Записки таинственного обожателя: Моя странная зависимость

— Подожди… я ослышался? — в трубке раздался резкий, скрежещущий фальцет, внезапно взмывший в высоту искреннего недоумения. Неловкая пауза прерывается сиплым, гортанным смехом — характерным для его владельца, с привычной саркастической ехидцей, за которой угадывались нотки истерической фальши. — Ах… хах… что, прости, ты хочешь? Отпуск? — человек по другую сторону телефонной связи с трудом справляется с приступом тяжелой одышки, пытаясь выравнять дыхание и осевший от крика голос. — Эй, кончай с этим, я чуть было телефон не выронил, услышав такое… я же рассрочку за него до сих пор не погасил. Менеджеров не жалуют высокой зарплатой, знаешь ли, еще и подобное выслушивать… совсем меня не жалеешь! Свистящий вздох полной грудью создает невнятный шум на фоне, заглушая гам вечернего города: проезжающих по Мёндону машин и их громких беспорядочных сигналов; долетающей обрывками издалека таблоидной рекламы; смех и возгласы людей, гуляющих допоздна в парке по соседству. Оживленный центр Сеула только приобщается к красочному убранству, снимая с себя повседневную серость, загораясь яркими, растворяющими в себе ночной пурпур огнями, обрамляющими собой округу оживленной автомагистрали. Омега поднимается по ступеням парадного входа в частный жилой комплекс, в котором располагаются его апартаменты, вслушиваясь в тишину, образовавшуюся после буйной тирады чересчур эмоционального менеджера. — Послушай, я бы с радостью договорился с председателем о перерыве в твоей деятельности, но ты сам посуди, как мне это устроить, если впереди съемки дорамы и целый сезон телевизионного ток-шоу с твоим участием. К тому же лейбл договорился с агентами Dazed Korea о майской обложке их журнала. Они меня уничтожат, заикнись я только о хиатусе. Ты просишь меня о невозможном… — голос менеджера обретает жалостливую тягучесть, умоляя подопечного внять его вкрадчивым словам. — Так что давай, завязывай с этими запросами, и вперед, покорять непостижимую вершину вероломной индустрии. Омега останавливается у парадных дверей, озираясь на виднеющийся по ту сторону безлюдный холл и пост круглосуточно патрулирующей у входа охраны, отстраняя телефон, чтобы прислушаться к далекому, беспокойному гулу улиц. Мельтешащий взгляд исследует украдкой пустующую территорию комплекса, не уловив ничего подозрительного в чаще миниатюрного парка, откуда послышались странные звуки. В тени стройных, покрытых изморозью деревьев и в поле зрения безлюдной детской площадки не было ни единой живой души. Водитель и телохранитель, любезно высадившие его у въезда после окончания рабочего дня, поспешили убраться восвояси, покинув территорию жилого комплекса через автоматически закрывшиеся за ними ворота. С тех пор во двор больше не въезжали машины жильцов, а в самом здании комплекса виднелось не так много окон со светом. — …ты меня слышишь? Алло? — протяжно стонет в трубку менеджер, вероятно весьма задолбавшийся выслушивать требования своего злополучного подопечного по телефону. Сегодня его рабочий график был забит плановыми встречами с начальством и одного, весьма важного выступления перед иностранными инвесторами, из-за чего он не мог присутствовать лично на съемках телевизионного шоу с участием своего протеже, курируя делами дистанционно, не в силах разорваться между офисом агентства и павильоном развлекательной программы. День, полный нервотрепок, не мог закончиться иначе, как не слезными мольбами младшего, просившего о долгожданном отпуске прямо в преддверии начала съемок стартующей в скором времени дорамы. — Умоляю, скажи, что ты шутишь, потому что клянусь, я брошу тебя на Кихо-сонбеннима, у него ты не только отыграешь роли, но и запоешь в придачу, поверь моему опыту, этот черт не даст тебе продышаться между рест-таймами. Я слишком много тебе позволяю, и меня обижает твоя никудышная отдача… — Иногда совсем забываю, кто из нас мастер драматического амплуа, Сонхва-ним. — омега обрывает на полуслове эмоциональный всплеск доведенного до отчаяния менеджера, что притворно всхлипывает ему на ухо, глотая невежество своего подопечного. Поднявшийся ветер доносит до слуха шорох и скрежет со стороны безлюдного парка, заставляя невольно передернуть плечами из-за холода, коснувшегося голой кожи вблизи открытого затылка. Февральские заморозки окутали землю тончайшим слоем серебристого инея, отражающего свет зажженных во дворе фонарей. Густые сумерки, окутывающие территорию за пределами его видимости, однако навевают толику пробирающей до костей жути. В стылых пальцах зажата