Amor est a piccato

За окном машины проносились зеленеющие поля, редкие рощи деревьев и дома с покатыми крышами, отражающими солнечные блики. Автомобиль плавно повернул вправо, и впереди показались первые высотные здания самого обычного и ничем не примечательного маленького городка. Хенджин сидел на заднем сидении, подперев рукой подбородок и неотрывно глядя в окно. Поступить в колледж во второй раз оказалось проще, чем в первый, но это его не особо радовало. После того, как он несколько лет проучился вдали от родного дома, родители вдруг заметили дурное влияние большого мира на своего сына и приняли решение. Теперь Хенджину предстояло учиться в маленьком городе, живя вместе со своим двоюродным братом и его женой, а все свое свободное время посвящать церкви. Его родители были людьми глубоко верующими и благочестивыми, как и сам Хенджин, выросший в такой среде. Каждое воскресенье они всей семьей ходили на мессу, с благоговением распевая гимны и слушая проповеди. По вечерам вся семья собиралась вместе, чтобы прочитать отрывок из священного писания и помолиться. Мать и отец Хенджина были добрыми людьми, однако жестоко наказывали сына за непослушание. Получая удары розгами или непрерывно молясь два часа на коленях до онемения в ногах, Хван каждый раз слышал суровое: «Всякий грех есть зло, а зло должно быть наказано». — Мы почти приехали, — мать обернулась к Хенджину, улыбаясь. — Ты соскучился по Сынмину, дорогой? А вот и он вместе с Черён, давайте, выходим из машины, нужно поздороваться! — Здравствуйте, дядя, тетя. Привет, Хенджин, — Сынмин пожал руку отцу Хенджина и ему самому. — Давно вы не приезжали к нам в гости. Прошу, проходите в дом. — О, мы только завезти вещи, — затараторила женщина. — К сожалению, у нас мало времени. Нужно еще уладить кое-какие дела с колледжем и заехать в одно место на обратном пути, — она драматично сжала руку сына и торопливо поцеловала его в щеку. — Пока, сладкий. Пиши, если что-то понадобится. Отец похлопал Хенджина по плечу и, уже усаживаясь в машину, дал ему последние наставления: — Следи за своим поведением и как можно чаще читай библию. Хенджин быстро распрощался с родителями, перекинулся парой слов с братом и отправился в отведенную ему комнату на втором этаже разбирать вещи. Сынмин вместе со своей женой, богопослушной и скромной девушкой, на которой он женился в прошлом году, беззаботно жил в доме, доставшемся ему в наследство от родителей. Хенджин же не мог понять, как жизнь в подобном тихом городе, где от одного конца до другого можно было добраться всего за несколько часов, не удручает брата. Там, среди стеклянных стен карбоновых небоскребов Хван впервые ощутил вкус запретной свободы: впервые попробовал алкоголь, табак и легкие наркотики, впервые поцеловался с совершенно незнакомым парнем в клубе. Открывая новые стороны своей личности, понял, что ему никогда не нравились девушки, но вместе с тем в нем все сильнее нарастали болезненные противоречия, связанные с теми убеждениями, которые ему прививали с раннего детства. Как он может быть таким, как может любить людей своего же пола? Это мерзко, неправильно и грязно. Хенджин винил себя в том, что он грешник, не заслуживающий прощения, однако уже не мог остановиться. Его тянуло ко всему запретному с неудержимой силой. Узнав о том, что творилось с их сыном все это время, родители сразу же забрали его домой. После долгой беседы и молитв всю ночь напролет, парень покаялся со слезами на глазах, под влиянием отца и матери признав, что совершил ошибку. И пусть ростки грешных мыслей до сих пор норовили пробиться в его сердце, он не позволял им этого. Наблюдая за закатом сквозь небольшое окно с бежевыми шторами, выходящее на задний двор, Хенджин твердо пообещал себе, что искоренит из своей души все соблазны.

