, прижимая его к груди, ронял на белую кожу Милоша раскаленные злые слезы отчаяния. Распахивая глаза, Горыныч всякий раз склонялся над мерно посапывавшим юношей, и сердце пропускало удар прежде, чем удавалось удостовериться: все хорошо, его вишнёвый просто крепко спит, умаявшись после многочисленных удовольствий. Как бы Огнеяру хотелось взять его по-настоящему… Подмять под себя, прокусить тонкую кожу шеи, помечая как своего, одновременно кончая в нежное омежье тельце… Как бы хотелось не бояться отравить самым простым поцелуем… Встретив Милоша после вечорок, Огнеяр не мог не услышать слова княжича, наполнившие Змея ревностью, а вот теперь… Может, позволить-таки Велимиру увлечь вишнёвого, окружить любовью и заботой, а там, кто знает… Так ничего и не решив, Огнеяр осторожно поднялся с постели, окутался в пламя, возвращая себе чешуйчатое обличие. Одежда его, лежавшая на полу, полыхнула и пропала, не оставляя и следа. Когда слуги придут будить младшенького воеводиного сынка, никто не поймет, чем тот всю ночь занимался… Тяжело вздохнув, Горыныч в огонь печной кинулся. Тот ласково обнял, приветствуя повелителя. Переход, как и всегда, оказался мгновенным. Вошел Змей в пламя в тереме воеводы, а вышел уже у себя в палатах. Тут же подскочили слуги верные: ужи да медянки, обличье человечье принявшие. Подскочили, чашу мёда питного поднесли, на плечи тяжелую чешуйчатую мантию набросили и с поклонами отступили, почуяв — не в духе хозяин разговоры разговаривать. — Посыльный от князя Изяслава приезжал, — тихо шепнул самый смелый. — Изволишь прочесть, господин? Кивнув, забрал у слуги грамоту Огнеяр. Развернул, пробежал взглядом и досадливо поморщился: ну, надо же… Уж десять лет прошло? Как не вовремя все это… А отменить, значит, обет священный нарушить… Да ведь это ж спасение для Милоша отыскалось! Улыбка скользнула по губам Горыныча, осознавшего, что есть еще возможность отпустить вишнёвого мальчишку на свободу. — Значит, так тому и быть, — решил он, сжигая в пальцах тонкую бересту. — Воды наносите мне из реки Смородины! Умыться хочу, а после в детинец поеду. И горницу готовьте для избранника нового. Время пришло Змею откуп за защиту земель забрать.