Записки таинственного обожателя: Моя странная зависимость

— Комиссар, там Вас просят подойти, говорят, что срочно. — робкий офицер, не зная, как подступиться к обыденно хмурому и малосговорчивому начальнику, решает выпалить просьбу новоприбывшего на одном дыхании, смятенно цепенея, когда пристальный взгляд, доселе изучающий найденное в овраге бездыханное тело, упирается в его рассеянно мельтешащие глаза. — Кто, говоришь, просит? — озвученное басистым голосом уточнение достигает слуха растерянного офицера не сразу. Не дождавшись вразумительного ответа, мужчина оборачивается на виднеющийся из-за кустов покатый склон близлежащей дороги, у которой, выстроившись в ровный ряд, припарковались автомобили оперативной службы окружной полиции. Проницательный взгляд, в туманной глади которого затаилась трудно подавляемая усталость, обусловленная бессонной ночью, выцепляет среди одинаковых фигур, облаченных в полицейскую униформу, одну единственную, выделяющуюся на общем фоне странным выбором песочной, отдающей неприятной желтизной, цветовой гаммы. В глубоких тенях посеревшего лица мелькает секундное разумение, быстро сменившееся привычной глазу неумолимой серьезностью. Мужчина тотчас поднимается на ноги, выпрямляясь, не выпуская из-под гнета своего пристального внимания скучающий у обочины субъект. — Какого черта он здесь забыл? Сцеженный сквозь зубы вопрос, адресовывается определенно точно не растерянно пожавшему плечами офицеру, в руки которого летят стянутые в спешке перчатки. Комиссар уходит в четко заданном направлении, оставляя изумленного сотрудника без дальнейших указаний, окликнув только копошащегося в вещдоках судмедэксперта, оповещая о своем недолгом отлучении. Зыбкая грунтовочная поляна, окруженная пустырем по обе стороны от трассы, ведущей к близлежащему пригороду Сеула, окутана негустым утренним туманом, равномерно стелющимся по склону неглубокого оврага. В радиусе нескольких миль отсюда царит глухая непроницаемая тишина: ни пения птиц, ни рева мотора мимо проезжающих машин, ни шелеста ветра, обволакивающего голую почву промерзшей земли. Трасса не пользуется популярностью у путешествующих по стране туристов, являясь объездным путем, не указанным на большинстве карт, для разгрузки основного потока на центральной автомагистрали, соединяющей Сеул и востребованный в дорожном трафике Инчхон. Место безжизненное и безлюдное, идеальное для совершения жестокого преступления. Ударяющий в лицо ветер, пронизывает насквозь своим исполинским холодом: на открытой местности всегда так, а, если учесть небольшой подъем в горку, у буйствующего в непогоду воздушного потока есть все шансы сбить поднимающегося с ног. Комиссар понуро озирается на оставленный позади, оцепленный полицией овраг, вслушиваясь в скрежет голосящих на всю округу раций и дежурного голоса пребывающего на связи диспетчера из открытых салонов полицейских машин, на которые никто из присутствующих не обращает никакого внимания. Высокая фигура, минутой ранее покинувшая салон удаляющегося восвояси такси, держится в стороне от полицейских, презренно озираясь на их шумные разговоры и незатейливые смешки, должно быть, не оценив их воодушевленный настрой. Хмурое утро тяжелого на подъем понедельника должно было смыть с их лиц неуместные на службе усмешки, раз тем абсолютно плевать на расстояние в ничтожные двадцать метров от найденного в овраге тела. Обжигающий кожу холод заставляет убрать ладони в глубокие карманы облегающего пальто: мужчина вздергивает продрогшие плечи, пряча в них уязвимую перед морозным холодом голову. Незванный гость встречает его взглядом, оставив неудавшуюся затею уничтожить толпящихся в стороне офицеров с помощью весьма работающего в его уникальном случае пытливого внимания, не совершая ни единого заметного движения навстречу, чтобы сократить стремительно убывающее расстояние для их долгожданной встречи. Лицо комиссара искажено враждебной неприязнью, которую тот вовсе не скрывает, преодолевая покатый склон, к слову, достаточно резво для своего почти немолодого возраста. — С каких пор частные детективы стали совать свой любопытный нос в работу полиции? — ни грубая манера озвученного вопроса, ни изначально запрограммированное на чужое присутствие едкое недовольство, ни показательная бестактность, проявившаяся в нарочном игнорировании протянутой для рукопожатия руки, никаким образом не отображаются на ухоженном и выспавшемся лице, ослепительно сияющем в безликой серости окружающей их угнетенной обстановки. — С тех самых, комиссар Ким, когда ваше начальство стало злоупотреблять моей помощью. — участливая улыбка заметно меркнет, когда ладонь, обтянутая кожей согревающих на морозе перчаток, остается без внимания остановившегося перед ним комиссара. Намджун смиряет молодого человека наглядно брезгливым взглядом, выпуская выразительный безотрадный хмык, когда тот без должного смятения пожимает непринужденно плечам, пряча руки в карманах охрового пальто, отнюдь не пораженный осязаемой в воздухе неприязнью. Недовольство комиссара имеет место быть в работе, которая не любит открытое соперничество в любом ее виде, когда для достижения поставленной цели нередко приходится мобилизировать и объединять силы многих подразделений. Другое дело, что обида преуспевающего на высокопоставленной должности мужчины имеет очевидные личные мотивы, что вовсе не красит его ребяческое во всех смыслах поведение. — Кто знает?.. Быть может, вскоре я получу официальное приглашение от самого министра национальной обороны и вступлю в ряды окружной полиции. В конечном счете, не буду же я консультировать вас до глубокой старости, не получая ничего взамен. — Не притворяйся, что тебя противит одна только мысль о том, что органы внутреннего правопорядка вынуждены сотрудничать с ищейкой-самоучкой, возомнившей себя специалистом в области криминалистики. — Намджун, насупившись, плещет ядом, вовсе не скрывая от обернувшихся к ним любопытных служащих наличие острого конфликта, распыляемого в большей своей степени с его враждующей стороны. — Разоблачение супружеских измен — твой потолок. — Оу, одну минуточку. — выставляя ладонь перед недоуменно нахмурившимся комиссаром, младший альфа тянется к внутреннему карману пальто, ловко вынимая неповрежденную матовую визитку, протягивая ее беснующемуся коллеге, расплываясь в обворожительной улыбке. — Звони по указанному номеру, если заподозришь своего избранника в похождениях налево. Для тебя скину пару миллионов вон по старой дружбе, более того, подскажу номерок отличного юриста, занимающегося быстрым и безболезненным для твоего кошелька бракоразводным процессом. Намджун