***

Рано утром следующего дня он проснулся по будильнику, умылся и спустился вниз. На столе его уже ожидал дымящийся завтрак, приготовленный Черён. Дождавшись Сынмина, они позавтракали втроем и отправились на воскресную мессу. Остроконечная крыша с крестом посреди рощи сразу привлекла внимание Хенджина. По окнам небольшой церкви, рассчитанной не больше, чем на двести человек, стеклянными узорами бежали разноцветные витражи. Внутри пахло ладаном и деревом отполированных скамей. Хенджин осторожно присел рядом с братом, ожидая, когда начнется месса. Впереди стройными рядами стояли парни и девушки со сборниками гимнов в руках. Приглядевшись к ним получше, Хван понял, что это хор, и стоило только звукам органа разнестись под куполом, как его сердце благоговейно замерло. Парень любил петь с самого детства, но из-за стеснительности всегда боялся заняться вокалом всерьез, да и не мужское это дело, как любил говорить его отец. Впрочем, то же самое он говорил и о тяге сына к рисованию, но Хенджин все же настоял, что во второй раз поступит именно на факультет прикладного искусства. Прислушавшись, он различает в строе голосов один особенный — низкий, с бархатными нотами. Этот голос пробирает Хенджина до глубины души. Не веря, что человек действительно может обладать таким глубоким тембром, Хван по очереди всматривается в лица парней и девушек, но так и не может понять, кому принадлежит этот голос. Все ребята здесь не старше него самого, однако взгляд почему-то сразу цепляется за усыпанное веснушками лицо с возвышенными чертами. Парень со светлыми волосами, напоминающий Хенджину ангела, пожалуй, выглядит младше всех остальных, но его одеяние отличается. Хван приглядывается получше и шокировано выдыхает: тот оказывается молодым священником. Когда гимны смолкают, он выходит вперед, и Хенджину отчего-то кажется, что карие глаза на какой-то миг останавливаются на нем. — Это святой отец Ли Феликс, — шепнул ему Сынмин. — Он еще молод, но уже очень одарен. — Да пребудет с вами благословение господа нашего, давайте помолимся, — своим глубоким голосом произнес Феликс и начал читать молитву. Сложив руки в благочестивом жесте, Хенджин принялся шептать заученные с детства слова молитвы, чтобы очистить свой разум. Потом началась проповедь. Каждое слово священника он слушал с предельным вниманием, стараясь вникнуть в их смысл, и под конец мессы внутри него не осталось ничего, кроме светлых чувств и отрадной легкости. Сынмин, как его старший брат и давний прихожанин церкви, подвел Хенджина к Феликсу, чтобы представить его. — Спасибо вам за чудесную проповедь, святой отец, — пожимая руку священнику, искренне поблагодарил Ким. — Я хотел бы представить вам своего младшего брата. Хенджин приехал сюда совсем недавно, чтобы учиться и, будучи католиком, будет посещать богослужения вместе с нами. — Рад приветствовать тебя в нашем собрании, Хенджин. Ли пожал его ладонь, однако Хвану показалось, будто рукопожатие длилось чуть дольше положенного. Рука Феликса была намного меньше его собственной, и от долгого изучающего взгляда священника он почему-то смутился. — Спасибо, — наконец выйдя из оцепенения, Хенджин ощутил острую потребность заполнить возникшую тишину и выпалил первое, пришедшее ему в голову. — Скажите, святой отец, могу я вступить в хор? — Для начала вам следует пройти прослушивание, — Феликс склонил голову набок, оценивающе глядя на него. — Можем организовать его прямо сейчас. — Правда? — Конечно, — Феликс кивнул и указал ему на неприметную дверь сбоку. — Подожди пока там, я скоро подойду. — Поздравляю, — уходя, шепнула Черён Хенджину. — Не так просто попасть в церковный хор. Не упусти свой шанс. Проводив взглядом брата и девушку, Хван с волнением вошел в указанную ему дверь. Что он только что сделал? Очевидно, то, на что не решался очень давно, и вот теперь ему предстоит петь перед совершенно незнакомым человеком, который еще и является священником. Невероятно красивым