тлеющая на исходе сигарета, над входом же зияет огромная вывеска, кричащая о том, что курить внутри здания запрещено. Омега всматривается в выгравированную на табличке надпись, выпуская изо рта горячий, едкий пар. Он делал это множество раз с момента покупки своего жилья в престижном квартале Сеула, что, пусть и таким безобразным образом, но обеспечивает ему камерную частную жизнь, недоступную объективам камер надоедливых папарацци и взглядам назойливых поклонников. — Я лишь прошу тебя договориться с начальством, и дать мне отгул на несколько месяцев. Ток-шоу почти отснято и, должно быть, выйдет в эфир этой весной. С дорамой возникли проблемы из-за несоответствия графиков с моим партнером, потому проект временно заморожен, а обложка… я соглашусь на съемку в Dazed только, если ты возьмешь на нее наших стилистов… — Эй, я не фея-крестная, чтобы исполнять все твои желания! Какого черта я вообще это все выслушиваю? — Сонхва давится гневным возмущением, хрипя в трубку что-то нечленораздельное, пока омега опасливо озирается назад, чувствуя липкое гложущее ощущение, забирающееся под ребра и выплескивающееся наружу вместе с кашлем, подозревая, что находится на окутанной давящей тишиной, закрытой территории жилого комплекса отнюдь не один. — Ты что опять куришь, сученыш? — едкое шипение менеджера тонет в скрежете отвратительной сотовой связи. Омега вдыхает свежий морозный воздух, чувствуя, как горят втянутые щеки, однако на вопрос сонбеннима не отвечает, молча делая затяжку, отворачиваясь от пугающего мрака, остающегося вне доступа искусственного света, просочившегося наружу сквозь панорманую стену парадного входа. — Йа, Чонгук, да какого хрена ты творишь? Тебя хоть никто не видит? — Не-а… — лениво тянет омега, озираясь на полученные по бартеру от одного известного бренда ботинки, подошвой которых растирает осыпающийся на камень крыльца пепел, заметая следы своего шкодливого деяния. — Я у себя, здесь можно. — Тебе, в принципе, нельзя. — с нотками очевидной претензии цедит нервный Сонхва. — Забыл, что случилось с макнэ Sixteen, которого поймали с ашкьюди в руках? Нетизены растерзали в клочья бедного малого в сообществе theqoo, и почти уничтожили бесконечными статьями на Naver. Мой тебе дружеский совет, завязывай с этим, пока не оказался на его месте, погрязшим в дерьме из необоснованного хейта. — менеджер изливает свои переживания вслух, подначивая прислушаться к своим словам. Однако этот продолжительный разговор не возымеет своего логического конца, пока Сонхва-ним будет бесконечно отмазывать его перед начальством, скрывая от тех его вредную привычку, которая приелась к омеге после начала карьеры, как своеобразный источник эмоциональной разрядки после насыщенного событиями трудового дня. Ни просьбы, ни угрозы, ни квитанции о выплате неустойки не влияют на упрямого юношу, руки которого по завершению дел по-прежнему тянутся к пачке сигарет, припрятанной во внутреннем потайном кормане его излюбленной в носке сумки. — Не беспокойся, сонбенним, я не собираюсь рисковать всем, ради этого, — Чонгук показательно взмахивает сигаретой в воздухе, удрученно шикая на собственную неаккуратность: пепел осыпается прямиком на плотно запахнутое пальто, опрометчиво пачкая капризный в чистке кашемир. — Айщ… дерьмо. — Мне почти тридцать, у меня нет ни семьи, ни детей, зато я вожусь с тобой, неблагодарной выскочкой, потакая твоим тупым прихотям. — Чонгук отстраняет телефон от уха, не желая слушать заунывное нытье менеджера, вечно изливающего душу своему единственному подопечному, с которым едва справляется в силу своей доброты и глубокой мягкосердечности. В чем Сонхва нет равных, так это в дисциплине на руководящей должности: за ним стоит целая команда стаффа, так или иначе, руководствующаяся его четкими указаниями. — Какого черта мать опять оказалась права? Я был круглым дураком, бросив универ, ради ебанной работы на побегушках у зазвездившегося сосунка. — Обидно так-то… — удрученно выдыхает омега, размахивая ладонью клубящийся у лица едкий дым, туша сигарету о металлическую решетку установленной у входа мусорки, вдавливая окурок в ее укромную щель. — Ни одна другая знаменитость не поощряет подобного поведения в свою сторону. И почему я до сих пор не пожаловался на тебя твоему начальству? — отстраненно интересуется у тишины, окружающей извне и затянувшейся в динамике прижатого к плечу телефона. Отряхивая выпачканные пальцы, Чонгук роняет порывистый смешок, потянувшись к ручке двери, чтобы зайти вовнутрь комплекса, спасаясь от холода улицы и от чувства чьего-то постороннего