ошарашенно тупит взгляд на протянутую визитку, когда его брови взлетают вверх, отвлекая от затаившейся в чертах его мрачного лица злобы. Детектив встряхивает каштановой шевелюрой в заискивающей понятливости, охотно шагая вперед, чтобы спрятать свою визитку в кармане небрежно запахнутого пальто не сопротивляющегося комиссара, молча глотающего чужую открыто насмехающуюся в его лицо фривольность, когда тот в придачу ко всему прочему ободряюще хлопает его по плечу. — Ты прав. Я умею разоблачать посредственных людей, и в этом мне помогает мой находчивый ум и смекалка, которых, по мнению твоего начальства, тебе не хватает. — тихий вкрадчивый говор на ухо от склонившегося к нему детектива заставляет сжать спрятанные в карманах кулаки, метнув нервозный взгляд в сторону бездельничающих сотрудников дежурной части, откликнувшихся на ночной вызов. После осмотра найденного случайным свидетелем трупа было принято решение вызвать примчавшегося к рассвету комиссара, краем уха уловившего в объяснениях уполномоченных подозрение на цепочку убийств от орудующего в пригороде Сеула серийного маньяка. — Я здесь по просьбе сам знаешь кого… — Без подписанного генералом ордера я не допущу тебя к месту происшествия. — категорично отрезает Намджун, отшатываясь назад от предельно раздражающего молодого человека, каждая минута рядом с которым высасывает из него остатки стойкого самообладания. Детектив, заискивающе склоняя голову к плечу, тянется ко все тому же карману, показательно взмахивая в воздухе аккуратно сложенным в несколько раз листом. — Нет, постой… постой… — альфа одергивает руку, не позволяя комиссару коснуться ценной бумаги, выписанной ему в кратчайшие сроки и отправленной на адрес офиса частного детективного бюро этим утром. Попятившись на несколько шагов назад, поднимает потрепанный шквальным ветром ордер над головой, заглядывая в поглощенные недовольством глаза осторожным елейным взглядом. — Обещай для начала, что не уничтожишь единственный на моих руках экземпляр документа и пустишь меня к оцепленному оврагу, невзирая на свою гордыню, страдающую от дефицита льстивой похвалы. — Я могу этого не делать, просто не пропустив тебя дальше этой полосы. — Намджун ведет подошвой массивных ботинков по грунтовке пустынной обочины, очертив линию, отделяющую молодого детектива от окутанной туманом поляны, простирающейся за спиной неумолимого комиссара. — В отличие от моего начальства, я не собираюсь потакать прихотям мелких шарлатанов. — Надо же… ты вновь приревновал меня к трупу. — жеманно тянет тот, сводя удрученно нахмуренные брови к переносице, однако радушно протягивает припрятанный от чужого гневного взгляда ордер. Намджун выпускает безотрадный вздох, грубо выдергивая из цепких пальцев незначительно мятую бумагу, разворачивая ее, чтобы удостовериться в подлинности документа, зная, что его подделка — малость того, на что способен этот мерзавец. — У тебя нет никаких оснований не доверять мне. — Тэхен-ши, ты очень заблуждаешься на свой счет. — украдкой мазнув мрачным взглядом по именной печати и подписи вышестоящего лица, Намджун тотчас небрежно сворачивает лист, с недоверием озираясь на улыбчивого молодого человека. — У меня уйма подозрений, которые так или иначе портят твой вылизанный имидж. Можешь раскрыть хоть тысячу дел для моего начальства, но меня это не переубедит: ты — единственный в радиусе двухсот метров, кому не положено здесь быть ни единой проведенной тут минуты. — И тем не менее полиция идет на компромисс, а я оказываю вам неоценимую услугу. — пожимая отстраненно плечами, безучастный к чужим агрессивным выпадам альфа ведет зорким взглядом по открывающемуся с его широкого обзора горизонту, упираясь во все тот же овраг, огражденный со всех сторон привлекающей внимание желтой лентой, за которой уже во всю орудует приглашенная для осмотра места происшествия группа криминалистов во главе с судмедэкспертом. Его приезду не рад только комиссар, и это лишь потому, что он — единственный среди них, кто уже осведомлен о его появлении. — Покажешь окрестности, слышал ты часто здесь бываешь… — Я не… — возмущенно возникает Намджун, но резко запинается, провожая уничижительным взглядом двинувшегося с места детектива, что беспрепятственно обходит его стороной, специально задев плечом, поспешно удаляясь в направлении покатого склона. — Сукин сын… Процеженное сквозь зубы оскорбление вряд ли достигнет слуха вырвавшегося вперед Тэхена. Комиссар отмахивается от кланяющихся сержантов, коротким указом отправляя их обратно в город, чтобы не отвлекать тех от их прямых обязанностей, включающих в себя осуществление срочных выездов по поступающим в диспетчерскую звонкам или патрулированию центральных улиц в час пик, в свою очередь, спеша нагнать ускорившегося при спуске детектива. Тэхен на вызовы полиции реагирует не так однозначно, как может показаться на первый взгляд, потому что работа с Ким Намджуном очевидно слишком утомляет, а вакансия другого уполномоченного комиссара в их стране пока что свободна. Быть может, это дело рук самого Намджуна, так рьяно отстаивающего свою значимость перед начальством, поощряющего чистую репутацию правоохранительных органов и штампующиеся десятками уголовные дела, быстро отправляющиеся по завершению в пыльный архив. По крайней мере, так было до недавнего времени, пока в Корее резко не возрос уровень преступности после открытия границ для приезжих нелегалов. Во всем этом хаосе участились случаи краж, взломов и, конечно же, убийств. Однако полиция во главе с министерством национальной безопасности могли обеспечить жителям оживленного Сеула безопасное существование до тех пор, пока на горизонте не появились первые случаи умышленных убийств, имеющих характерный почерк серийного маньяка. Тэхен хорошо помнит первый звонок, поступивший ему от уже тогда разговаривающего с ним сквозь зубы Намджуна, неохотно просившего о помощи в расследовании покушения на бывшего лидера демократической партии, действуя по неоспоримому указу своего начальства. Злоумышленника нашли, причем не прилагая больших усилий: полиция рассматривала версию о неудавшемся нападении оплачиваемого заказчиком киллера, и Тэхен с помощью своих пришедшихся кстати полезных связей проконсультировался у бывшего главаря фокусирующейся на этом группировки, найдя преступника по его профессиональному почерку за считанные три часа, опередив обученную команду комиссара, всего-навсего ограниченную в глубоком познании подпольного мира. Наверное, поэтому каждый следующий раз Намджун стал встречать его подозрительным взглядом, проявляя упрямство в содействии, потому что чуял своим