священником. Хенджин резко остановился, поймав эту мысль за хвост. Он же не подумал об этом невинном и благочестивом юноше в таком смысле? Нет, не важно какие соблазны будет посылать ему лукавый, в его разуме им больше не место. Он твердо решил искоренить в себе все пороки. Дверь тихо скрипнула, Хенджин обернулся. В комнату вошел Феликс и еще один парень постарше. — Познакомься Хенджин, это Минхо. Он руководит хором. — Здравствуйте, — Хван учтиво поклонился, чувствуя еще большее волнение. И о чем он только думал, когда решил, что сможет это сделать? — Так как нот ты, скорее всего, не знаешь, просто спой свою любимую песню. Ту, в которой уверен. Хенджин нервно сглотнул. Взгляд Минхо прошил его насквозь, а легкая усмешка на тонких губах дала понять, что он с наибольшей вероятностью провалит это прослушивание. Однако Феликс в противоположность старшему смотрел с ощущающейся практически на физическом уровне поддержкой. Легкий кивок священника стал жестом, позволившим Хенджину начать. Сначала неуверенно, но затем все громче, давая своему голосу раскрыться, он спел один куплет гимна и умолк в напряженном ожидании. — У тебя довольно неплохие данные, — задумчиво проговорил Минхо, когда Хенджин закончил. — Почему ты не пел раньше? В любом случае, приходи на следующую репетицию в субботу. Посмотрим, как ты покажешь себя в хоре. Парень обрадованно кивнул, чувствуя, как сердце едва не выпрыгивает из груди. Феликс взглянул на него и улыбнулся, Хенджин робко улыбнулся в ответ. Теперь они стали видеться на общих репетициях, где Хван познакомился с остальными ребятами и даже подружился с Чонином, который, как оказалось, тоже учился на художественном отделении. Ян со своим легким, дружелюбным характером быстро сошелся с Хенджином, подшучивая вместе с ним над преподавателями в колледже. Минхо же наоборот, словно невзлюбил парня. Он постоянно отпускал колкие замечания в его адрес и критиковал жестче других. После одной из таких репетиций, когда Хван уже готов был сломаться под натиском старшего и принять нелегкое решение о том, чтобы покинуть хор, Феликс отозвал его в сторону. Убедившись, что их никто не услышит, он негромко произнес: — Хенджин, у тебя прекрасный голос, но тебе требуется больше времени, чтобы усвоить какие-то моменты, так как ты раньше не занимался пением. Поэтому, сейчас ты можешь либо сдаться, либо принять мою помощь. — Какую помощь? — с беспокойством спросил Хван. Он был растерян, не зная, что ему делать дальше. За пару недель, проведенных в этом городке, он обрел надежду на новую жизнь. Ему нравилось учиться живописи, дурачась с Чонином в перерывах, петь в хоре, а по воскресеньям посещать богослужения. Откровенно говоря, воскресенье стало его любимым днем, потому что на душе становилось легче и светлее всякий раз, когда он видел Феликса. Согласившись на индивидуальные репетиции, Хенджин как будто открыл у себя новое дыхание. Занятия со священником безусловно приносили свои плоды, но иногда Хван все же ловил себя на том, что смотрит на Ли не только как на священнослужителя. Феликс привлекал его в физическом плане: к нему хотелось прикоснуться, узнать, что скрывается под черной мантией и какие на вкус эти мягкие розовые губы. В такие моменты Хенджин жестоко пресекал просыпающиеся внутри желания. Раз за разом повторяя молитвы, он убеждал себя, что начал все с чистого листа, что он больше не такой, и греху в его жизни не место. — Тебе нужно регулировать дыхание при помощи диафрагмы, вот так, — Феликс встает спиной к Хенджину и кладет его руку на свой живот. Парень нервно сглатывает от этого жеста. Ли медленно вдыхает и выдыхает, давая ему почувствовать весь процесс, а у Хвана пересыхает в горле. Он видит затылок священника совсем близко — стоит слегка податься вперед, и он сможет дотронуться до него, коснуться губами его кожи, обнять Феликса, прижав к себе, и ощутить тепло его тела. — Понятно? — Да, — смутившись, Хенджин отступил назад. — Да, я все