Одолень-трава

Драконьи когти царапнули камень, которым был вымощен двор, оставляя на брусчатке глубокие длинные борозды. Милош уже привычно переместился на подставленное крыло, соскользнул вниз, и едва только ноги его коснулись земли, Змей окутался пламенем, возвращая себе человеческий облик. А по ступеням навстречу гостям спускался совсем незнакомый Милошу омега, одетый во все белое. Юноша вдруг понял, что потерял голос, да и кто бы тут сумел слово молвить, ежели образ незнакомца плыл и двоился: молодое, красивое, но бледное, лицо с пронзительно-синими глазами менялось на старческое, черная коса становилась седыми лохмами, а затем все начиналось с начала. — Здрав буде, Огнеяр Горыныч. Думал, свидимся совсем скоро, а нынче-то уж ко мне не торопись. — Долго ждать будешь теперь, — усмехнулся альфа, однако отвесил омеге покон, полный уважения. — Не могу сказать, что я этому не рад, — отозвался таинственный незнакомец, истаивая дымкой. — Прощай. — Кто это? — шепотом спросил Милош. — У него взгляд, пробирающий до мурашек… — Морана-Смерть, — Огнеяр взял истинного за руку и повёл за собой, к распахнутым настежь дверям. — Но почему тогда он так красив?! — А разве не хороша зима, вишнёвый? Мир застывает, считай, будто бы умирает до новой весны, но вот вспомни, как искрится в мороз серебряный иней, как весело мчаться на санях с горы, как хрустит под каблуком белый снег. С началом зимы приходит в Явь Морана, чтобы править — молодым прекрасным юношей, а уходит древним иссохшим старцем, забирая с собой все плохое. Таков круг жизни: завершается и начинается вновь. Ты заметил серп в его руках? — Нет… загляделся на лицо, то молодое, то старое… — Тем серпом срезает он колосья жизни, чтобы дать место новой поросли. А, Кощей! Вот и свиделись. Действительно, навстречу Милошу со Змеем спешил сам хозяин Серебряного замка, окутанный густой тёмной дымкой, словно плащом. — Змеевич, рад тебя видеть, — улыбка коснулась губ Бессмертного, когда он глянул на Милоша, а затем альфы обнялись, приветствуя друг друга как равный равного. — А тебя, Огнеяр, особенно. Хорошо, что истинный твой толковым оказался: быстро уяснил, к кому за помощью обращаться надобно. Ну, и в Степи не подвёл, как я видел. — Надеюсь, тебе хватило ума вовремя отвернуться, — в глазах Змея полыхнул огонь. — Хватило, конечно, — все еще улыбаясь, ответил Кощей. — Не хотелось смущать девственного омежку своим присутствием. Кстати, об омежках… Тут Пригляд просится повидаться… — Отпусти мальчонку. Знаешь ведь, мне он как родной. Ничего не ответив, Бессмертный махнул рукой, сбрасывая с плеч мантию-туман. Облако закипело, бесшумно заклубилось и развеялось, оставляя посреди зала стройную юношескую фигурку. Пригляд, казалось, не видел никого вокруг до тех пор, пока Кощей не хлопнул в ладоши, и лишь тогда одетый в шелка и парчу юноша, обернулся. — Дядька Горыныч! — воскликнул он, расцветая улыбкой. — Милош! Рванувшись навстречу, парнишка сначала повис на шее Огнеяра, а после обнял Милоша, расцеловал того в обе щеки, не переставая спрашивать: как, да что, да отчего же так долго. — Разве долго? — изумился Милош, любуясь на румяное лицо названного братца. — Так полгода уж минуло, — растерянно отозвался тот. — В Нави время иначе течёт, — молвил Кощей, державшийся особняком. — Но ведь я обещал, что твои родные вернутся живыми и здоровыми? — Обещал, — потупил взор Пригляд. — За это благодарю. Милошу стало ясно: братец что-то скрывает от него, ведь в повадках юноши проступало нечто незнакомое, чужое, и в то же время близкое и понятное, сразу не разобрать. Бросив взгляд на Огнеяра, омежка