присутствия, одолевающего его на протяжении всего диалога с морально утомляющим в споре сонбеннимом. — Йа! Сам-то далеко не душка, поверь, никакой другой лопух не возьмется за тебя, зная твой гребанный характер. Так что терпи меня, пока я терплю тебя, а между нами царит радужный мир, крепкая дружба и мятная жвачка, спасающая тебя от огромных неприятностей. — Сонхва выпаливает все это на одном дыхании, оставаясь где-то на фоне, пока омега разворачивает вытащенную из кармана пачку мятных леденцов, вежливо кланяясь подорвавшимся с мест ночным сторожам, огибая их пост стороной, чтобы не алеть перед ними за исходящий от него перегар. Закидывая в рот конфету, юноша подтягивает сползающую с плеча в суматохе сумку, выжимая кнопку свободной кабины лифта, вслушиваясь в скрежет заработавшего механизма. — Следи за временем, поставь на завтра будильник. Я приеду к девяти, чтобы забрать тебя на съемки, пожалуйста, будь к тому времени собран. — Как скажешь, Сонхва-ним. — двери лифта разъезжаются, впуская омегу в узкое душное помещение. Чонгук подбирается к зеркалу, поправляя вьющиеся пряди, впитавшие в себя влагу липнущей к волосам изморози, принимаясь расстегивать пуговицы зимнего пальто. — Только по пути захвати макиато на миндальном молоке в Старбаксе, иначе мы потратим еще час в утренних пробках у моста. — Сделаю, мой господин. — издевательски чеканит Сонхва, и, омега уверен, закатывает раздраженно глаза, откидываясь на спинку скрипучего кресла, чтобы отвернуться от рабочего стола. Чонгук глумливо хохочет, подстебывая матерящегося в трубку сонбеннима, что, судя по всему, переборщил с силой толчка, чуть не опрокинув себя с места. — Ай-йа-йай… больно-то как… — в неразборчивой суматохе слышатся посторонние голоса, окликающие чертыхнувшегося в полголоса Сонхва. — …нет, все в порядке! Работайте дальше, менеджер жив… пока что жив. — Я теперь беспокоюсь о тебе, Сонхва-ним, — сочувственно тянет Чонгук, перехватывая телефон щекой, поворачиваясь лицом к отворяющимся дверям, пока на фоне протяжно мычат в ответ. — Я понимаю, что тебя расстроил наш диалог, но это не повод для совершения попытки самовыпила. Не забывай о контракте с лейблом, твоя семья не потянет баснословную неустойку. — У меня по крайней мере отпуска по графику и больничный оплачиваемые. Кто из нас собственность лейбла без прав и вольностей, так это ты. Благодари небеса за то, что у тебя есть я. Знал бы ты чего мне стоил сегодняшний провал на переговорах. — ворчливо хрипит в трубку Сонхва, грузно вздыхая в ответ на поощрительный смешок. — Я сделал все, что от меня требуется, чтобы твоя кандидатура не попала в списки отобранных начальством фаворитов на этот корпоративный сезон. Мне влетит это, конечно же, в копеечку. Сонхва с возложенными на него обязательствами справляется на удивление неплохо, лавируя между снисхождением косо посматривающего на него начальства и отчаянными мольбами Чонгука, не желавшего выполнять грязную работенку, которая подразумевала разного рода унижения за доступные деньги. Встречи с так называемыми «инвесторами» ничто иное, как аукцион, лотами которого выступают восходящие и давно зажженные звезды из крупнейших в стране агенств развлечений. Получая вложения извне, они лишь обеспечивают себе легкую и краткосрочную вспышку продажного успеха, которая погаснет в тот же миг, когда от новоиспеченной знаменитости отвернутся его щедрые, но не постоянные покровители. Задача менеджера выгодно продать, с чем Сонхва сознательно лажает, не по своему, конечно же, желанию помогая Чонгуку избегать нежеланных встреч и связей. — С меня причитается, сонбенним. Первую же премию делим пополам, как и обещал. — твердит Чонгук, взбодрившийся после легкой пробежки по пустынному лабиринту уходящих вдаль коридоров. Однако замеченный краем глаза темный силуэт поспешно стирает с лица омеги на мгновение поселившуюся в его глазах усталую улыбку. Чонгук замедляет шаг в нескольких метрах от двери собственных апартаментов, оборачиваясь назад, обращая пристальный взгляд в сторону длинного, безлюдного коридора, где, как ему показалось, он увидел чью-то неподвижную фигуру. Тусклая лампа в его начале с перебоями гаснет и загорается вновь, вызывая легкую волну судорожного смятения у бессознательно попятившегося омеги. — Эй, ты там в порядке, а то притих совсем?.. Чонгук утвердительно угукает, давая понять, что в порядке. Омега медленно поворачивается в сторону нужной двери, принимая увиденное за галлюцинации из-за сильной усталости. Неисправная лампа в начале коридора издает звонкие потрескивания накаленного стекла, продолжая