понял, спасибо, святой отец. С этого дня он теряет всякий покой. Каждая репетиция, каждая встреча с Феликсом для него превращается в пытку: священник всегда так добр и терпелив к нему, что, казалось, кроме платонической любви Хенджин не может испытывать к нему больше ничего, однако это далеко не так. Один взгляд на Феликса рождает в нем бурю эмоций, а случайное соприкосновение заставляет щеки полыхать багровым румянцем. Хван продолжает упорно сопротивляться греховным мыслям, лезущим в его голову, и иногда это ему даже удается, но совершеннейшая случайность в корне переворачивает его представление о святом отце. Придя на очередную репетицию, парень остановился перед дверью, не решаясь войти. Феликс уже ждал его внутри, Хенджин был в этом уверен. Однако странное предчувствие остановило его, когда он взялся за ручку. В комнате явно был кто-то еще. Парень осторожно приоткрыл дверь, надеясь что-нибудь разглядеть сквозь щель. — Ну, что скажешь, Чонин? — донесся изнутри знакомый низкий голос. — Не думаю, что хен это одобрит, святой отец. — Ты думаешь, ему не все равно? Хенджин нахмурился и, будучи не в силах побороть любопытство, открыл дверь чуть шире. На широком столе, на котором стояли серебряные блюда и чаши для вечери, сидел Чонин, чуть отклонившись назад, а над ним навис Феликс, с усмешкой разглядывающий его губы. — Если он случайно нас увидит… Однако Ли не дал младшему договорить. Наклонившись вперед, он поцеловал Чонина, гладя его по щеке. Наблюдавший за этим Хенджин остолбенел. Сердце пропустило удар и рухнуло вниз, ломая ребра. По телу прошлась дрожь. Он бредит? Прямо сейчас за этой дверью человек, которого он считал самым невинным, едва ли не святым и образцом для подражания без зазрения совести целует другого парня?! Чонин, до этого безумно смущавшийся, неожиданно ответил на поцелуй, обняв Феликса за шею. От внезапно появившейся у младшего уверенности, Хенджина пробрало покалыванием и тяжелым давящим чувством по венам — он заревновал. Несмотря на это, Хван не мог перестать наблюдать за тем, как парни целуются, лаская губы друг друга и сплетаясь языками. Ему самому хотелось вновь почувствовать, каково это, хотелось прикоснуться к чужому телу и сделать все то, что религия называла запретным. Неожиданно дверь второго входа напротив распахнулась настежь. Феликс и Чонин тут же отпрянули друг от друга, но было поздно. Минхо их заметил. Его ноздри гневно раздулись, а пальцы сжались в кулаки до побелевших костяшек. — Чонин, выйди, пожалуйста, — едва сдерживая ярость, произнес старший. — Нам со святым отцом Феликсом нужно поговорить. Испуганный младший тут же выбежал за дверь, и Хенджин поспешил последовать его примеру. Он очень переживал за Ли и его судьбу, однако боялся попасть под горячую руку Минхо. Со слов Сынмина Хван знал, что Феликс лишь временно заменяет святого отца Кристофера в этом приходе, и если подобное вскроется до возвращения священника, который находится сейчас в отъезде, то Феликс может навсегда попрощаться со своим духовным саном.

***

В комнате слышался только легкий шелест штор, тревожимых утренним ветром с полей; пахло свежей травой. Хенджин глубоко выдохнул, понимая, что сладкая нега сна постепенно покидает его, и заворочался на постели. Собираясь перевернуться, он напряг мышцы, но тело будто не слушалось. Парень открыл глаза, чувствуя какую-то непонятную тяжесть, и обомлел. На его бедрах сидел Феликс в одной белой церковной тунике без верхнего одеяния. — Наконец-то ты проснулся, — Ли улыбнулся, медленно облизывая свои губы. — А я уже думал, что не дождусь. Он наклонился к ничего не понимающему Хенджину и медленно провел пальцем по его губам, потом по подбородку и шее. Спустившись ниже, его руки забрались под футболку Хвана, и только в это мгновение парень наконец понял, что происходит. Перехватив запястья Феликса, он попытался приподняться, но Ли ему этого не позволил. — Святой отец… пожалуйста… — не своим голосом взмолился