мастерским чутьем, что привлеченный начальством детектив, не прошедший обязательное проф-обучение в полицейской академии, не так гениален, как могло казаться его более терпеливым к присутствию чужака коллегам, сколько хитер и мнителен. Увы, его косвенные предположения остаются безосновательными, потому Тэхена до сих пор эксплуатируют в различных делах, которые команда комиссара просрочивает по разным причинам, часто подвергаясь критике со стороны вышестоящих. Обеленная репутация полиции держится на их тайном сотрудничестве, которое каждым подобным всплеском недовольства ущемленного комиссара грозится прерваться в тот же момент. Тэхен не терпит: он правильно использует новые возможности к доступу засекреченной информации для дальнейшего плодотворного существования в тени полиции, забирающей себе все заслуженные им лавры. Намджун ускоряется, нагоняя детектива, небрежно вздернувшего ленту над своей головой, чтобы пройти под ней, не наклоняясь. Тэхен осматривает голую оползневелую почву неглубокого оврага, игнорируя удивленные взгляды копошащихся поблизости криминалистов. Позади раздаются гулкие шаги спускающегося к ним комиссара, в грузной походке которого читается подавленное профессионализмом негодование. — Доброе утро, Чон. — окликая склонившегося над чемоданом с оборудованием судмедэксперта, Тэхен надеется на быструю реакцию упустившего его из виду омеги. Хосок из-за неожиданности роняет из рук герметичный пакет с изъятыми для следствия вещами жертвы, сокрушенно выдыхая на последствия собственной неаккуратности, подбирая и отряхивая его от грязи. Детектив, не получив от него ожидаемого враждебного взгляда, срывается на безотрадный смешок, подбираясь ближе к телу, уже накрытому непромокаемой клеенкой. — Не знал, что и ты будешь здесь… — Взаимно, Ким. — холодно отрезает тот, метнув в сторону альфы косой вороватый взгляд. — Хотя бы одно громкое дело может обойтись без твоей надменной физиономии? — Как видишь… — пожимая плечами, Тэхен разводит спрятанными в карманах пальто руками, с интересом озираясь на лежащее у его ног и скрытое от его глаз тело. — Я гляжу: дела у вас идут по обычаю не очень хорошо, но ничего, обладатель единственного соображающего ума в радиусе ближайшей мили и скромного звания «Человек-гениальность с 2017-го по 2021-й год включительно» по версии всех здесь присутствующих пришел вам на помощь, чтобы оказать содействие в деле, которое вновь оказалось непосильным для ваших туго работающих голов. — Не ерничай, иначе я проигнорирую желание начальства и выпру тебя отсюда. — басистый голос Намджуна раздается внезапно вблизи, после чего его высокая статная фигура останавливается рядом, черкая предплечьем по плечу беззлобно усмехнувшегося младшего альфы. У Тэхена к ним агрессия нулевая: он не виноват в том, что они не умеют воспринимать его юмор, каким бы неуместным тот не был в антураже окружающей их обстановки. — Будь добр, комиссар Ким, почти меня своим снисхождением и разреши мне осмотреть найденное вами тело, пока ты будешь рассказывать мне обо всем, что непосредственно касается этого происшествия. Я уверен, ты успел раскопать достаточно интересного материала. — вытягивая ладонь, детектив негласно требует судмедэксперта одолжить ему одноразовые перчатки, глядя при этом на скованный суровостью профиль Намджуна, что шумно выдыхает носом облако горячего воздуха, играя сжатыми желваками. — Лови. — окликает его Хосок, дожидаясь, когда Тэхен обернется, чтобы неряшливо бросить ему пару чистых перчаток, не упустив возможности, в очередной раз пройтись по нему хмуро оценивающим взглядом, в котором прослеживается легкий налет сонливой усталости. Тот, по всей видимости, совсем не был готов к раннему звонку, после которого о дальнейшем сне пришлось позабыть в пользу не терпящей отлагательств работы. — Ты тоже далеко не уходи, без твоей помощи я не обойдусь. — расплываясь в фирменной насмешливой улыбке, Тэхен стягивает с рук собственные, кожаные перчатки, отправляя их в глубокий карман, заменяя латексным не рвущимся материалом. Уже успев защелкнуть свой чемодан, Хосок раздраженно закатывает глаза, открывая и откидывая крышку обратно, едва заметно дрожа от холода, от которого не спасает медицинская химзащита. — Ну-с, приступим. Намджун отходит в сторону, ближе к выразительно фыркнувшему Хосоку, остановив по пути одного из своих криминалистов, шепнув ему что-то на ухо. Тот, кивнув, озирается на уже склонившегося над телом детектива, отворачивающего брошенную сотрудниками полиции клеенку. Тэхен краем уха улавливает возню в стороне, и, резко обернувшись, замечает, что исследующие доселе овраг уполномоченные собираются и дружно уходят к отлогому подъему, оставляя альфу наедине с комиссаром и судмедэкспертом. Намджун себе не изменяет, лишая других отличной возможности наблюдать за работой неприхотливого профессионала. — Какая прелесть… — протяжно твердит Тэхен, привставая, чтобы снять клеенку, не обращая внимание на гулкое недовольство прочищающего горло Намджуна и пренебрежительное внимание искоса присматривающего за ним Хосока, которых мало удивляет неожиданное утверждение увлеченного работой альфы, к странным особенностям которого привыкли здесь, кажется, уже все. Тэхен невесомо проводит ладонью по выпачканной в здешней грязи кофте жертвы, спускаясь к опустошенным криминалистами карманам. Утвердительно хмыкнув, детектив выпрямляется, решая посмотреть на ужасную картину с более широкого ракурса. — Сеульский воспитанник детдома, выпустившийся оттуда чуть более трех лет назад. — Намджун пытливый взгляд не умаляет, испепеляя расположившегося к ним боком детектива пристальным вниманием, неохотно начиная свой монолог. — О дальнейшей судьбе юноши никто из воспитателей не знает, однако некоторые заявляют, что омега планировал сдать вступительные экзамены в Академию Искусств при Сеульском национальном театре культуры… — Не поступил. — перебивая мужчину, утверждает Тэхен, отвлекаясь от изучения нетронутого преступником миловидного лица, с которого не сошла юношеская нескладность, оборачивая любопытный взгляд к сдержанно поджавшему губы комиссару. — Почему?.. — Скорее всего не прошел жесткий отбор, — с излишней резкостью чеканит Намджун, не понимая, почему детектив цепляется за такие мелочи. — …к тому же заведение престижное, потому не предусматривает наличие у воспитанника государственных льгот. — Что это было? Танцы? Пение? Театральное искусство? Или, быть может, живопись? — отвернувшись от изумленно выгнувшего брови Намджуна, детектив окидывает тело юноши рассеянным взглядом, упираясь им в его лакированную обувь, которую принимается снимать