Трубелекабрь.

[- Я знаю, тебе на меня всё равно, но поверь, ты мне важен, очень-очень.] - Я люблю вас... - шепчет Кондратий, а для Трубецкого эти слова как гром среди ясного неба. Они стоят там же, где стояли нескоторое время назад вместе с Каховским, Оболенским и юным Ипполитом, тогда Рылеев заявил, что "вы наш диктатор". Когда те трое удалились, литератор решил, что сейчас, перед днём, который решит их судьбу, конкретно его судьбу и судьбу России, самое время для подобных откровенностей. И уже во время его монолога о чувствах, по ходу которого он плавно подводил князя к сути, Сергей уже сам начал догадываться, к чему всё идёт. И он не мог ответить ему тем же. От этого на его сердце стало неожиданно тяжело, как будто он сейчас разрушит чью-то жизнь. И это, конечно, было не так (он разрушит её завтра), но ощущалось всё равно тяжёлым камнем на груди. Сергей постоял с минуту в раздумьях, нахумрившись, а потом после тяжёлого вздоха, виновато опустив голову, сказал: - Я не могу ответить вам взаимностью. Кондратий понимающе опустил взгляд, на самом деле он ожидал именно этого и не был очень разочарован, но что-то внутри него неприятно треснуло. - Но я клянусь, что никому не расскажу о вашем признании, вы мне очень дороги, Кондратий Фёдорович. Я понимаю вас, не думайте, что я стану относиться к вам хуже, сердцу всё-таки не прикажешь. Я пойму, если вам станет тяжело находиться рядом со мной, но если хотите, между нами ничего не изменится, я всё так же вас ценю и не собираюсь предавать или расставаться с вами. По крайней мере в рамках нашего общего дела вы _точно можете на меня рассчитывать_. *** - Идите на площадь и побезумствуйте! Ну хотя бы раз в жизни! - Рылеев кричит и хватает князя за руку, ему, Кондратию, больно, ему обидно, потому что рассчитывать на него он больше не может, Сергей солгал, обманул, бросил солдат (и господина литератора) на площади. И заодно будущее России на произвол судьбы. - Ступайте домой! - почти рычит Трубецкой и выдёргивает свою руку из некрепкой хватки литератора - Вы мешаете! И в этот момент что-то внутри Рылеева уже не трескается, а разбивается. Это, наверное, доверие. В голове только сильное желание проклясть князя и уйти, достаивать на площади последние часы перед концом. - Я знаю, тебе на меня всё равно, но поверь, ты мне важен, очень-очень! - Кондратий переходит на "ты" и в этом настолько много отчаяния, что на секунду кроме него как будто ничего больше не остаётся. Только два человека и о т ч а я н и е, тяжёлое, съедающее, давящее. И Кондратий не знает, говорит он только про свои чувства, про то, что полки стоят и жду указаний и важен сейчас князь не только ему, но и всем на площади. Но на последок Рылеев всё-таки его проклинает. Сергей чувствует, как и внутри него самого что-то падает и громко разлетается на осколки, даже декабрьский мягкий снег не помогает. И почему-то очень больно, но поймать Кондратия за руку и признаться, что он разгорячился и струсил, что он сейчас придёт на площадь и всё решит - страшно. И придти и решить всё без предупреждения Кондратия тоже оказывается очень страшно. Что-то снова разбивается. Наверное, будущее.