Хенджин. — Пожалуйста, слезьте с меня! — Не хочу. Феликс вновь улыбнулся и повалил его обратно, придавливая к кровати. Хенджин оказался полностью скован телом священника, поражаясь его невесть откуда взявшейся силе. Ли вплотную приблизился к его лицу, почти касаясь губ и дразня, но не давая Хенджину сдвинуться ни на миллиметр. — Признайся, что хочешь этого, — прошептал он, глядя ему в глаза. — Признайся, что хочешь меня. От этого низкого голоса по коже Хенджина волнами побежали мурашки. Пусть ему до безумия хотелось сейчас сказать такое очевидное «да», обхватить Феликса руками и подмять его под себя, заполучив контроль, он не мог так легко поддаться соблазну. Ли, словно читая его мысли, сильнее прижал его запястья к постели. Подцепив зубами футболку, он задрал ее вверх и прикоснулся языком к обнаженной коже. Хенджин вздрогнул. Мягкий язык Феликса проложил влажную дорожку вверх по животу, груди и солнечному сплетению, а затем вернулся к соскам, лаская их по очереди. От непривычных ощущений у Хвана вырвался протяжный вздох. Ли довольно усмехнулся. — Я не… это не правда, — с натугой проговорил Хенджин, держась из последних сил. — Тебя никто не учил, что ложь — это грех? Лицо Феликса исказилось недовольством. Он отпрянул от Хенджина, освободив его руки, но вместо долгожданной свободы Хвана ждало испытание похуже. Упершись ладонями в его живот, священник начал медленно двигать ягодицами, тем самым провоцируя его эрекцию. Он будто проверял Хенджина на прочность и мучил, как коварный бес, вынуждая шептать совершенно бесполезные молитвы. — Я не грешник! Да, я совершал плохие поступки, но теперь все это в прошлом! — Кого ты обманываешь, Хенджин? Я знаю все о твоих тайных фантазиях, — Феликс лукаво улыбнулся, и парень застонал, чувствуя, как ловкие пальцы смыкаются вокруг его члена. — О том, как ты смотришь на меня, как хочешь поцеловать во время репетиций и даже о том, как сильно тебе хочется содрать с меня всю одежду к чертям и трахнуть прямо в церкви, зная, что нас может кто-то увидеть. — Нет, нет, все не так! — Перестань сопротивляться своим желаниям и позволь им руководить тобой, — Феликс приподнялся на коленях, нежно поцеловав Хенджина в губы, и внезапно опустился вниз. — Что ты… ааах! Хван закусил губу, чувствуя, как узкие стенки парня обволакивают его член. Феликс блаженно прикрыл глаза, затем снова поднялся и насадился до основания, буквально трахая Хенджина и при этом издавая низкие ритмичные стоны, сводящие с ума. Дыхание старшего сбилось, все рецепторы взорвались от переизбытка эмоций, так что он даже не заметил, как собственные пальцы сжались на чужих бедрах. Заставляя Феликса двигаться быстрее и толкаясь ему навстречу, Хенджин не мог оторвать взгляда от того, как красиво парень прогибается в спине, когда он попадает по его простате. Пусть происходящее между ними и было нарушением всех правил, они оба наслаждались этим. Осмелевший Хван притянул Феликса, стонущего его имя, к себе, жадно целуя покрасневшие губы и утопая в ощущениях. Маленькие пальцы запутались в его волосах, блаженство переполнило тело безумным экстазом… Резко подскочив на постели, Хенджин сел, тяжело дыша. По его лбу катились капельки пота. Откинув одеяло, он спустил ноги на пол и к своему полному стыду обнаружил на боксерах пятно. Он, будто подросток, кончил от своего влажного сна, в котором вступил связь с другим парнем. В ужасе схватившись за голову, Хенджин попытался выровнять дыхание. — Не может быть… я же не влюбился в него? Парень застонал, против своего желания вспоминая сон во всех подробностях. Самым чудовищным было то, что ему действительно понравилось. То, что он должен был считать мерзким, отвратительным и неправильным, и избегать этого любой ценой, пробралось прямиком к нему в душу. Всю оставшуюся ночь до рассвета Хенджин простоял на коленях, моля о прощении. Он боялся снова засыпать, боялся, что демон-искуситель вернется, и на этот раз он уже не сможет ему противостоять.