под вздох крайнего недовольства со стороны наблюдающего за этим комиссаром. — Вряд ли это танцы, — бормоча едва достигающие чужих ушей пояснения, Тэхен с разочарованием надевает те обратно, обращая внимание на чистоту подошвы, которая, учитывая преобладающий в этой местности зыбкий грунт, не могла являться таковой. — …и чем же мы занимались после провала? — Тэхен не брезгует опуститься на колени, подтягивая штанины кремовых брюк, которые, судя по всему, не представляют для него какую-то особенную ценность. Обратив наконец внимание на витающую в воздухе заминку, альфа вынужденно оборачивается вновь к держащимся в стороне коллегам. — Продолжай, комиссар Ким, а ты, Чон, помогай ему не засыпать на середине речи. — Не стоит. — отрешенно отзывается Хосок, перехватывая за локоть метнувшегося было Намджуна, жаждущего надрать зад младшего альфы за слова, которые тот выпускает из своего рта с прежней непринужденностью, возвращаясь к осмотру тела, не замечая их взвинченного состояния. — Он того не стоит, Намджун. Тебе в любом случае придется все ему рассказать, раз он перешел оцепленную полицией черту. — Еще бы! Кем он себя возомнил? Холмс недоделанный. — выплевывая сжеванные расстоянием слова, мужчина не может прекратить испепелять спину младшего альфы уничижительным взглядом, поддаваясь легкому одергиванию Хосока, отступая на несколько шагов назад, обратно к нему. Детектив предпочитает их тихие переговоры не замечать, доставая из кармана припрятанное увеличительное стекло, склоняясь над шеей жертвы. — Терпеть не могу бесстыжих выскочек, вроде него. — Но ведь он твой брат… — вкрадчиво тянет вдумчиво склоняющий голову Хосок, озираясь на резко замолкнувшего комиссара, на лице которого отобразилось вмиг сковавшее его мимику холодное безразличие. Омега тупит уведенный в неловкости взгляд, предполагая, что затронул весьма щепетильную тему, в которую вообще неясно каким образом был посвящен, однако поднимая его следом на игнорирующего их присутствие Тэхена, роняет тягостный вздох. — Пора признать это, Намджун, не смотря на ваши разногласия и его вредность… — У меня не было, нет и не будет ничего общего с ним, помимо гребанной фамилии, Чон. — омега ежится от грубого обращения, что в сравнении с тем же язвительным «Чон» из уст детектива, звучит куда грубее. Намджун поворачивается к нему лицом, и Хосок чувствует его разбушевавшийся, однако умело отшлифованный невозмутимостью гнев, обращенный к его сказанным вслух словам. — Помогай ему сам, расскажи все, что знаешь, а я умываю руки, пока не врезал ему этими же руками по самодовольному смазливому лицу. Мужчина срывается с места, удаляясь в направлении, куда скрылась криминалистическая группа, оставляя шумно выдохнувшего Хосока, огорченно оглядывающегося ему вслед, наедине с детективом, что небрежно захлопывает складывающееся увеличительное стекло, мазнув потерянным взглядом по пустынной окрестности. Смахивая ресницами внезапно охватившую его рассеянность, Тэхен натягивает на лицо прежнюю улыбку, немного погодя оборачиваясь к неловко мнущемуся в стороне омеге. — Я так понимаю, дальнейшее расследование мы будем проводить без комиссара, страдающего от комплекса социальной неполноценности… — Тэхен поджимает губы в фальшивой едкой усмешке, сталкиваясь с укоризненным взглядом обнимающего себя за предплечья Хосока, замечая толику глубокого сожаления в его непривычно теплых карих глазах.

***

— До встречи на следующей неделе! — обворожительная улыбка на пару со вскинутой рукой, указывающей прямиком в объектив статичной камеры на находящегося за ней безликого зрителя, — жест, что стал его индивидуальной фишкой в рамках этого шоу. — И не забывайте: следующий четверг мы будем ждать вас в студии Shock Talk, чтобы обсудить самые громкие события шоу-биза с новыми специальными звездными гостями. — Не переключайтесь и досмотрите превью, чтобы позже проголосовать за звездную пару, которую мы по итогу пользовательского голосования пригласим в следующий раз. Для этого вам необходимо перейти в наше сообщество в портале Naver Cafe, на которое вы можете подписаться прямо сейчас, чтобы следить за обновлениями новостей в преддверии следующих выпусков. — поставленная речь соведущего разлетается по просторной студии с звучным эхом, однако закрепленная на воротнике петличка непременно спасет шоу от нежелательного брака записываемого звука. — Пришло время попрощаться: с вами были — мой чудесный соведущий, гуру всех сплетен в мире шоу-биза — Чонгук-ши… — альфа оборачивает заискивающий взгляд к своему коллеге, с широкой улыбкой выставляя локоть, безмолвно побуждая встать ближе, чтобы камера близкого плана запечатлела их в одном кадре. Чонгук, не растерявшись, украдкой бросает колкий взгляд, чего не улавливает объектив основной камеры, обхватывая напарника за предложенную в вежливом жесте руку, прижимаясь к его боку. — …и приверженец громких споров на самые горячие и топовые темы — Сонмин-ши. До новых встреч! — сказанная в унисон фраза завершает эпизод отснятого шоу. Чонгук машет ладонью, склоняя голову к чужому плечу, ощущая, как сводит мышцы лица от усилий, приложенных для удержания красивой улыбки в ожидании момента, когда режиссер даст добро на завершение съемок. — Снято! — голосит круглолицый мужчина, покидая свое место перед экраном, куда транслировалась в режиме реального времени работа целой команды профессиональных операторов. Улыбка сползает с лица мгновением позже, когда отшатывающийся от коллеги Чонгук резво склоняется в уважительном поклоне, благодаря съемочную команду за хорошо проделанную работу, оборачиваясь к напарнику, чтобы прилюдно отблагодарить его тем же. Альфа, замешкавшись, отвечает ему не менее любезным легким наклоном корпуса, быстро переключаясь на направляющегося в их сторону взбудораженного режиссера. — Прекрасная работа, мои знаменитые шептуны! Мужчина в забавных круглых очках останавливается пред ними, поощрительно хлопая по плечу встряхнувшего головой альфу, переводя сияющий довольством взгляд с него, на омегу, поджимающего поблескивающие в свете студийных ламп губы в участливой улыбке. — Сонмин, как всегда на высоте, а ты, Чонгук, улыбайся чуточку непринужденней. Зритель чутки к атмосфере развлекательного шоу, а ты — его узнаваемое лицо. — режиссер растягивает губы в улыбке, наглядно демонстрируя это повторяющими ее изгиб руками, заливаясь смехом на растерянное выражение лица сконфуженного тонсена, одаривая его таким же размашистым хлопком по плечу, отчего застигнутый врасплох Чонгук вздрагивает, неловко сторонясь доброжелательных порывов мужчины. — Ладно уж, это так… придирки, в остальном — хорошо