Бракованный дуэт

Удар молнии. Это за окном или…? Скорее всего, все-таки, «или». Казалось бы, все уже было очевидно – Бертольд, его губы, его терпкий запах, его тёплое и уже немного сбивающееся дыхание… Все указывало на «бери и целуй». Да и сам Райнер тоже не отличался особым бесстрастием и безразличием к происходящему. Сердце, казалось, вот-вот пробьёт плотину грудной клетки и улетит куда-то в пятки. Мозг уже отказывался работать, уступая бразды правления бьющему по вене любопытству, болезненной неземной нежности и… желанию избавиться от ревности, накрывшей Брауна в самом начале. Да, всё же он признал, что это была именно ревность – к Энни, к восхищавшимся Гувером парням, девушкам, да ко всем. В своей привычной манере Райнер бы показал более жёстким способом, для чьих глаз существует такой нежный и, как будто, беззащитный Бертольд. Но не сейчас. Сейчас палец был на курке. «Если нажму – могу потерять его. А не нажму – буду жалеть. Что ж, это будет потеря не зря, да и всё же есть надежда, что он меня поймёт». – Сильно не затягивай. Дальше можно и поактивнее. – Райнер буквально прошептал это в тонкие губы Гувера, накрывая их своими и, как сам учил, «переходя в наступление». Проводя по губам Бертольда языком, словно лакая, притягивая ближе и опуская руку со спины. «Только не отталкивай сразу», умолял внутри себя. А буря Бертольда, тем временем, всё бесновалась. Но не снаружи. Одно дело знать в теории, как это всё должно происходить, и совсем другое - ощутить на практике. Гувер не боялся, слишком сильно доверял товарищу. А когда доверяешь свою жизнь, то волноваться о том, как примут твою реакцию на близость - было бы смешно. Вот и он не испугался оставаться рядом и дальше. Только вот тело явно "думало" иначе. Шепот был последним, что Бертольд запомнил в смирно сидевшем положении. После него было тёплое прикосновение. Мягкое, скользкое, когда юноша понял, что это был язык, тело словно прошибло судорогой от поясницы до груди. Это не было давней фантазией или мечтой, которой он грезил, нет, он о таком вообще не думал. Дальше соприкосновения ртов в его голове сценарий под названием "первый поцелуй" заканчивался, не успевая толком и начаться. Обе руки поднялись на плечи Райнеру, укладываясь на них локтями, но не в объятиях, а в выпрямленном положении. Брюнет словно не понимал, что делать дальше, с одной стороны ему дали наводку, как себя вести, а с другой - перехватили примером, к которому он не успел себя морально подготовить, потому что повёлся за ощущением нужды сблизиться - и всё... К поцелую добавилось прикосновение обнимавшей руки, сползающей ниже по спине. Бертольд передёрнулся в плечах, ощущая, как от бёдер через спину и к затылку пробегаются мурашки. Гувер плохо соображал, не менее плохо слушался того, что сказал ему "напоследок" Браун. Вместо ответного касания языком парень раскрыл рот, не отстраняя от товарища лицо. Тяжело дыша, он замер, пододвигая одно колено поближе ко второй своей ноге. Настал его черёд прикрывать физиологические прелести. - Т..трудно... Как в таком состоянии можно вообще действовать. - Будь на его месте кто другой - он бы застонал от такого количества эмоций и переживаний. Но в случае Бертольда этот стон встал поперек горла и помешал размеренно дышать. И вот, карты раскрыты, решительные действия предприняты – пути назад нет. Было бы странно, если бы как-то можно было отменить поцелуй. Но Райнеру этого и не хотелось – слишком яркими были ощущения. Но яркими не в том значении, когда фейерверки перед глазами и покалывающее чувство внизу живота, нет; скорее, это было уютное, нежное и домашнее чувство, словно такие поцелуи были для них привычными. Однако, кажется, что это мнение Бертольд не разделял – реакция у него была как будто это было для них даже не приятной обыденностью, а какой-то набившей оскомину привычкой или вообще чем-то нежелательным. Что ж… не собирался он навязываться. Хотя и было обидно, конечно. – В общем… как-то так. – Браун почесал затылок – каждый раз, когда волновался, так и делал. Чуть привстав, он попытался отстраниться, до последнего не разрывая контакт пальцами со спиной товарища. Эта близость нравилась ему, но это не имело никакого смысла, если не нравилась его… а как его будет лучше теперь назвать? Потому что задел был уже явно на позицию «более-чем-друга». - Эй. - Часто бьющееся сердце чувствовалось пульсом даже в горле. Обычно выбирающий стратегию плыть по течению обстоятельств Бертольд сейчас был кинут на амбразуру "бери и делай". А кем кинут? Нежеланием Райнера продолжить близость, которое полоснуло по груди когтями. Гувер всё прекрасно чувствовал. Он видел, когда блондину некомфортно, слышал по интонации, когда тот озадачен или растерян. Сейчас это был настоящий фулхаус, который знатно напугал Бертольда, а в страхе он не тот, кем привыкли его видеть. - Так? В таких чувствах ты оставляешь их?...