понял — тому тоже не любо все, что происходит, да и Бессмертный выглядел каким-то… смущенным что ли, ежели к могучему властелину вообще применимо это слово. Молчание затягивалось. — Отдай мальчишку, — вновь попросил Змей. — Не должен был он к тебе приходить: по дурости сунулся. — Не могу, — вздохнул Кощей, пряча взгляд под золотыми ресницами. — Правила ты знаешь, не зря пытался огнём их обоих при рождении оградить. Но не вышло, как ты думал, и я в том не виноват: я его не звал, а Яга и вовсе отговорить пытался. — Дядька Горыныч, никуда я не поеду! — звонко выкрикнул Пригляд. — Они меня и не вспомнят! Ты да Милош — вот теперь вся моя семья! Я ходил… Кощей… он отпускал проверить… не помнят… Голос омежки дрогнул, напитываясь слезами. И ни Милош, ни Огнеяр никак не ожидали, что Пригляд кинется в объятия Бессмертного, всхлипывая и ища утешения. Длинные пальцы хозяина Нави нежно и ласково прошлись по отросшим волосам, что рассыпались в беспорядке по вышитому самоцветами вороту. Кощей что-то нашептывал Пригляду, и спустя пару минут тот, утерев глаза, обернулся. — Прости, дядька Горыныч, но я останусь. Здесь теперь мой дом. — Ты еще совершенное дитя, чтобы решать! — возмутился Огнеяр. — А Милош вообще меня на год младше! — парировал воеводов сын. — Довольно! — властно вскинул руку Кощей. — Горыныч, нам поговорить надобно, идём. Братьям Борисветовичам тоже время обсудить перемены в жизни, раз уж оба свою судьбу с такими, как мы, связать решились. Вот оно, что! Милош вдруг понял, отчего ему показалось странно знакомым поведение Пригляда, но до тех пор, пока слово не сказано, от догадок лучше бы воздержаться. — Нам туда, — Пригляд ухватил братца за руку и потянул в сторону ажурной решетки. — В горницу мою пойдем, там всё тебе и поведаю. Милош только успевал крутить головой, изумляясь диковинным лестницам, залам и переходам, в которых его провожатый ориентировался превосходно. Посреди одного помещения оказалось настоящее круглое озеро, которое полагалось переходить по плиткам-камушкам, любуясь быстрыми силуэтами рыбок, что скользили в тёмной недвижимой воде. Сверху спускались длинные ветви какого-то растения, и Пригляд, идущий первым, отводил их в сторону, чтобы Милош мог пробраться следом. — Красиво, правда? Мы любим тут бывать, а больше всего нам нравится сидеть вон там — на балконе. — Мы? — переспросил Милош. — Ну, я и те омеги-царевичи, помнишь? Они все хорошие и добрые, мы теперь друзья и даже почти братья. Я позову их с тобой познакомиться, хочешь? — Тоже пленники? — Что ты! — рассмеялся Пригляд. — Никто не хотел бы сбежать отсюда. Смотри под ноги, не оступись! И входи. Меньше всего Милош ожидал увидеть за дверью берёзовую рощу, залитую солнечным светом. Здесь царило лето, щебетали птицы и до одури пахло земляникой, а за порогом все еще ждал возвращения тёмный и странный замок Бессмертного. — Это настоящее? — Милош хлопал ресницами, не понимая, спит он или же бодрствует. — Пока я хочу, самое что ни на есть настоящее, — улыбнулся Пригляд. — Первый месяц тут было море. Представляешь: тёплое как молоко и солёное, будто слёзы! И деревья диковинные, длинные, что палка, а на макушке хохолок из большущих листьев! Кощей говорил, они называются па-а-альмы… Милош обернулся на одиноко стоящую дверь. Она торчала из земли прямо посреди утоптанной тропинки, все еще распахнутая настежь, и за нею царил полумрак совсем иной реальности. — А далеко ли тут уйти можно? — Милош вновь перевёл взгляд на брата. — Куда ни пойди, все едино — назад воротишься. Пару часов поплутаешь, и снова у порога окажешься. Пока тут был остров, мы