Трубелекабрь.

Князь Сергей Петрович Трубецкой появляется на пороге дома Кондратия Рылеева неожиданно, его на собрание тайного общества приводит Сергей Муравьёв-Апостол, знакомит с поэтом, говорит, что князь умный и хороший человек. Рылеев приветственно, но несколько настороженно улыбается, что-то в холодных ("Нет, скорее ледяных" - думает Кондратий) голубых глазах незнакомца заставляет внутренне поёжиться, притягивает, пленит и при этом вызывает сильное желание зажмуриться, запутывая Рылеева. Но он списывает всё на свою поэтичную и чувственннную натуру, которая пленится даже красиво лежащим камнем. Он любезно провожает Сергея в гостиную и идёт следом. Какое-то странное и до этого незнакомое чувство возникшее после их знакомства преследует его весь оставшийся вечер. Спустя примерно две недели (бессонных ночей, навязчивых мыслей и тревожных снов с участием нового знакомого с красивыми(зачёркнуто) голубыми глазами) общество снова собирается. Князь Сергей Петрович Трубецкой снова появляется на пороге рылеевского дома. Снова ему, Рылееву, хочется съёжиться, не позволить князю своим взглядом забраться глубоко во внутрь, (наверное, добраться до души и поиграть на её струнах. Сергей наверняка делает именно это. Другого объяснения всему случившемуся за две недели Рылеев не находит, это была точно не симпатия, не влюблённость, не бывают они такими, это колдовство не иначе... Или сумасшествие.), и дотронуться до самых сокровенных мыслей. Но не получается. Сердце предательски пропускает удар и как будто падает вниз, когда во время жаркого спора Муравьёва и Пестеля Сергей Петрович бросает свой взгляд в сторону поэта. Внутри становится холодно, но кожа по ощущениям начинает гореть. - Да у вас жар, Кондратий Фёдорович. - констатирует кто-то, кто замечает отстранённость Рылеева и его дёргающиеся губы (Разговаривал, наверное, сам с собой тихо) и дотрагивается ладонью до лба. Краем глаза поэт замечает как князь едва заметно хмурится и словно встревоженно и несколько виновато опускает взгляд. "Понимает, чертяга, что из-за него это всё. Колдун, не иначе." - проносится в больной голове Кондратия. Собрание за собранием Рылееву всё хуже, спустя некоторое время он ложится в постель с сильной простудой, она не проходит неделю, температура неумолимо ползёт вверх, доводя Кондратия до хриплых стонов и состояния бреда. Всё время перед собой видятся проницательные (и теперь уже почему-то тёплые, словно растаявшие) голубые глаза. Хочется забыть их, не видеть никогда, не падать в них, не думать о них постоянно, не реагировать на даже просто мысли о них так остро. Спустя ещё пару дней глаза ему не мерещатся. Они точно, по-настоящему перед ним, их обладатель склоняется над кроватью (тогда Рылеев про себя признаётся, что черты лица у Сергея волшебные. Да и весь он неописуемо изящный и красивый, так бы и смотрел на него, нет, любовался бы им, если б можно было). - Совсем я вас замучил, - улыбается тепло. Зараза. - Простите вы меня, молю. Не хотелось мне вас до такого доводить. Не умею я, пожалуй, не умею справляться со своими собственными чувствами, вот до чего они могут людей доводить. С самого нашего знакомства я нашёл в вас что-то цепляющее, отражающееся во мне, наверное, очень сильное. Я не смог сразу осознать и прекратить это, увы. Такова моя натура, иногда я ненароком "околдовываю" людей... - замолчал, не зная, что можно ещё добавить. - Я не заявлюсь более к вам домой, если вы того пожелаете. - добавляет он, явно стыдясь. Садится на колени перед рылеевской кроватью, бережно дотрагивается до чужого запястья, подносит к своим губам, шепчет что-то неразборчивое. Болезнь литератора моментально проходит, её как будто и не было вовсе, самочувствие становится просто идеальным, а ещё минуту назад пьянящие хуже любого алкоголя голубые глаза теперь перестают мерцать ярче солнца и приковывать к себе всё внимание. Кондратий испуганно подскакивает на кровати и смотрит на Трубецкого ошарашенно, а тот негромко добавляет: - Я же вас мог сгубить случайно, простите, Бога ради. - Вы... - Рылеев не может найти нужные слова, полу-лежит приоткрыв рот - Так вы... Вы... Неужели колдун... - шокировано трогает свой лоб, думая, что у него до сих пор жар. Трубецкой только опускает голову и улыбается, награждает взглядом из-под ресниц и тихим смешком.