Пекло

Дождь из пепла льётся из глаз Чёрная бездна смотрит на нас Дальше не будет дороги другой Если ты в пекло, я - за тобой Би-2 Иногда Оливеру кажется, что он умер. И попал в ад. Все вокруг постоянно дымится: деревни, дома, чье-то брошенное детское одеяло. Даже мозги самого Оливера дымятся, плавятся и растекаются сотней обрывистых, болезненных мыслей. Иногда ему кажется, что он сошел с ума. Война изматывает так, как не изматывала ни одна тренировка, ни одна игра, и ведь не сказать, что физически он устает больше. Его даже не берут на каждую вылазку — по сути, если сравнивать со взрослыми членами Ордена, он тот еще сопляк. Куда ему по части заклинаний сравниться с Кингсли, например. Его большей частью используют, когда нужно незаметно перевезти какие-то вещи: документы, ингредиенты для зелий или обрядов. Вуд летает быстро и высоко - не отыщешь. И, несмотря на то, что в самих стычках он участвует очень мало, каждое сражение разъедает его изнутри. Однажды он попадает на пепелище, оставленное от маггловской деревушки Пожирателями Смерти, и долго сидит на крыльце когда-то нарядного и аккуратно домика. Рядом с ним валяется маленький грузовик, и Вуд пялится на игрушку, не решаясь дотронуться и не решаясь спросить, что случилось с обитателями дома. Ответ он и так, кажется, знает. Вуду очень хочется сдохнуть — и сбежать. Признаваться в этом стыдно даже самому себе. Но лежа бессонными ночами в пустой квартире и вслушиваясь в каждый шорох, он думает — вот бы забить на это все и оказаться на другом конце света. Пить пиво, обсуждать матчи и летать, летать, летать — не боясь, что тебя вот-вот собьет очередное заклинание. Но потом он вспоминает маленький грузовик, и стоит серому, мокрому утру наступить, как Вуд заставляет себя встать с кровати, выпить чашку безвкусного кофе и, грызя на ходу подгорелый тост, отправиться в Гриммаулд Плейс, 12. По крайней мере, что близнецы, что Анджелина выглядят одинаково усталыми. Иногда Вуд садится в углу, слушая очередные планы и стратегии, и наблюдает за лицами собравшихся. Кто-то выглядит сосредоточенным, кто-то растерянным, кто-то даже испуганным. Но все утомлены, доведены до точки кипения этой нескончаемой войной. Если бы Вуд мог — он бы точно умер. Но это было бы подло. Иногда он думает о Флинте. Нет, не так: каждый день он думает о Флинте. И о грузовике на крыльце. И почему-то эти две картинки неразрывно связаны: глупая детская игрушка и ухмыляющийся, здоровый тролль Флинт. Вуду хочется врезать ему. Разбить нос, губы, выбить зубы, сломать пальцы на руках, чтобы хрустела каждая косточка. Еще Вуду очень хочется поцеловать Флинта: до боли, до скрежета в зубах. Целовать, кусая губы, толкаясь языком и телом навстречу, подаваясь и поддаваясь жестким рукам. Как на последнем курсе Флинта, скатываясь с катушек, насаживаясь на пальцы, слушая бред, который Маркус шепчет ему на ухо. — Еще! — Да, вот так, глубже, глубже! И, бессмысленное и очень болезненное: — Красивый ты, Вуд. Вуд кончает на пальцах Флинта, на члене Флинта, во рту Флинта, вколачиваясь во Флинта, держась за узкие бедра и выдирая черные волосы. Он кончает, кусая, царапая, сжимая, — и Флинт в ответ раздирает зубами его шею, оставляя засосы, облизывает пальцы, заталкивая их в Вуда, сначала один, потом, сразу, без передышки, второй, хватает, тянет, поворачивает и занимает собой все пространство, все мысли, не оставляя ни единого сантиметра свободы. Он так и не называет Оливера по имени. Ни разу. Мудак. Анджелина улыбается ему из своего угла. Фред сидит рядом с ней, Джордж на полу между ними. Рука Фреда лежит на плече брата, и они переглядываются, когда Кингсли снова начинает говорить о чём-то возвышенном и прекрасном, чтобы, ну, наверное не дать им уныть окончательно, и Джордж кривит губы в улыбке и подмигивает Вуду. Оливер иногда думает, что будет, если кто-то из них… Если кого-то из них заберёт война? Он бы отдал все возможное, чтобы никогда не оказаться на месте того близнеца, которому Мерлин пожаловал судьбу подлиннее. С другой стороны, может, это он умрет, и это его придется оплакивать близнецам и