с Кощеем гуляли вдоль моря, дожидаясь, пока сядет солнце… Потом горы были… Ты знаешь, как красиво бывает, ежели облако за вершину зацепится?! Как туман повсюду белый-белый… — Пригляд? — Милош взял омегу за руку, разворачивая к себе. — Скажи мне только одно: тебя здесь не обижали? Судя по тому, как тот зарделся, закрываясь широким рукавом, стало ясно — не обижали, а даже более того — наградили. Вот только к худу или к добру? — Мы пришли, — переводя разговор в безопасное русло, молвил Пригляд. — Вон мой терем-теремок. Между белыми стволами берёз показалось небольшое, но очень красивое подворье. Милош даже не удивился, когда отовсюду к ним устремились дымные тени, кланяясь в пояс и приветствуя возвратившегося хозяина. — Трапезу нам соберите, — деловито распорядился Пригляд. — Братец ко мне пожаловал! Уж сделайте милость, не посрамите! — Это Кощей тебе и слуг снарядил? Пригляд только кивнул, потянув Милоша за собой на широкое крыльцо. В горнице их уже ждали. Очаровательный белокурый омежка, явно пребывавший в тягости, поднялся с лавки, улыбаясь обоим Борисветовичам. — Ой, гость у тебя? Прости, что побеспокоил, я позже зайду. — Это братец мой названный, Милош, — представил Пригляд юношу. — А это Эдлай. — Счастливец ты, — улыбнулся тот, обернувшись у самых дверей. — Еще и родня тебя помнит. Терем, принадлежащий Пригляду, походил на его отчий дом, по крайней мере, так показалось на первый взгляд: та же роспись сводчатых потолков, те же лавки вдоль длинного стола, те же яства, что подносили омегам зачарованные слуги. — Теперь сказывай, — велел Милош, надкусывая сдобную ватрушку. — Как это все понимать? Вообще все: и отказ назад воротиться, и палаты собственные, и почему ты уверен, что тебя отец родной не припомнит? — Потому что я проверял, — Пригляд отодвинул в сторону тарелку с блинами. — Знаешь, отчего дядька Горыныч держал огненный барьер вкруг бани, когда мы с Радмилом на свет появлялись? Милош лишь головой покачал, в знак того, что и понятия не имеет, о чем тот толкует. — Когда в Явь приходит живая душа, ей полагается свое тело, но когда появляются близнецы… у нас с Радмилкой одна душа на двоих… потому у него и пара сыскалась, а мне в Яви никто не подобрался по судьбе… и не подберётся… Это мне Кощей объяснил, когда я злился на него, кричал, требовал отпустить восвояси… Те другие омеги-царевичи, они тоже сюда неспроста попали: у каждого близнец в Яви остался, в котором большая часть души живёт. Я не пленник здесь, Милош. Кощей хозяин гостеприимный, все мои желания исполняются, хочу домой сходить — могу в любой час, но я уже не принадлежу прежней жизни. Меня батюшка с Радмилом как гостя дорогого приняли, но они меня не вспомнили, понимаешь? Только ты да дядька Горыныч теперь моя родня… Ну, и Кощей тоже… Милош не торопил братца, понимая, что за то время, пока он Огнеяра из плена вызволял, тут могло случиться всякое, как-никак, полгода промелькнуло… — Кощей мне море показывал, и горы, и леса чудесные, каких и не сыщешь — и все здесь, в этой комнате! Каждый раз новое место, новый дом! Мы… говорили о многом, разном, я теперь совсем иначе на мир смотрю… Опустив взгляд, Пригляд собирался с духом сказать главное. — Ты его любишь? — без обиняков спросил Милош. — Да, — отозвался омежка, краснея, как маков цвет. — Как и остальные… мы все ему тут будто супруги… — Что?! — Милошу показалось, он ослышался. — Те царевичи тоже?! И как ты терпишь?! Нет, в Степи тоже так, у одного альфы несколько омег, но им привычно, у них испокон веков так было! Но ты?! Пригляд?! — Представляю, как сейчас злится дядька Горыныч, — вдруг хихикнул