странно мерцать и полностью гаснуть. Омега опускает ладонь в сумку, на ощупь выискивая в ней ключи, не замечая, что из-за посеянной в душе тревоги ускоряет заглушаемые ковролином шаги, желая поскорее оказаться в тепле и уюте безопасной квартиры. — Поговори со мной, пожалуйста. Прошу, продолжай нести свой бессвязный бред, только не останавливайся… — торопливо бормочет Чонгук, рассеянно оглядываясь по сторонам в поисках нужной двери, ощущая, как медленно теряет завоеванный непосильным трудом покой, что отражается на дрожащих, в том числе и из-за одолевающей его усталости, руках. — А-эм… ну я только что плотно поужинал в столовой, не знаю, зачем тебе эта информация… хотя нет, знаю! Я пересекся с руководителем творческой команды твоего партнера по дораме, и они стараются максимально расчистить его график, чтобы подстроиться под наше время. Представляешь, Донхи-ним попросил своего менеджера разгрузить расписание, отказавшись от участия в новом проекте JTBC. Это определенно точно успех! Я всегда тебе говорил, что дружба с нужными людьми обеспечивает нам удачу. — судя по глухому звуку, менеджер ударяет ладонью по столу, закрепляя этим свою правоту, пока его воодушевленный голос теряет прежний окрас безропотного уныния, ведая о том незначительном хорошем, что все же греет его непомерное самолюбие. — О чем ты? Мы не виделись и не созванивались с момента подписания контракта, а он, на секундочку, был еще три с лишним месяца назад, в день официального знакомства со сценарием в присутствии других актеров, режиссера и сценариста. — Чонгук путается в ключах, безуспешно проталкивая в замочную скважину очередной, подобранный второпях. В одной связке есть те, что отмыкают некоторые индивидуальные комнаты в здании агентства и те, что остались от родительского дома, куда он, по обыкновению, наведывается очень редко, только по праздникам, и от апартаментов, выделенных лейблом и давно пустующих после его переезда в свои собственные, приобретенные на отложенные с первых зарплат деньги. Беспокойство все еще гложет учащенно вздымающуюся грудь, которая замирает, как и омега в целом, когда ладонь случайно цепляет ручку двери. Та, в свою очередь, поддается легкому толчку с небывалой легкостью, приводя в движение скрипящее дверное полотно. Чонгук всматривается распахнутыми в исступлении глазами в глубь беспроглядного мрака, царящего в пустой квартире, отныне лишающейся звания его безопасного места. Потому что замок его двери оказывается взломан. — Со… Сонхва-ним? … — Что? — недовольно тянет тот, достаточно рассеянный, чтобы не уловить в голосе оробевшего омеги сильный испуг. Всего пять минут назад он стоял на улице, чувствуя чужое пристальное внимание на себе, стараясь не придавать этому значение, списывая все на естественный страх темноты; минутой ранее ощутил тягостное замирание сердца, развидев в другом конце коридора чью-то размытую тень. Не запертая дверь становится его последней каплей. — Что там такое?.. Почему ты резко замолчал? Лепечущий на фоне Сонхва ничуть не разряжает обстановку: Чонгук не собирается топтаться на пороге своего жилища, решительно толкая скрипящую дверь, чтобы нащупать в темноте злосчастный выключатель. Сонхва напрягается, повторяя вопрос, но омега молчит, зажигая свет, открывая обзор на освещенную софитами прихожую, пустую, привычную в своем исконном виде, с нетронутыми на полках вещами. Однако в шумно втянутом через нос воздухе улавливается тонкий аромат приторного цветочного происхождения: у Чонгука в квартире флоры нет, да и настолько сладкими парфюмами он не пользуется давно. — Сонхва-ним, замок моей квартиры взломан. — настороженный взгляд метнулся на едва различимый звук, упираясь во все ту же мерцающую лампу. Омега цепенеет, не понимая, куда должен деваться, потому что входить в пугающе тихую квартиру или возвращаться к лифтам, чтобы обратиться за помощью сторожащей у входа охране не имеет никакого очевидного желания. Однако в любом случае все же правильнее позвать кого-то на помощь, если в глубине жилья затаился вечерний непрошенный гость. — Взломан?! — звонко кричат в динамик со следующим за этим неразборчивым копошением, после которого менеджер вновь подает свой визжащий голос: — Бегом на первый этаж, к пункту охраны: даже не смей соваться в квартиру в одиночку. Слышишь меня? Я пока вызову копов… — О нет, я не вернусь к лифтам. — нервно тараторит Чонгук, вздрагивая от очередного звонкого потрескивания с той стороны. Липкий страх забирается глубоко под кожу, толкая на необдуманные поступки: омега переступает порог своей