Анджелине. А, может, — и это скорее всего — на тот свет они отправятся все вместе. Вуд не против. Ему бы только Флинта с собой забрать. Как там говорится? И в горе, и в радости. Пока смерть не разлучит нас. Хрен там. Если уж жизни удалось их разлучить, все, что там после, — это Вуда. Даже если там ничего нет. Особенно если там ничего нет. Благословенное ничего. Когда планерка заканчивается, он встает на ноги, машет рукой ребятам и уходит забирать свой груз на сегодня. Склянки и корни, тщательно запакованные в три слоя магии. Лекарства для их лазарета. Он вылетает почти сразу, радуясь ветру, бьющему в лицо, и представляет себе, что он на поле, а Флинт летает где-то внизу и пытается… Секундочку. Он моргает, пытаясь сфокусировать взгляд и решить, свихнулся он окончательно или пока нет. Флинт действительно летает под ним, держась строго на определенном расстоянии и не подлетая ближе. Когда он видит, что Вуд заметил его, то лениво машет рукой и сверкает своей дебильной ухмылкой. А затем взмахивает палочкой, тормозя метлу Вуда. Вуд дергает руками, пытаясь удержаться, но метла падает в воздух и в пустоту на страшной скорости, и он закрывает глаза, понимая, что это — конец. Земля приближается, как картинка из маггловского фильма, скачками и донельзя быстро, и он уже почти чувствует удар, чувствует как ломаются кости и крошится череп, но Флинт подхватывает его на свою метлу и сажает позади себя. Вуд цепляется обеими руками за его мантию и пытается унять бешеную дрожь. Склянки и травы, уменьшенные в три раза, перестукиваются в кармане. Флинт нащупывает его ладонь и — переплетает их пальцы. Оливер вздрагивает, крупно, испуганно, — и держится в ответ. Они снижаются посреди огромного поля. Флинт отбрасывает метлу в сторону и хватает Оливера за воротник. Смотрит внимательно на его лицо, а потом тянет к себе и целует. Или, вернее, проваливается в поцелуй. Они никогда раньше так не целовались. Да, всегда отчаянно и болезненно, но никогда так — так жестко и так нежно, так быстро и так медленно. Флинт надавливает ладонью на затылок Оливера, прижимая его еще ближе, скользит свободной рукой под мантию, поглаживает бедро, ниже, выше, держит. Оливер его, кажется, обнимает. Или даже висит на нем, как последний дебил, но придется смириться — он и есть дебил. Иначе, что он делает посреди Богом забытой дыры, целуясь с Флинтом, словно от этого зависит его жизнь? Когда Маркус наконец отстраняется, взгляд у него ошарашенный и удивленный, словно он сам не ожидал этого поцелуя. — Ты исправил зубы, — зачем-то говорит Вуд. — Нравится? — ухмыляется Флинт, и Оливер ни за что не признается, что да. Нравится. Любой. Весь. После этого дня они снова начинают встречаться. В мотелях, в съемных квартирах, где попало. Флинт снова разбирает его на составные, скрупулезно трахая — пальцами, языком, членом. Он словно бешеный, каждый момент, когда они вместе, он так или иначе касается Вуда. Оливер рассказывает об игре немецкой сборной — Флинт толкает его на чужую кровать, забирается сверху, разводя ноги и усаживаясь между. Вжикает молнией, приспускает штаны и белье и сжимает в кулаке уже твердый, красный член Вуда. Оливер шутит про конкурс красоты для троллей (“с такой-то улыбкой, Флинт, победа точно твоя”) — Маркус разворачивает его лицом к стене, садится на корточки позади, мнет в пальцах задницу — Вуду хочется кричать — и разводит ягодицы в стороны. Когда он скользит языком по нему, выдыхая горячо-горячо, Вуд практически верит: он в раю. Оливер пытается заварить кофе, а Флинт уже тут как тут со своими горячими руками и способностью вышибать любые мысли из башки. Кофе выкипает, пока Оливер скачет на члене Маркуса, упираясь ладонями в его грудь и слушая тихие подбадривания. Флинт другой, не такой, каким он был в Хогвартсе. Жадный, быстрый и отчаянный. Вуд знает, что его мать покончила с собой месяц назад, и ему кажется, что все это как-то связано, хотя он не понимает — как. Как — с ним. Они встречаются раз в неделю, иногда два раза. По ночам, когда нет вылазок и все спокойно по обе стороны баррикад. Отправляются в маггловские мотели в Богом