парнишка, искоса хитро глянув на собеседника. — Но не забывай, Бессмертный совсем иная сущность, ему многое подвластно! Каждому из нас он показывается в разном обличии: кому светловолосым, кому смуглокожим, кому с черными глазами, кому с зелёными… И дети рождаются разными, но каждый омега утверждает: дитя вылитый отец. Вот ты каким его видел? — На Ягу похожим, — ответил Милош, собирая в голове кусочки мозаики. — Ресницы у него золотые и волосы тоже, то там, то тут золотой локон мелькнёт. — Значит, и мне он таким явился. Таким и полюбился… я наконец-то понял, как это — хотеть кого-то лишь для себя… И он только мой, моя пара, мой альфа, с которым я счастье обрел. — А другие? — У других Кощей — другой. У каждого свой. Не знаю, как лучше объяснить… Мы даже время сверяли, когда он к кому заходит, и получается, словно он сразу в нескольких местах показывается. Так что да, мой альфа — только мой. Милош молчал, пытаясь как-то разобраться во всем, что сказал ему брат. Пригляд тоже молчал, катая пальцем по столу янтарную бусину, невесть как очутившуюся среди блюд. — Может, ты и поймешь меня когда-нибудь… Ты сам любишь дядьку Горыныча, даже в Навь пошел, чтобы его сыскать… — Пригляд… Неужто ты взаправду счастлив?! — Да, — лицо юноши вдруг озарилось чистой светлой улыбкой. — Теперь да. У меня есть альфа, которого я люблю, есть ты и дядька Горыныч, а Радмил… я его дождусь. Пригляд поднялся с места, прошелся по горнице, сжимая пальцами виски. Длинное расшитое самоцветами одеяние омеги сверкало в лучах солнца, что проникали сквозь забранное разноцветными стеклышками окно. Милош словно бы только теперь заметил, как сильно изменился его названный братец: в осанке появилась царская стать, уверенность и сила. Чем не пара Хозяину Нави? Ох, сложно-то как… Может, Огнеяр лучше разберётся? — Когда за Радмилом придёт Морана, чтобы забрать его из мира живых, мы с ним встретимся снова. Тогда-то он меня и узнает. Мы вместе перешагнем порог, а пока… пока я буду приглядывать за ним незримо, а то и навещать, как гость. Время-то у нас совсем по-разному бежит. — Воля твоя, — наконец, сдался неизбежному Милош. — А ко мне приходить станешь? — Ну, коли не прогонишь, — рассмеялся Пригляд, подскочил сзади и обнял Милоша за шею. — Я Кощею условие поставил: непременно свадебку сыграть, так что и веселье будет, и гульбище! — Дерзок ты, братец, Бессмертному свою волю диктовать, — хихикнул Милош, обернувшись и обняв в ответ. — И что? Скоро ли согласился твой альфа? — После первой ноченьки, — признался Борисветович, все еще улыбаясь. — Да ты и сам помнить должен, как это бывает: мы с тобой и Радмилкой на вечорки тогда шли, а ты все о дядьке Горыныче думал, румянился, мыслями витал в облаках, чуть под копыта тройки не угодил! — Было дело, — согласился Милош. — Значит, каждый из нас свою радость обрёл, пусть и не всем понятную. Потом еще долго они говорили о своих надеждах на мужнюю жизнь, обещались помогать друг дружке, в гости заглядывать почаще. Пригляд Милоша в горницу свою потащил — наряды показывать, какие ему Хозяин Нави подарил, да какие убранства диковинные, золотые да серебряные, да с каменьями, да с жемчугами, да с эмалью перлмаутровой… За всем этим и застали омежек Огнеяр с Кощеем, остановившиеся в дверях. Переглянувшись, оба альфы долго лицезрели две светлые макушки, склонившиеся над загадочным приспособлением из тонких цепочек с золотыми бубенцами, которые полагалось как-то надеть. — Подсказать, — тихо шепнул Кощей, присаживаясь к своему избраннику. Пригляд ахнул, зарделся, спрятал лицо в ладони под громкий смех обоих мужчин. — Мне тоже