квартиры, хлопая дверью, тотчас прижимаясь к ней вытянутой в напряжении спиной. — Эй, совсем из ума выжил? — менеджер, услышав глухой хлопок двери и следующий за этим щелчок замка, запротестовал. — Какого черта, Чонгук? Спускайся к людям, не оставайся один в помещении, в котором мог быть кто-блять-угодно, и ни ты, ни я не знаем здоров ли этот человек, в чем я очень сильно сомневаюсь, потому что статья за незаконное проникновение на частную собственность все еще способна лишать особенно отчаянных свободы на срок от двух до пяти лет. — суматошное ворчание Сонхва немного отвлекает от гнета давящей на омегу атмосферы. Обычно в жилище царит приятный уют и тихий комфорт, сейчас же из его глубины сквозит морозным холодом, касающимся участков открытой кожи, опаляя ее своей промозглой стужей. — Я уже набираю Вонхи, пускай возвращаются и проверяют все комнаты. А ты сейчас же спускайся к охране, слышишь меня? Чонгук, немедленно! — Не нужно звонить Вонхи, я отпустил их только что, они уже покинули территорию жилого комплекса. Без пропуска их не впустят. — Чонгук удивляется безмятежности своего голоса не меньше пораженно вздохнувшего Сонхва, достаточно продемонстрировавшего свое крайнее возмущение. — Стой на месте, Чон! Еще один шаг в квартиру, и я приеду лично, чтобы опередить вломившегося к тебе маньяка! — Сонхва распирает от захлестывающего его негодования, что он вполне очевидно преображает в режущий слух визг. Чонгук отставляет снятую с плеча сумку на ближайшую тумбу, молча разуваясь, пытаясь не издавать лишний шум, который можно было бы услышать из самых дальних комнат, даже если там кто-то действительно затаился, ожидая его возвращения. Не удостоверившись, ведь не узнаешь наверняка. — Что же ты творишь? — слезливо тянет менеджер, впадая в истерику из-за упрямства своего неумолимого протеже. — Опираясь на статистику пресловутых хорроров, подобных тебе безмозглых персонажей убивают зачастую одними из первых! Где твоя голова, Чон?! Обещаю, я, блять, не издам ни единого звука на допросе у следователя, если тебя сегодня укокошат! — Здесь никого нет. — омега издает выразительный хмык, хлопая по выключателю, что зажигает основное освещение в просторном холле, чтобы доказать это, в первую очередь, себе. Обстановка гостиной зрительно не подверглась никаким значительным изменениям с момента его последнего появления здесь, однако распахнутое окно, впускающее в помещение поток морозного ветра, вызывает единственный волнующий вопрос: какой наглец посмел вторгнуться в его личное пространство, вовсе не скрывая следы, указывающие на наличие очевидного злодеяния? Еще и встревоженно бормочущий голос на фоне невольно отображается на его личном эмоциональном диапазоне, сильно зависящем от настроения окружающих. Чонгук — человек тревожный в силу многих обстоятельств, включающих нюансы его работы, однако с истерическими припадками Сонхва потягаться может далеко не каждый. — Со мной все в порядке. Думаю, я просто забыл закрыть дверь, когда торопился утром. — Как можно быть настолько неорганизованным? Я едва ли не поседел, когда ты замолк… — страдальчески возникает менеджер, награждая своего подопечного в отместку агрессивным шиком. Чонгук возится со струящейся тюлью, закрывая распахнутое окно, украдкой оглядев обыденно пустынный двор прежде, чем задергивает плотные портьеры. Вариант с проникновением через окно отметается одним из первых, хотя бы потому что омега держит его почти всегда закрытым, кондиционируя помещение с помощью воздушных фильтров. Его апартаменты расположены на десятом этаже жилой многоэтажки, потому злоумышленник, даже если бы и хотел, через окна в квартиру попасть никак не мог. — Здесь чем-то странно пахнет. — Чонгук озвучивает мысли быстрее, чем взвешивает все «за» и «против» в своей голове, полагаясь на помощь висящего на линии друга. — Цветы… фу, здесь жуткая приторная вонь… — Ну и что, по-твоему, может пахнуть, как цветы, не являясь при этом цветами? — язвительно интересуется Сонхва, по-прежнему недовольный тем, что вынужден испытывать свои нервы на прочность рядом с человеком, который достаточно отважен и туп в придачу, чтобы влезать в неприятности там, где их можно попросту избежать. — Надеюсь, этот звонок не запишется, но я все равно спешу тебе напомнить, что ответственность за твою жизнь, здоровье и благополучие висит на мне. В критической ситуации всем будет насрать на твое мужество, потому собирай свои манатки и спускайся вниз, я пришлю кого-нибудь за тобой, переночуешь в своей старой квартире. — Не думаю, что это хорошая идея, Сонхва-ним. Тебе