отработано. Как всегда отлично выглядите вместе. Так держать! — Спасибо, сонбэним. Мы будем работать еще усерднее, чтобы создать идеальную атмосферу на съемочной площадке. — не позволив неловкости завладеть образовавшейся тишиной, Сонмин выступает вперед, учтиво кланяясь мужчине, раньше, чем до исступленно наблюдающего за этим Чонгука доходит, что ему следует поступить также. — Мы не разочаруем вас! — резко восклицает омега, сгибаясь в глубоком поклоне, сразу же выпрямляясь, чтобы одарить режиссера той обходительной улыбкой, которую он хотел видеть в рамках вечернего шоу. Мужчина выдавливает выразительную усмешку, одобрительно качнув головой в безмолвном согласии со всем сказанным, сразу же отвлекаясь на оклик коллеги, спеша к съемочной команде, чтобы взглянуть на отснятый материал, оставляя ведущих своей программы на дожидающийся их за кадром стафф. — Ты сегодня на удивление сообразителен. — оставшись в зоне недосягаемости лишних ушей, альфа подает свой голос, внезапно отдающий толикой раздражительного пренебрежения, принимая холодный напиток в стаканчике из рук своего менеджера, что с таким же безразличием проходится по омеге косым презренно оценивающим взглядом, оборачивая его обратно к своему криво усмехающемуся подопечному. — Неужели научился понимать невербальные жесты? — Если бы не продолжение шоу, в котором я вынужден сниматься с напыщенным хамом, индустрия непременно лишилась бы сегодня своего наислабейшего звена. — Чонгук складывает руки на груди, занимая позицию конфронтирующей защиты, смиряя парочку задиристых токсиков снисходительным взглядом, в глубине которого затаилось распирающее его ехидство. — Погоди… Корея бы даже не заметила этой жалкой потери… — …так же, как тебя не замечает твой заботливый сонбэ? — притворно тянет тот, дергая головой в сторону, безмолвно указывая в нужном направлении. Чонгук, нехотя обернувшись, мгновенно упирается своим жгучим недовольством в фигуру Сонхва, уткнувшегося в свой телефон, что-то усердно строча в нем, судя по быстро перебираемым по экрану пальцам, не обращая никакого внимания на сильно изменившуюся обстановку вокруг. Рядом с ним стоит словивший его возмущенный взгляд Вонхи, и по его дернувшимся в непонятках плечам, становится предельно ясно, что мнеджер окончательно ебнулся к концу рабочего дня. Поджав дрогнувшие от злости губы, омега невпечатленно закатывает свои глаза, демонстративно поворачиваясь обратно к насмехающемуся Сонмину и его безэмоциональному отталкивающему спутнику, чтобы поспешить стереть с их лиц действующее на нервы злорадство. — Он решает судьбу моего совместного проекта с Донхи-нимом, потому я прощаю ему его невнимательность. — жеманно раскладывает Чонгук, состроив выражение уклончивой важности, одарив изумленно выгнувшего брови альфу ослепительной улыбкой, шлифуя под ней свою откровенную ложь. Упоминание популярных имен всегда давало омеге фору перед неприятными в общении индивидуумами: Сонмин один из немногих, с кем ему приходится работать в паре, терпя шестичасовые смены на одной локации. — Возвращаясь к ранее мною сказанному: это тебе нужно благодарить судьбу за уникальную возможность находиться в одном кадре с будущей звездой первого плана. — Чонгук роняет томный вздох, потянувшись ладонью к волосам, чтобы предельно заносчиво легким движением руки откинуть челку назад, лукаво сверкнув спесиво суженным взглядом. — Увидимся через неделю. Уже с нетерпением жду нашей следующей встречи… Презрительно хмыкнув напоследок, омега разворачивается на пятках, стремительно удаляясь в направлении своего менеджера и телохранителя, чувствуя пытливое внимание, прожигающее его затылок. Сонмин — хорош в работе, это действительно так, но вне камер его вздорное поведение очень напрягает, что создает дополнительные помехи в неизбежном взаимодействии на камеру. Пользователи сети приписывают им роман после первого сезона преуспевшей на телевидении совместной программы Shock Talk, подмечая «дивное очарование их неразлучного тандема», о чем не стыдиться писать желтая пресса, подогревая интерес к звездной паре. Только Чонгуку, так или иначе часто наталкивающемуся на подобные статьи (невзирая на запрет со стороны Сонхва, что ставит его ментальное здоровье выше того, чтобы омега знал о лже-провокациях гоняющихся за сенсациями журналистских писак), хочется истерично смеяться и уродливо рыдать одновременно, потому что с этим кретином он не имеет никаких, даже малость смахивающих на нормальные, отношений, терпя с его стороны оскорбительное невежество. Поначалу омега держался строгого нейтралитета, молчаливо супясь на все брошенные со стороны старшего коллеги колкости, пока заботился о кристаллической чистоте своей репутации, но со временем это стало походить на откровенное издевательство над самим собой, тогда Чонгук спустил свое поведение с тормозов, решая действовать по ситуации, не всегда так правильно, как необходимо для идеального имиджа, однако справедливо по отношению к самому себе. — Какого черта? — вполголоса рявкает омега, выдергивая телефон из чужих пальцев, встречаясь с гневным взглядом застигнутого неожиданностью Сонхва. Тот, рассеянно проморгавшись, воровато озирается на занимающуюся сбором оборудования съемочную команду и, удостоверившись в их занятости, неряшливо хватает Чонгука за локоть, оборачивая его спиной от окружающих их людей. — С ума сошел? Дай сюда. — менеджер ежится злобно, выхватывая свой телефон, искоса стреляя в горделиво насупившийся профиль укоризненным взглядом. Однако, поспешно возвращаясь к своему телефону, оробело цепенеет, оборачивая обратно горящие злобой глаза, смиряя невинно хлопающего ресницами омегу уничижительным взглядом. — Ты, что-ли, мое письмо стер, которое я час вручную, блять, печатал? — у значительно пониженного голоса менеджера появляются металлические нотки подавленного в присутствии множества свидетелей страшного гнева. Чонгук пожимает плечами с неловкой улыбкой на лице, тупя виноватые глаза, на самом деле не разобрав, что он там где и кому удалил, потому что открытых намерений доставить сонбэниму проблем не имел. — Наверное случайно, Сонхва-ним, ты знаешь, какой я неуклюжий… — жалостливо тянет Чонгук во избежание громкого конфликта, на которые способен довольно вспыльчивый менеджер, в глазах которого появляются разверзающие смоляную бездну багровые молнии. Сонхва его «извинением» однозначно недоволен, что отображается на его нервозно подрагивающих мышцах вокруг опасно сузившихся глаз, от пытливого внимания которого хочется провалиться сквозь землю. Чонгука, в свою очередь, значительно попустило, либо же это его защитная