интересно, — встал в поддержку брата Милош. — Огнеяр! — После свадьбы, вишнёвый, — со смехом откликнулся Змей. — И ни денёчком раньше. * * * Возвращались они домой сквозь волшебное зеркало. Милош крепко держал истинного за руку, пока Кощей свою ворожбу творил. Преграда, как и в прошлый раз, пошла рябью, знаменуя открытие врат между Навью и Явью, а после показался уже родной Милошу город: и стены, и кремль, и речка, и даже, кажется, дом воеводы было видно. — Батюшку с Радмилом обними за меня, — напутствовал омегу Пригляд, стоявший подле Бессмертного. — А я в гости к тебе буду, как позовешь. — Да не пленник он тут, — обратился к Милошу Кощей. — Люблю я братца твоего, змеевич! Слово в том даю. — Я вижу, — юноша заметил, как переплелись длинные пальцы Хозяина Нави с пальцами Пригляда в пожатии, много значившем для обоих. — И желаю вам счастья. Тонкая гладь зеркала натянулась и поддалась, пропуская Милоша со Змеем в мир живых. Оглянувшись, парнишка заметил: воздух за спиной чуть плывёт маревом, как бывает в очень знойный день, но прошли пара мгновений, и искажение пропало, врата междумирья схлопнулись насовсем. — Уже август, — тихо промолвил Змей, втягивая носом теплый воздух родной стороны. — Пахнет сеном, мёдом и яблоками… Осенью свадьбу с тобой сыграем, вишнёвый. А пока придется тебе ради приличий вернуться в родной терем, к батюшке названному под присмотр. — Но Огнеяр?! — возмутился омежка. — Как так?! Опять?! Я уж думал, всё, ты больше не станешь меня прогонять! — Не стану, — мужчина стиснул Милоша в стальных объятиях, прижал к себе крепко-накрепко, как прижимают самое дорогое на свете. — Борисвету скажу, что тебя пометил, а это уже, почитай, законный союз. Но давай дадим возможность всем в городе увидеть тебя женихом Змеевым, погулять на свадебном веселье, а заодно успокоить: не будет больше никакого жребия, с этим покончено раз и навсегда. — Ладно, — немного поразмыслив, сдался юноша. — Но только уговор: каждый день видеться станем! — Мог бы и не спрашивать, — Огнеяр, подняв лицо Милоша пальцем за подбородок, коснулся губами его губ. — Без тебя мне жизни нет, вишнёвый… Дома их встретили слезами счастья и крепкими объятиями. Огнеяр долго не тянул, а, поклонившись воеводе, как подобает, объявил: Милош теперь меченый, а значит, настало время свадебку весёлую играть. — Сладили дело, значит, — огладил густую бороду Борисвет Ратиборович, а затем расплылся в широкой улыбке. — Вот уж славно-то! Милош едва пережил, когда ты в чужие земли лететь собрался, а уж как из дому убёг, то я сразу понял — или назад парой воротитесь, или поминай, как звали. Быть, значит, в моем тереме большой радости: сразу двоих детей под венец отдаю! Вечером в горницу к Милошу проскользнул Радмил. Забравшись с ногами на постель, омежка заговорщески вытащил из-за пазухи два сладких леденца и, усевшись напротив, протянул один братцу, а после потребовал: — Сказывай! Милош рассмеялся от такого напора. Все, что можно было поведать, они с Огнеяром еще за общей трапезой рассказали, а теперь, выходит, настало время откровенных историй. — Что сказывать? — тянул время парнишка. — Метка — это больно? — И больно, и приятно — сразу вместе, — Милош коснулся пальцами шеи, там, где на коже ощутимо проступали два глубоких прокола. — Быть с истинным само по себе удовольствие невозможное… — А коса как отросла? — Огнеяр помог: сказал, чтобы было, что срезать и батюшке отдать, как подобает. — Знаешь… мне кажется, — голос Радмила дрогнул. — Кажется, будто я что-то забыл… Милош только вздохнул, припоминая наставления Пригляда: не заговаривай обо мне, слова