действительно не стоит утруждать себя этим. — поднимаясь по лестнице, Чонгук все же срывается на непринужденный смешок, вдыхая полной грудью концентрированный в воздухе аромат, что с подъемом на второй этаж становится только насыщенней. Яркое освещение в холле сгущает непроглядную темноту на верхнем этаже: омега отвлекается от неприятного ощущения, сковывающего грудную клетку заметно растущим волнением, передвигаясь по окутанному мраком коридору на ощупь, в направлении своей спальни. — Делай, что хочешь. Только если ты истошно закричишь, я тотчас отключусь. И я не о телефонном звонке. — менеджер переходит на сцеженный сквозь зубы говор, отдающий толикой дерзкого ехидства. Чонгук отстраненно посмеивается, нащупывая знакомую раму проема в свою комнату, резко замолкая, когда задевает ногой не замеченный им объект, издающий странный звон при падении. — Боже, что у тебя там происходит? — телефон, выскользнув из рук, приземляется на пол в унисон с оглушающим треском опрокинутого на пол стекла. Чонгук инстинктивно отшатывается назад, не сдержав вскрика, хватаясь за учащенно бьющееся в груди сердце, грозящееся вырваться наружу при любом дальнейшем воздействии на нестабильную психику. — Достал ты меня. Я вызываю копов… — Нет! — резкий вскрик омеги вызывает заминку на той стороне не прервавшейся связи. Телефон остается лежать у дверей комнаты, пока Чонгук пытается восстановить перехваченное дыхание, справляясь с последствиями сильного испуга. — Я просто… просто что-то опрокинул и оно… оно разбилось. — И? Полезешь смотреть, что уронил? Блять, Чон, я здесь чуть не полысел от твоего крика! — из-за внезапного падения подключилась громкая связь, потому гневная тирада менеджера с легкостью разлетается по всему помещению, достигая дальних стен упирающегося в тупик прохода. — Вот только не нужно молчать в ответ, ок? Побереги мои нервы, иначе реально перейдешь под руководство Кихо-сонбеннима, если, конечно, сперва выживешь. Чонгук всматривается в проем комнаты, пользуясь слабым освещением от включенного телефона, выроненного у самого его входа, не различая никаких видимых очертаний того, что могло бы пострадать по его неосторожности. На свой страх и риск омега неохотно подбирается ближе, скользя босыми ногами по гладкому покрытию ламината, не издавая более никаких звуков, затаив порывистое дыхание. Сердце все еще гулко стучит где-то в висках, заглушая собой оклик не менее встревоженного менеджера, которому хотелось бы услышать ответ вместо искаженной сотовой связью пугающей тишины. — Что там? — тихий щелчок сопровождает включение рассеивающего прежнюю тьму освещения в просторной спальне. — Не молчи, умоляю… — Чонгук беззвучно ахает, игнорируя причитающего на фоне Сонхва, обводя мельтешащим взглядом комнату, как и ожидалось, лишенную нежеланного присутствия таинственного злоумышленника. А сказать омеге в любом случае нечего. Испуг сменяется непониманием и медленно возрождающимся внутри него негодованием. Источник тошнотворного запаха занимает собой все свободное пространство спальни: отсюда невозможно было разглядеть пол, заставленный многочисленными букетами, завернутыми в подарочную упаковку. Все это было тесно помещено в отдельные вазы, одну из которых он неудачно зацепил, когда пытался пройти внутрь. Оглядываясь под ноги, Чонгук сокрушенно выдыхает, пятясь от растекающейся к выходу лужи, не обращая внимания на опрокинутые, помявшиеся в процессе цветы и оставленные по его неосторожности осколки разбитой вазы. — Ах… что за?!.. — Да что у тебя там происходит? — Чонгук злостно пинает на вид совершенно хрупкий, белоснежный бутон неизвестного ему цветка, подбирая телефон, из динамика которого послышался требовательный тон взвинченного менеджера. — Понятия не имею, кому в голову пришла эта безумная идея, но я не могу зайти в свою спальню, потому что она завалена цветами! — Сонхва замолкает, вероятно не ожидав услышать нечто подобное от зачастую менее вспыльчивого омеги. Чонгук осматривает ужасные, просто колоссальные масштабы чьей-то чрезвычайно злой шутки, хватаясь за вьющиеся кудри, плохо понимая, как будет избавляться от зловония бесчисленных букетов, которые он загнется убирать в одиночку весь оставшийся у него в запасе свободный вечер. — Кому вообще пришло в голову вламываться в мой дом? — Я потребую пояснительные у охраны комплекса, которая работала в дневную смену, будь в этом уверен. — убедительно заявляет Сонхва, вслушиваясь в удрученное хныканье младшего. — Но ты не станешь спорить со мной: в квартире больше небезопасно. Тебе нельзя там оставаться, тем более, на