реакция, срабатывающая автоматически в преддверии крупной взбучки от устрашающего в гневе менеджера. — Хочешь, я все перепечатаю, ха? — заискивающе интересуется Чонгук, потянувшись за телефоном менеджера, получая в придачу по своим рукам. Сонхва окидывает наполовину опустевший павильон опасливым взглядом из-за плеча, надеясь, что они по-прежнему никому из присутствующих не интересны. — Ну или, если захочешь, буду беспрекословно тебя слушаться всю ближайшую неделю… — Месяц. — категорично отрезает Сонхва, возвращая пристальное внимание своему проблемному тонсену, отстраненно хмыкнув на резвый кивок головой от непривычно лояльного подопечного, с досадой озираясь на пустое поле некогда заполненного сплошным текстом экрана. — Ты хоть на секундочку можешь себе представить, что ты мне сорвал? — Сонхва заводится по-новой, стискивая дрожащую челюсть, чтобы не разрыдаться перед Чонгуком, что быстро улавливает его нестабильное настроение, бросаясь утешающе поглаживать обтянутое длинным рукавом шифоновой рубашки предплечье. — Тебя ведь совсем не заботит подноготная моей работы, а между прочим помимо всей этой херни, — Сонхва обводит пальцем почти опустевшую студию телевизионного канала, опасно размахивая им у носа Чонгука, не на шутку пугающегося его ярости, что как некстати грозится выйти из-под чуткого контроля, хватаясь за любую возможность успокоить взвинченного менеджера, обращаясь молебным взглядом к отрицательно мотнувшему головой Вонхи, которому не хотелось бы отхватить внезапное увольнение от непредсказуемого на эмоциях начальника. — …я должен еще и отчеты квартальные составлять для начальства. К моему сожалению, конец первого квартала уже близко, а команда моих юристов понятия не имеет, чем им заполнять пересланные отделом кадров бланки! — Сонхва-ним, миленький, ну не сердись, я правда не хотел, чтобы твое письмо пострадало, — если бы Чонгук мог вернуть время вспять и препятствовать своим абсолютно глупым действиям, он бы еще вдобавок влепил себе нравоучительную оплеуху, чтобы голова начала соображать, прекратив толкать его на необдуманные поступки, сеющие беспорядок в ладной работе менеджера, достаточно натерпевшегося с ним за все время их совместной работы. — …я ведь не сержусь на тебя за то, что ты не обратил внимание на окончание съемок, и мне пришлось грызться с Сонмином в одиночку… — Этот засранец опять задирался к тебе? Где он? — Сонхва, внезапно оживившись, сканирует открытое пространство павильона выискивающим взглядом, перенаправив свой гнев на поиск узнаваемого в толпе лица извечного провокатора. Старшему не нравится этот заносчивый тип и его пугающе безэмоциональный менеджер, с которыми они сталкиваются стабильно раз в неделю на предзаписи новых выпусков Talk Show, на что он лично не желал подписывать Чонгука, которому эти съемки доставляют очевидный моральный дискомфорт, но совет директоров их лейбла был настроен категорично, видя ошеломительный успех вечерней программы и огромный ажиотаж вокруг парочки обаятельных телеведущих. — Видел бы ты его глаза, когда я сказал ему, что буду работать с Донхи-нимом. Могу поклясться, они были шокированы. — торопливо бормочет Чонгук, забирая из рук подозванного между словом Вонхи свою сумку, дергая змейку ее замка, пока мужчина заботливо накрывает его плечи прихваченным с собой из гримерки блейзером. В самой студии не холодно, но за ее пределами ходить в одной рубашке по прохладным непрогретым коридорам съемочного павильона опасно для здоровья в сезон суровой февральской стужи. — Слушай, Чон, ты меня окончательно доконать решил? — внезапно грубый оклик менеджера, заставляет Чонгука забросить поиски затерявшейся гигиенички, чтобы поднять озадаченный взгляд на хмурое лицо изможденного постоянными нервотрепками Сонхва. Тот, безотрадно хмыкнув, неверяще ведет подбородком, ошеломленный чужой недогадливостью, окончательно удостоверившись в том, что без его помощи омега погубил бы себя еще на старте своей карьеры. — Проект может сорваться в любой момент из-за перегруженного графика Кан Донхи, зачем трепаться об этом направо и налево?! Сонхва почти срывается на привычный его слуху визг, передергивая вздернутыми в напряжении плечами. Менеджеру, по всей видимости, виднее, как располагать полученной его инсайдерами информацией, однако закатывающему глаза Чонгуку плевать на все эти формальности, когда на кону стояла защита его чести. Начало съемок дорамы по контракту были запланированы на конец января, но что-то пошло не так, либо же, что более вероятно, его потенциальный партнер нашел другие чуть более выгодные проекты на этот период, попросив небольшую отсрочку. У Кан Донхи отличный имидж, высокая востребованность и хорошие связи в довольно замкнутой, в отличие от иных современных направлений, индустрии кино, где все друг друга знают, если не в лицо, то хотя бы по имени. К тому же лейбл актера договорился с создателями проекта, с учредителями спонсирующего продакшн телеканала и с самим режиссером о переносе запланированных съемок, о чем те оповестили Чонгука, поставив его перед фактом: проект временно заморожен. — Ну ахуеть, не встать. Мне че надо было молчать, вместо того, чтобы оправдывать твою невнимательность, стоит заметить, более-менее адекватной отговоркой? — возмущенно возникает Чонгук, суетливо роясь в сумке, раздраженно шикая на невыносимость сложившегося положения, в котором он, пострадавший не меньше Сонхва, оказался по итогу виноват. Старший, спохватившись, перехватывает чужую ладонь, заприметив знакомую пачку едва вынутых из сумки сигарет. — С ума сошел? Спрячь это немедленно. — остервенело запихивая упаковку обратно, злостно шипит менеджер, вырывая сумку из чужих рук, сталкиваясь с негодующим взглядом пребывающего на эмоциональном и ментальном взводе омеги. — Я, блять, к твоему сведению, и не собирался этого делать. Ты меня за идиота не держи, я может и непутевый, но не дебил. — огрызаясь на порой слишком перегибающего с опекой старшего, Чонгук одергивает свою сумку обратно, забирая из рук не сопротивляющегося Сонхва, спеша его обойти, чтобы, не дожидаясь их, стремительно двинуться в направлении выхода из студии. — Чего замер? — грубо окликая стоящего поодаль Вонхи, менеджер безмолвно указывает коротким кивком головы в сторону обиженного омеги. Телохранитель, вспомнив об ужесточившихся мерах, уходит в направлении дверей, спеша нагнать скрывшегося из виду Чонгука, чтобы не оставлять его одного по требованию обеспокоенного Сонхва, активные поиски которого пока что не увенчались успехом, а личность таинственного злоумышленника, проникнувшего в дом омеги, им по-прежнему не установлена.