Хах... - С шумным вздохом откинувшись на спинку кровати, Гувер немного посидел, прежде чем встать. Преисполненный противоречивыми чувствами, парень поднялся и подошел к Райнеру, не успевшему далеко уйти. - Не уверен, что это должно было именно так пройти. - Следующим, что он сделал, была хватка, собравшая в горсть футболку на груди Брауна. Шагнув ближе, Гувер направил парня спиной в сторону приоткрытого шкафа, который громыхнул дверьми, когда с ним столкнулся Райнер. Тёмные брови хмурились, глаза словно искрили чем-то раздражённым, но мимика оставалась сдержанно нейтральной. - Ты продолжаешь это делать только с опытными? А таких как я привык оставлять, потому что тебе становится скучно? Вау, ты что, умеешь злиться, Берт? Первое, что сделал Райнер – тут же оглянулся, не было ли кого-то рядом. Не мог он позволить кому-то увидеть, как его сейчас схватили за шкирку и приложили к шкафу, словно неугомонного маленького мальчишку. Хотя чем он отличался, убегая? Чем отличался, не объясняя? Чего хотел добиться? Может, подсознательно – именно этого. Но сознательно он не признавался в этом. Гнев, обида, адреналин и азарт смешались во всем его существе, и обычно спокойные и бесстрастные глаза загорелись огнём. – Хули, давай. Вот я, я тут. Давай я тебе правую щеку подставлю, левую. Ты же у нас хочешь подраться. - Руки Брауна сами схватили Бертольда за плечи и сжали, в любой момент готовые поменять слагаемые местами. – Вот только по твоей логике я оставил сам себя. Злой и разъярённый до этого, переполненный адреналином взгляд Райнера чуть утих. Или нет? Он опустил глаза и бессильно ответил не то куда-то в пустоту, не то самому Бертольду. – У меня никогда никого не было, хотя и многие вешались на меня. А все, что я знаю – теория. Теперь ты доволен и мы можем прекратить этот цирк? «Нет», - ехидничал внутренний голос. «Отъебись», в своей манере отвечал ему Райнер. Едва успевшие нахмуриться брови Гувера стали разглаживаться ещё тогда, когда взятый в хватку Райнер перешёл на гнев. Наверное, этим и отличаются люди, сцепившиеся друг с другом на зле, от тех, кто сократил таким же способом дистанцию, но дальше двигаться в агрессию и не собирался. Глаза наполнились сочувствием, несмотря на то, что Браун пытался раздраконить Бертольда, брюнет знал, что Райнер делал это по привычке. Ведь сейчас они больше не обменивались нежностью, а стояли друг напротив друга как обычные комрады. И только воспоминания о том, что недавно было на кровати, продолжало их смущать, но оба учтиво об этом молчали. - Я не хотел драться с тобой...Мне. Я не знаю, что это было. Стало неприятно, когда ты отстранился, а я не смог ответить, потому что занервничал. - Тихо говорит. Почти лопочет, на грани с шёпотом. Несмотря на свой превосходящий Райнера рост, он выглядел сейчас неуместно маленьким из-за опущенных плеч. - Извини меня.. - Глаза больше не смотрели на лицо, Бертольд опустил их, меняя до этого сжавшиеся руки на расслабленные, одну из которых опустил Райнеру на пояс и увел гладящим движением на поясницу. "Не хотел...драться..." - Хочу снова поцеловать тебя. На сегодня было достаточно действий, о которых не предупредят, прежде чем совершить. Поэтому Гувер обозначил то, что собирался сделать. Уважение и бережное отношение к вспыльчивой натуре Райнера, который снова мог сейчас по горячим следам сойти в эмоции. В этот раз он постарался повторить то, что показывал блондин, чуть приоткрытыми губами дотрагиваясь до рта Брауна, языком касаясь нижней губы. Берт и теперь вздрогнул, но на этот раз не от внутренних переживаний, а от физических - до языка дотронулась щетина и он укололся, и, чтобы Райнер не подумал, что от него снова "шарахаются", через внутреннюю нерешительность углубил поцелуй, на своё очередное "несчастье" сталкиваясь с зубами, что тоже стало поводом для волнения, выразившемся через сиплый вдох. Рука, лежавшая на пояснице, сжалась, делая объятия между парнями крепче. - Да что ты говоришь. Не хотел. Тонкие губы Райнера снова сжались, искривляясь в ниточку, как и его брови. Это происходило каждый раз, когда он злился – или, что ещё хуже, его злили. Но сейчас злость как будто, словно график, достигла своего пика и пошла на убыль. Вся та ярость, которая, казалось, заполняла взгляд Берта, потихоньку уходила, вновь оставляя только спокойствие и свежесть, как после бури. А буря между ними была нехилая: Райнер даже почувствовал, как все внутри стало закипать. «Но… почему? Не хотел же я его на самом деле». «Не хотел». Как будто сейчас что-то изменилось? Что ж… да, изменилось.