забытых городишках, и Флинт держит его за руку, угрюмо смотря себе под ноги. Иногда Вуд приносит дешевое маггловское вино, и Флинт пьет прямо из горла, и Оливеру порой кажется—- еще чуть-чуть, и он заговорит. Расскажет, что именно случилось, как он его нашел. Зачем. Но Флинт молчит и просто тянет Вуда к себе. Целует крепко, бережно — Оливера выворачивает наизнанку, всеми нервами — наружу — и говорит: — Давай уже. Не ломайся. И все бы хорошо, если бы он требовал от Вуда подставится, так нет. Он сам ложится на спину, разводит ноги в стороны, жадно растягивает себя — Оливер чуть не ломает ему запястье, заменяя его пальца своими, — и подается навстречу каждому толчку. Вуд входит в него, глядя ему в глаза, и Маркус… Кажется, Маркус улыбается, а может Вуд, наконец, свихнулся. Давно пора. Маркус кончает раньше Оливера и крепко держит его за плечи, не давая отстраниться. Оливеру кажется, что что-то произошло между ними — но что за бред, это не первый раз, когда Флинт снизу, это не первый раз, когда Вуд его трахает, все далеко не в первый раз. И все почему-то — как в первый раз. Они засыпают, так и не помывшись и даже не убрав разводы заклинанием, и, разумеется, слипаются между собой, и утром Флинт ржет, когда Оливер морщится от боли при попытке разделиться, а затем замолкает и целует его опять. Вуду больше не хочется умирать. Спустя три с половиной недели после их первой встречи Флинт заявляется в мотель, в котором они договорились увидеться, весь в крови. Вуд сидит на кровати, листая старый маггловский журнал, найденный на прикроватном столике, когда Маркус аппарирует в комнату и с грохотом сваливается на пол. Кровь течет из сотни мелких порезов на его теле, и Вуд лихорадочно думает, что сегодня не было вылазки, не было миссии, какого хрена? Словно считывая его мысли, Флинт ухмыляется — даже его ровные теперь зубы красные от крови — и лениво тянет: — Свои, — прежде чем вырубиться. Тупой тролль, думает Вуд. Мудак. Кретин. Как же ты меня задолбал, орет он про себя, оттаскивая тело Флинта на кровать и забираясь рядом. Не смей подыхать без меня, бормочет он и начинает лихорадочно лечить Флинта. Маркус приходит в себя относительно быстро: валяется в бреду с температурой под сорок всего пару часов, чуть не доведя Вуда до истерики. Когда он открывает глаза, Оливеру нестерпимо хочется убить его самому. Или хотя бы врезать. Вместе этого он целует Флинта в кровавые губы. Во время одной из вылазок Маркус спасает ему жизнь: отбивает Непростительное будто случайно и тянет Вуда на землю, затевая потасовку и укрывая своим телом от заклинаний, летающих в воздухе. Что это Флинт, Оливер понимает сразу: по дыханию, по знакомой тяжести тела, по шершавым рукам, крепко держащим его за запястья. Маркус обеспечивает его разбитой губой и еще парочкой дней на пожить. А ночью трахает его, зализывая ранку на губе. Конец войны подбирается очень медленно — и одновременно очень быстро. — Вы проиграете, — говорит Вуд, разглаживая пальцами морщину между бровей у Флинта. — И ты сгниешь в Азкабане. Он предпочитает не думать, убил ли Флинт кого-то за это время. И если да, то скольких? Игрушечный грузовик не выходит из мыслей. — Романтично, Вуд, - отвечает Маркус. Его руки лежат на заднице Оливера, поглаживая. Вуду очень сложно сосредоточиться на разговоре, но ему нужно объяснить все Маркусу. Жизненно необходимо. — Вы все гриферы такие очаровательные? Или это мне повезло? — Тебе повезло, — сухо отвечает Оливер. Пальцы Маркуса забираются в ложбинку между ягодиц, и он начинает дрожать. — Я серьезно. Победа наша. Ты разве не видишь? — Вижу, — равнодушно соглашается Маркус, целуя его в плечо. — Ну и радуйся. Вуд молчит. Флинт шепчет заклинание и загоняет один скользкий палец внутрь. — Я не хочу, чтобы ты гнил в Азкабане, - наконец выдыхает он, когда до него, наконец, доходит, что у Маркуса нет планов пережить этой войны. Игрушечный грузовичок лениво крутит колесами, и в нос забивается запах гари. Он не простит этого Флинту. И себе тоже. Не Маркус во всем виноват. Виноват — да, но не во всем же? Он думает о мальчишке, который играл с этим