тут не помогут, все равно пройдет несколько минут, и все сказанное забудется, словно и не было никогда. — Тебе кажется, — осознание, что теперь он тоже хранит какую-то тайну от прочих, неприятно кольнуло в рёбра. — Давай расскажу, какие обычаи у омег в Степи? Мы на празднике были! Знаешь, как они красиво танцуют? Так дни потекли один за другим, полные какого-то жаркого тягучего счастья. Теперь, когда все вокруг знали, что Милош просватан, им со Змеем было позволено проводить время вместе, как и прочим обрученным парам. Огнеяр приходил в терем воеводы, чтобы увидеться с женихом, равно как и Мстивой — тому тоже не терпелось повстречаться с Радмилом. Милош бросался в объятия альфы, подставлял губы для поцелуя и жался ближе, еще ближе до тихого томного стона предвкушения. — Приходи, как раньше, ночью, — каждый раз просил он, обнимая мужчину за шею. — Пожалуйста! Мне так мало тебя… все эти приличия… хочу спать с тобой, как в шатре… хочу… — Я тоже, вишнёвый, — с неизменной улыбкой отвечал Огнеяр. — Потерпи еще немного, негоже младшему вперёд старшего свадьбу играть. Сначала Радмил, а потом и ты отчий дом покинешь. — Так я и без этого весь твой! — Гулять идем, — велел Змей, возвратив Милошу поцелуй. — Потом долго тебя из терема не выпущу: запросишься повеселиться, а поздно, мужним будешь, насовсем. А еще невесть как, но Огнеяр заставил княжича извиниться перед омегой, которого тот пытался своей волей под венец затащить. Велимир явился в терем смущенный, в пояс поклонился сначала воеводе, а после и самому Милошу. — Зачем пожаловал? — нахмурил брови Борисвет Ратиборович. — Сынка мне в прошлый раз испужал, охальник! Что ж ты княжескую честь позоришь?! — Я с повинной, — опустил голову молодой альфа. — Ты прости меня, краса заморская, что измором взять хотел, тебя не послушал, не услышал, что ты сказать хотел… Теперь понимаю, что чуть зло не сотворил, а тогда… — Простишь его, Милош? — на плечо легла тяжелая рука воеводы. — Али прогонишь? — Прощаю! Велимир, я зла не держу, ты меня тоже пойми: у меня истинный есть, как могу с кем-то другим обручиться? — Теперь знаю, — тяжкий вздох сорвался с губ княжича, повисая в тишине. — Тебе и яд, стало быть, не страшен? Вместо ответа юноша откинул за спину косу, демонстрируя яркий алый укус. — Что же, мог и не спрашивать, — улыбнулся Велимир. — Желаю тебе счастья, Милош. И коли на свадебку позовешь, приду. — Приходи, — отозвался парнишка. — Ежели Огнеяр позволит, я буду рад. — Молодец, сынок, — погладил юношу по волосам воевода. — Все верно сказал. Ну, ступай, княжич: приняты твои извинения. Однако, не успел Велимир выйти в сени, как дверь вновь распахнулась, и в горницу ворвался Храбр, а с ним кто-то из омег, но разве разглядишь за поднятым к лицу рукавом. — Батюшка, дозволь слово молвить? — старший сын остановился перед Борисветом, крепко держа омежку за руку. — Благословишь меня сватов на любимый двор заслать? — Вот те на, — опешил хозяин дома. — Это кто ж таков? А ну, покажись? — Не бойся, — Храбр приобнял своего избранника за плечи. — Батюшка не зверь лютый, не обидит. Как оказалось, зазнобушкой Храбра стал Яромил, тот самый омега, что первым Милоша с братьями на вечорки позвал. Пунцовый от смущения, он стоял перед грозным воеводой, опустив очи долу, прекрасно понимая: ежели откажет тот сыну в просьбе, то и говорить более не о чем. — Яромил Добрыневич, значит, — хмыкнул глава семейства. — Что же, Храбр… А и прав ты, сын! Радмила с Милошем вот-вот со двора умыкнут, так теперь вам с супругом здесь жить, а мне деток ваших ждать. Добро! Засылай сватов, коли люб тебе омежка румяный!