ночь. Если это дело рук сумасшедшего поклонника, тогда немедленно, слышишь, немедленно уходи оттуда. — Нет уж… если этот ебучий пранкер объявится здесь посреди ночи, я не стану отмалчиваться, пугливо забившись в угол в ожидании вашей помощи, только потому что так велит мне институт гребанной репутации. До завтра, Сонхва-ним, не забудь заехать в Старбакс… — умерив разнузданный пыл до неуместного в сложившейся ситуации сарказма, омега чмокает напоследок телефон, обрывая на полувздохе само собой разумеющееся возмущение менеджера, прервав длившийся звонок. Окидывая блеклым взглядом распустившуюся в его спальне оранжерею, юноша прикрывает слипающиеся от усталости веки с удрученным вздохом, не сдержав протяжного стона, наполненного злой, срывающейся едва ли не на плач досадой. Кто бы это ни был, в любом случае менеджер выяснит его личность в ближайшее время, поставив на уши всю службу охраны жилого комплекса, оснащенного камерами видеонаблюдения. Наверняка, он уже занимается этим в данную минуту, обзванивая ближайших к его местонахождению сотрудников, чтобы отправить кого-нибудь к нему в целях безопасности. Осевшему у входа в свою спальню омеге остается только обхватить свои колени руками, спрятав в них бледное лицо, на котором в полной мере отобразилась навалившаяся за день усталость вперемешку с давно забытыми душевными терзаниями. Он так и просидел на месте, не шелохнувшись, в ожидании звонка в дверь от подосланных менеджером ассистентов. История повторяется…

***

— Тут нет ничего подозрительного, Сонхва-ши. — пожимая плечами, отчитывается занимающий свое рабочее место перед монитором мужчина, ловя на себе цепкий взгляд склонившегося над ним омеги. — Совсем, что-ли, ничего? — возмущенно рявкает в самое ухо сотрудника охраны, посторонившегося от грузно дышащего взвинченного омеги, лицо которого исказилось хмурым подозрением, что как и отсвечивающие гневом глаза не располагало к какому-либо радушию. — Хочешь сказать, что ни одна из сотни камер не запечатлела постороннего человека, проникнувшего на территорию жилого комплекса с полным ассортиментом ограбленного цветочного магазина в руках? — требовательный взгляд недоверчиво проходится по фигуре командира сторожевой охраны, облаченного в спец комуфляж, пытаясь выцепить малейшие признаки чужого вранья. Вздернув нос и показательно выровняв спину, Сонхва издает ехидный смешок за неимением убедительных доказательств, мрачнея прямо на глазах. — В таком случае, готовьте свои трудовые книжки, потому что вы все также сообща лишитесь своих щедро оплачиваемых должностей. Ждите звонка от начальства! Оглушительный хлопок по системному блоку компьютера заставляет оробевшего в моменте мужчину вздрогнуть из-за неожиданности. Охранник попытался было открыть рот, чтобы возмутиться, однако быстро передумал, видя категоричный настрой с утра пораньше наседающего на них и сеющего хаос вокруг менеджера. Сонхва бережно прижимает к груди подаренный Чонгуком планшет, напоследок надменно встряхивая пышной блондинистой копной, решительно отворачиваясь к видневшемуся позади выходу. Пытливый взгляд невольно натыкается на фигуру позабытого в процессе младшего, затаившегося в углу на проседающем под его весом диване. — Эй, уважаемый, подъем! — звонкий щелчок пальцев привлекает внимание скучающего без дела протеже, увлеченно уткнувшегося в экран своего телефона и потягивающего купленный им в Старбаксе сладкий макиато из трубочки, непринужденно покачивая закинутой на ногу ногой в придачу ко всему ранее отмеченному безобразию. Картина расслабленного, едва проснувшегося и наверняка проспавшего Чонгука вызывает у уже порядком всполошенного менеджера дополнительный всплеск чрезвычайно опасного недовольства. — Заканчивай свой рефлексирующий чил-аут, и бегом в машину, мы и без того опаздываем к началу запланированных съемок. Сонхва, мазнув взглядом по циферблату наручных часов, кривится в гримасе полнейшего отчаяния, шикая на нерасторопность никуда, в принципе, не спешащего младшего. Равнодушие омеги к произошедшему в целом ставит крепко взявшегося за расследование менеджера в тупик. Чонгука в его полусонном состоянии маловероятно волнует личность преступника, устроившего в его доме цветочный бедлам, который они совместно с еще несколькими сотрудниками разбирали и выносили до часу ночи, проветривая впитавшийся в мебель тошнотворный запах, как выяснилось позже, привередливых гардений. Те после неаккуратной переноски стали быстро увядать, теряя первозданную хрупкую красоту. Цветы, если бы не их отталкивающее количество и дурманящий сладкий