грузовиком, пока в его маленькую жизнь не ворвались Пожиратели. Думает, что может, у Флинта самого в детстве была похожая машинка. Хотя, скорее всего, нет. А у Вуда была. И его привычная жизнь тоже больше никогда не вернется. Его жизнь тоже отобрали и разорвали на части, как и жизнь того мальчишки. И жизнь Флинта тоже. Маркус двигает пальцем, задевая заветную точку внутри, и у него темнеет перед глазами. — Боишься, что некому будет тебя трахать? — лениво отзывается Флинт, переворачивая их на кровати и нависая сверху. Оливер тянется к его рту и проталкивает один палец между губ. Касается гладкой и ровной кромки зубов и гладит шершавую поверхность языка. — Ты исправил зубы, — невпопад говорит он. Маркус смотрит на него потеряно — и немного влюбленно. Вуду очень хочется остаться в этом моменте навсегда. — И? — моргает Флинт. Оливер гладит его по колючей щеке, по жесткому ежику волос. Пожимает плечами. — Нравится. Маркус трахает его так, что перед глазами пляшут звездочки. Они встречаются через три дня, и Маркус выглядит взвинченным донельзя. Он целует Вуда, потом толкает его на кровать, но не садится рядом, а отходит в другой конец комнаты. — Я мудак, — буднично сообщает он, и Оливер непонимающе пялится на него. — Мне посрать на идеалы. На ваши. На наши. Да мне, в принципе, и на наших посрать. В целом. Оливер не знает, что сказать. Он и не подозревал, что в глубине души Флинт — нежная фея. Так что он просто кивает. — Но мне не посрать на тебя, — помолчав, говорит Маркус, и у Оливера перехватывает дыхание. Черт. — На нас. Вуд сглатывает. В горле першит, а в глазах какого-то хрена невыносимо жжет. — Я хочу быть с тобой, — продолжает Маркус, глядя ему в глаза. — До конца. А потом рассказывает о вылазке, которая планируется послезавтра. И про следующую. И про ту, что будет после. Называет все имена, места, точные даты и координаты. Рассказывает, не давая себе вздохнуть и вдохнуть. Когда поток его слов иссякает, Вуд тащит его за собой в штаб Ордена и заставляет повторить все еще раз там, перед Кингсли и остальными. И близнецы ему, конечно, не верят, пока Кингсли не спрашивает спокойно, почему сейчас? И Маркус не отвечает, скривив губы: — Они забрали мою мать. И Анджелина выдыхает так резко, словно ей больно, и больше никто не задает вопросов: по крайней мере не сейчас и не им. Флинт остается с ними до Последней Битвы, отправляется на вылазки, таскает на себе раненых и занимается с Вудом любовью. В какой-то момент это превращается именно в занятия любовью. Вуд не знает, когда это случилось, но отрицать смысла особо нет: учитывая, через что ему пришлось пройти объясняя их, их отношения, их встречи. Все про них. Так что он держится за них обеими руками и обнимает Флинта по ночам, слушая его дыхание и периодически расталкивая, когда тот начинает видеть очередной кошмар. Каждый раз как будто случайно, никаким образом не показывая, чему он стал свидетелем, или что слышал, о чем Флинт бормотал во сне, но Маркус, наверное, и так догадывается. А потом война заканчивается, и Флинт все равно предстает перед Визенгамотом, и дает показания. И его все равно держат в Азкабане, пока длится следствие и пока не выносят окончательный приговор. Отделывается он дешево: у него забирают палочку на год и оставляют на это время сквибом, вынуждая жить среди магглов. Его отца отправляют на пожизненный срок в Азкабан, и, несмотря на то, что там уже нет дементеров, перспектива все равно так себе. Но Флинту, кажется, плевать. Он пожимает плечами, когда ему объявляют приговор отца, и поворачивается к Вуду: — Ты со мной? Как будто у Оливера есть выбор. Как будто он не погряз во Флинте по уши, по самую макушку. Он думает, что жить целый год без последствий войны, вдали от всех и наедине, пусть даже и без магии — не так уж плохо. Кивает, глядя на Флинта. На отросшие за время, проведенное в Азкабане, волосы, на посеревшую метку и темные круги под глазами. Он думает о мальчишке и его игрушке. И что все уже позади. Флинт криво улыбается в ответ. И зовет хрипло и слегка неуверенно, протягивая руку: — Оливер? Сердце Вуда пропускает удар.