***

— Извините, — Чонгук небрежно перехватывает за локоть идущего навстречу сотрудника телеканала, что, подстерегаемый неожиданностью, пугливо озирается на развинченную телезвезду, возобновившую поиски чего-то весьма важного в своей необъятной сумке, вмещающей в себя вещи первой необходимости. Упустим тот факт, что этот список у омеги достаточно широк. — …у вас здесь есть что-то типа пожарной лестницы с выходом на улицу? Очень нужно. — с нажимом добавляет Чонгук, клацая колпачком гигиенички, поднимая пытливый взгляд на смутившегося сотрудника. Тот указывает в нужном направлении, тихо бормоча о том, что у них есть крытая площадка для того, чтобы проветриться, получив в ответ брошенную через плечо сухую благодарность. Опасливо озираясь назад и почти сразу выцепляя среди людного коридора рослую фигуру разыскивающего его Вонхи, Чонгук обгоняет компанию шумных омег, которые судя по униформе и именным бейджам работают здесь же на телеканале, сворачивая за угол, стягивая накинутый на плечи блейзер, чтобы надеть его. Чертыхаясь, омега путается в лямках сумки, запахивая с трудом одетую в хаосе уносящей его вперед толпы куртку, воровато озираясь назад, чтобы предотвратить слежку телохранителя. Тот приказа Сонхва ослушаться не посмеет, пока менеджер вправе увольнять членов команды своего подопечного на свой предусмотрительный взгляд. Когда Сонхва угрожал ему тем, что приставит к нему телохранителя на круглосуточное дежурство, он, блять, не шутил. Вонхи таскается с ним всюду — впрочем ничего нового, это его работа, — однако Чонгук никак не был готов к тому, что в его квартиру, приобретенную на личные средства в каннамском жилом комплексе, подселят чужого альфу (у которого, к слову, муж-омега не просто так имеется), чтобы не оставлять его без присмотра. Сонхва пошел на компромисс, не настаивая на переезде в старые апартаменты, однако Чонгука не может не напрягать постоянное присутствие Вонхи, который не вызывается у него никаких негативных эмоций, пока отрабатывает свою согласованную с начальством смену, не превышая потолок своих полномочий. Вся ситуация в целом, начиная с неудавшейся шутки таинственного злоумышленника, проникнувшего в его квартиру средь бела дня, заканчивая странными и радикальными решениями Сонхва, возрождает давно забытое эфемерное чувство нервного мандража, которое способно вылиться в длительный период борьбы с тревожным расстройством. Омега в индустрии не первый год, потому знает все прелести своей работы из дичайшей глубины, до которой добирается далеко не каждый в силу счастливых стечений обстоятельств или лояльности и камерности фанатской базы. Чонгук этого не избежал, потому что по природе своей способен притягивать к себе различные неприятности и создающих их из воздуха проблематичных людей. — Ах, черт… — Чонгук, перейдя на легкий бег, не замечает в ужасном хаосе шумного коридора движущегося навстречу человека, болезненно врезаясь плечом в его долговязую фигуру. Обронив тихое ругательство, омега поднимает полный рассеянности взгляд на столкнувшегося с ним человека, приоткрывая губы, чтобы извиниться, но не успевает что-либо произнести: парень, добрую половину лица которого скрывает кепка с логотипом телеканала, опускается перед ним, поднимая с пола пачку выпавших из сумки сигарет, спеша вернуть их оробевшему омеге. — Эй-эй, нет, это не мои. — спохватившись, тараторит ошарашенно хватающий воздух ртом Чонгук, перехватывая руки незнакомца, чтобы предотвратить возврат сигарет, боязливо озираясь по сторонам. — Ваши… — шипящий звук со стороны сотрудника с трудом различается в окружающем их гаме, но Чонгук отчаянно отбивающийся от рук, упрямо запихивающих упаковку ‘парламента’ во внутренний карман его сумки, развеивает чужие опасения неловким высмеиванием ситуации для тех, кто все же замечает беспорядочную потасовку посреди людного коридора, оборачивая любопытные взгляды на нервно хихикающую телезвезду. — Эй, ты глухой? Я же сказал, что это не мое. — наклоняясь ближе к зияющему у него перед лицом козырьку черной кепки, Чонгук процеживает утверждение сквозь зубы, одергивая свою сумку, в которую незнакомец успешно запихал оброненные им сигареты, шикая на чужое невиданное упрямство. Тот, не обронив ни звука в ответ, уходит в направлении, в котором двигался изначально, сливаясь с толпой сотрудников, оставляя смятенного ситуацией омегу отрешенно смотреть себе вслед. — Что за придурок?.. Чонгук, продвигаясь по коридору, выходит на знакомую развилку, сворачивая в противоположном направлении от гримерок, около которых, он уверен, рвет и мечет взбешенный его пропажей Сонхва, которого не мешает немного проучить за то, что тот взваливает на себя обязанности сверх данной ему нормы, контролируя каждый его шаг. Служебная железная дверь открывается вовнутрь пустого промерзшего помещения, заставляя поежиться от пробирающего кожу холода. Чонгук закрывает ее за собой, защелкивая задвижку, что надежно защитит его от лишних глаз, и, кутаясь в легкую куртку, проходит вглубь помещения, приближаясь к выступу, отделяющего его от обрыва высотой в пять этажей. Омега, не брезгуя, запрыгивает на широкую поверхность огражденного отлога, оставляя сумку рядом, опираясь виском о панель вертикальной конструкции, на ощупь вынимая возвращенные парнем сигареты и зажигалку. Позади вечерний город с видом на правый менее видный берег реки Хан: там спальные кварталы бедного района, здесь — центр элитного и по-своему живописного Каннама, затмевающего собой всю немиловидность панорамных пейзажей у горизонта. Под куртку проникает медленно обтекаемый тело мороз: Чонгук наблюдает за яркой в вечерних сумерках вспышкой зажигалки, накрывая ладонями прикуриваемую сигарету, спасая от шквального для искры ветра, ворошащего растрепавшуюся копну русых волос. На часах едва шесть вечера, а затянутое туманной поволокой небо медленно смеркается, затягиваясь непривлекательной беспросветной тьмой. С карниза здания открывается отличный вид на парковку телеканала, занятую люксовыми тачками f-класса и малютками попроще, вероятно принадлежащими