аромат, могли бы омеге понравиться, не отправившись при этом целой огромной охапкой прямиком на свалку. — Ну и кто этот маленький шкодливый правонарушитель, осыпавший меня лепестками девственно белых гардений? — Чонгук обхватывает протянутую руку старшего под локтем, расплываясь в блаженной улыбке, и, накрывая протяжный зевок кулаком, плетется вместе с ним к выходу из душной мрачной каморки, игнорируя чужой ехидный хмык. — А по моему лицу разве не видно? — раздраженно огрызается Сонхва, толкая повисшего на нем тонсена плечом, чтобы взбодрить его перед стартом трудового дня. Чонгук бормочет что-то весьма нечленораздельное, шумно втягивая оставшийся на дне стакана бодрящий напиток, недоуменно хмурясь на оставленный без ответа вопрос. — Да не знаю я, кто это был! — громогласно восклицает старший, закатывая нервозно глаза. Чонгук, дернувшись, рассеянно озирается на покинутую ими комнатку сторожевого поста, шагая в ногу с менеджером в направлении выхода из здания. — Камеры никого не запечатлели? — смятенно интересуется младший, поджимая губы на не менее агрессивный короткий отрицательный моток головой, задумчиво паля в высокий потолок. — То есть таинственный некто знает, где я живу, более того имеет доступ к моей квартире, где уже побывал и может объявиться снова… — Чонгук, поддаваясь пинку старшего, обрывается на полуслове, выдавливая вежливую улыбку, адресованную мимо проходящему соседу сверху, метнув уничижительный взгляд в сторону его стервозного пуделя. Это милое создание невзлюбило его сразу, как только учуяло подселение нового жителя под хозяйскими хоромами, устраивая бесконечные ночные забеги, о которых вероятно его приятный в общении хозяин даже не в курсе. Провожая надменно машущего хвостом пса косым презрительным взглядом, омега отвлекается на одернувшего его за руку менеджера, принюхиваясь к исходящему от одежды аромату, поморщившись в отвращении. — …фу, от меня несет этим отвратительным запахом. Мне вечности не хватит, чтобы перестирать весь мой гардероб… — Я тебе больше скажу, мой милый друг, — саркастически тянет Сонхва, выбираясь вместе с омегой на улицу под ослепительные лучи зимнего солнца, отражающегося от осевшего на земле утреннего инея. — …ты в полной заднице до тех пор, пока этот ублюдок бродит безнаказанным где-то поблизости. Поверь мне, выкиды такого масштаба не завершаются единичным случаем, он еще покажет себя, вот тогда-то мы его и словим, после чего передадим полиции, а те уж пусть разберутся так, чтобы он еще десяток лет не тревожил тебя своим существованием. — Сонхва запахивает полы стеганной куртки, озираясь на отлучившегося к мусорке тонсена. — У тебя есть план по его поимке? — Чонгук заметно бодрится, выйдя на холод в распахнутом пальто, под которым развивается струящаяся шелковая ткань рубашки, встречаясь с пристальным вниманием старшего, по-отцовски требовательно скользнувшего взглядом вниз, по его не соответствующему погоде, помятому внешнему виду. Передергивая плечами, омега выдыхает ртом горячее облако, рассеивающееся в холоде десяти градусного мороза, послушно застегивая крупные пуговицы своей верхней одежды. — Нет, но он обязательно появится. — встряхивая копной белокурых волос деловито отмахивается тот, указывая на время на своих часах, побуждая поторопиться. — Пока побудешь под круглосуточным надзором Вонхи. Не беспокойся, я договорился. —торопливо отсекает Сонхва, опережая разомкнувшего было рот подопечного, потянув его за локоть к ступеням, чтобы сойти с крыльца прямиком к припаркованному у его основания минивэну. — Эй, это превышает твои полномочия! Я все еще нуждаюсь в личном пространстве, и я могу о себе позаботиться… — Чонгуку в пору закатывать быстро исчерпывающие себя истерики перед началом рабочего дня, к моменту, когда менеджер уже на моральном пределе. — Да-да, конечно, а от маньяков будешь пластиковой вилкой отбиваться, потому что до сих пор не купил нормальный набор столовых приборов после переезда. — кивая по инерции головой, Сонхва открывает легко поддающуюся его давлению выдвижную дверь, подталкивая к ней омегу. — Вонхи, скажи ему, что это незаконно. В конце концов семейное положение позволяет тебе отказаться от его безумной затеи. — принимая руку помощи от своего робкого и молчаливого телохранителя, Чонгук забирается в машину, успевая поздороваться с пожилым водителем. Сонхва теряется во вместительном салоне транспорта следом, дергая за ручку автоматически закрывающейся за его спиной двери. Минивэн трогается с места, плавно съезжая с асфальтированной стоянки в направлении отворяющихся ворот.