самым усердным сотрудникам, зарабатывающим на неблагодарной работе на побегушках у не щадящего начальства несчастные копейки. Чонгук откидывается спиной на конструкцию, подтягивая закинутую на выступ ногу, ощущая холод, коснувшийся кожи голой щиколотки, выпуская вместе с безотрадным хмыком густое облако едкого дыма и развевающегося в воздухе пара. За сохранность подобранного дизайнерами образа волноваться не стоит: стилисты поощряют его личный выбор, чутко следя за актуальностью и свежими решениями в корректируемых деталях. Одежда взята из его личного гардероба, так что стафф, в любом случае, на сегодняшний день не несет никакой ответственности за невредимость этого конкретного образа. Настоящее веселье начинается в период премий или активного промоушена проектов, в которых Чонгук принимает участие зачастую из-за активного фанатского содействия в его деятельности, что демонстрирует хорошие показатели различных стартапов. Тогда к вечно причитающему над ухом Сонхва подключается еще и костюмер со стилистом, не позволяя ему сделать лишний вздох в брендовых шмотках, одноразово выкупленных из салона. — Пха… дерьмо. — отрешенно выплевывает омега, стряхивая осыпающийся на выступ пепел, чтобы не оставлять следов своего пребывания здесь. Уши ласкает долгожданная тишина и легкий вой проникающего в щели ветра. Чонгук наслаждается несчастным десятиминутным тайм-аутом вдали от менеджера и его гиперопеки, что раньше казалась ему заменой отцовского внимания, сейчас же достаточно поднадоев своей назойливостью. Сонхва выполняет свою работу, стоит заметить, очень качественно, балансируя между четким соблюдением и небольшим корректированием напряженного графика своего единственного подопечного, требуя от омеги только одного: хорошей продуктивности перед объективами камер и предельной осторожности вне. С первым Чонгук справляется на славу, удовлетворяя потребности исполнительной команды, бдящей за всем по другую сторону профоборудования, с другим же — все складывается, по обычаю, не так гладко, как хотелось бы его сонбенниму. Чонгук довольно спокойный, даже отрешенный, когда дело касается разжигания конфликтов и агрессивных выпадов со стороны коллег по цеху, потому что опасается вступать в какие-либо распри, выходящие за рамки межличностных отношений. Безуспешные попытки того же Сонмина вывести его привселюдно на ссору, что непременно станет достоянием целой общественности, из-за окружающего их сплетничающего окружения, тому полное потверждение. Дать отпор, съязвить, нагрубить, но наедине и вдали от лишних свидетелей это его прямая обязанность перед собой. В остальном согласованные на камеру и демонстрирующие хороший результат отношения с Сонмином его не напрягают. Шести часов в неделю хватает, чтобы наслаждаться семью последующими днями без его присутствия в своей обыденности. Омега бездумно царапает ногтем ткань не спасающих от холода брюк, вытягивая руку с зажатой между пальцев сигаретой над обрывом в пять этажей, сбивая уносящийся ветром пепел, и, обводя смазанным взглядом бетонные балки под потолком, ощущает пощипывающую боль в кончиках онемевших от холода пальцев. Сонхва его убьет, прежде чем он сляжет с простудой. Из внутреннего кармана сумки доносится жужжание поставленного на беззвучный телефона. Он чертов телепат и точка. Чонгук зарывается ладонью в жесткие из-за лака пряди на макушке, выпуская порывистый смешок из приоткрытых губ, слизывая с них осевший на липком блеске вкус едкого табака. Туша сигарету о край бетонного выступа, омега отправляет выкуренную сигарету в свободный полет. Спрыгивая с холодного бетона, вздрагивает и кутается в куртку, в кармане которой, как и во всех других предметах верхней одежды, всегда припрятана пачка мятных леденцов, втягивая носом стылый аромат февральского мороза. Телефон разрывается от звонка, пока копошащийся в вещах омега ищет его на дне сумки, передергивая плечами из-за вновь одолевающего беспокойства. — Сонхва-ним, я в порядке. Скоро буду. — опережая возмущения менеджера, Чонгук прячет леденцы в кармане, украдкой озираясь на панораму вечернего города. Однако длительная пауза на той стороне заставляет его насторожиться. — Скажи, где ты. Я отправлю Вонхи за тобой. — голос Сонхва источает тревогу, которую он и не пытается скрыть, пытливо ожидая ответа омеги на свое не терпящее возражений предложение. Чонгук знает, что его отлучение может стоить менеджеру выговора или даже финансового взыскания в крупную копеечку за неосмотрительность, однако по-прежнему не понимает, почему тот так прилипчив со своей опекой. Беспокойство вновь оседает фантомной тяжестью в его душе. — Стой на месте. Не смей никуда уходить оттуда, где ты находишься сейчас. — Что-то произошло? — Чонгук позволяет себе выпустить легкомысленную насмешку, чтобы разбавить нагнетенную чужой таинственностью обстановку, не замечая за собой легкую взвинченность, что отображается в его желании осмотреться в пустом помещении. Весьма странное и неприятное чувство овладевает им с учетом его одиночного нахождения вдали от более людных мест. — Я на смотровой площадке, на пятом этаже. — Какого черта ты там делаешь, Чонгук? — возмущенно огрызается Сонхва, фоном дублируя его точное местонахождение околачивающемуся возле него телохранителю, отправляя его за омегой. — Возвращайся с Вонхи в гримерку. У меня есть для тебя новости. — Что еще за новости? — недоуменно хмурясь, уточняет Чонгук, оборачиваясь к заманчивой панораме вечернего города, отвлекающего от роя панических мыслей, что плотно засели в его голове за время выдержанного молчания копошащегося на той стороне менеджера. — Этот ублюдок побывал в твоей спальне. — Сонхва сокрушенно выдыхает в трубку, и омега чувствует скрывающееся за этим негодование, однако Чонгуку, теснее зарывающемуся в легкую куртку, становится жутко от осознания известной ему истины. Он не понимает одного: почему самого менеджера это так сильно поразило, если учесть, что они провели всю ночь за уборкой его спальни. — Нет, Чонгук, ты не правильно понял… на этот раз он проник в дом твоих родителей…