***

— И нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, — святой отец обводит прихожан многозначительным взглядом, останавливаясь на Хенджине, и закрывает библию. — Господь учит нас, что мы не можем ничего утаить от его всевидящих очей. Хван сильнее сжимает в пальцах страницы книги. Опуская глаза, он изо всех сил пытается не замечать отчаянно стучащего сердца и потеющих ладоней, однако слова Ли будто бы обращены именно к нему. Чувство вины придавливает Хенджина к церковной скамье смертельной тяжестью, не давая поднять головы. После произошедшего с Чонином он ожидал, что поступок Феликса предадут огласке, покроют его позором и выгонят прочь из города, но ничего из этого не произошло. Как, впрочем, и с младшим. Ян продолжал спокойно учиться, даже не подозревая, что Хван все видел. Как-то раз, задержавшись после занятий, Хенджин вышел из колледжа и случайно заметил, как Чонин садится в чью-то машину. Приглядевшись повнимательнее, он сначала не поверил своим глазам, но стоило водителю наклониться к парню, и у него не осталось ни малейшего сомнения. За Чонином приехал Минхо. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не видит, он увлек младшего в тягучий поцелуй. Спрятавшись за колонной здания, Хенджин был совершенно поражен, думая не привиделось ли ему это. Но нет. Стоило выглянуть из-за угла, и он вновь увидел целующихся парней, которые были вполне реальны. Между тем, частные уроки со священником продолжались, и Хенджину становилось все сложнее. Теперь, после того проклятого сна, когда он знал, какой мягкой на ощупь может быть кожа Феликса, как нежно он может прикасаться, страстно впиваясь в губы, находиться рядом с ним было почти невыносимо. — Прекрасно, а теперь на тон выше, — сказал Феликс, указывая пальцем на нотную строчку. Хенджин облизал пересохшие губы и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы петь, но вместо необходимого звука его голос непослушно заскрежетал в горле. Ли обернулся, пристально посмотрев на Хенджина. В голове у Хвана тут же вспыхнул образ того, как священник седлает его бедра. — Что такое? — Феликс подошел ближе, и Хенджин задержал дыхание, страшась, что тот услышит его мысли. — Твой голос уже давно должен был переломаться. — Так и есть. Простите, святой отец, я отвлекся. — Хорошо, давай еще раз. После репетиции парень собрал ноты и вышел, собираясь по пути зайти в соседнюю комнату, чтобы спросить Феликса о следующем занятии, но тут до его слуха неожиданно донеслись странные звуки. Замедлив шаг, Хенджин растерянно подошел к незапертой двери уборной и едва не выронил папку с листами. К счастью, он вовремя успел отступить назад и зажать себе рот рукой. Однако глаза уже не могли забыть увиденного. Там, прямо за этой тонкой стеной, Минхо прижимал Чонина к стене, горячо целуя и расстегивая ширинку его штанов. — Ах, хен! — высоко простонал младший, и Хван, поколебавшись мгновение, все же заглянул в узкий просвет. — Так хорошо! — Будь тише, малыш, иначе нас услышат, — ласково прошептал Минхо ему на ухо и слегка прикусил нижнюю губу. — Здесь же все равно кроме нас никого нет. — А как же Феликс? — Он знает о нас. Ну хен, пожалуйста, я не хочу так, — закапризничал Чонин, вцепляясь пальцами в плечи старшего, который уже двигал рукой верх-вниз по его члену, заставляя колени парня дрожать. — Хочу, чтобы ты сделал это нормально! — Нормально? Это как? — Минхо слегка надавил пальцем на головку, и младший поперхнулся воздухом. — Хен… пожалуйста… — Не забывай, ты должен быть послушным, и тогда получишь то, чего так сильно хочешь. Минхо потянул подбородок Чонина вверх, вновь целуя и запрокидывая его голову назад. Туго стянувшееся внизу живота Хенджина напряжение болезненно запульсировало. Ян ответил на смазанный поцелуй и, когда старший положил ему в рот два пальца, принялся старательно их облизывать. — Умница, — улыбнувшись младшему, Минхо приспустил его джинсы. От осознания того, что сейчас происходит между двумя парнями, Хван ощутил, как все его тело пронзило жаром. Они занимались сексом в самой церкви, и явно получали от этого удовольствие, что совершенно не укладывалось в картине мира Хенджина, ведь подобное является грехом. Однако отрицать реакцию собственного тела на увиденное было бесполезно: со стыдом и раскаянием он чувствовал, что кровь прилила к лицу, а в штанах стало слишком узко. — Что это ты здесь делаешь? — внезапно раздался над его ухом вкрадчивый голос. Дернувшись, Хван резко отпрянул от двери и увидел перед собой лицо Феликса. Священник приложил палец к губам, давая понять, чтобы он не выдал их присутствия и кивнул в сторону класса, где они только что занимались вокалом. — Простите, святой отец, я случайно, я даже не знаю, как так вышло… и Чонин с Минхо… — в панике принялся оправдоваться Хенджин, как только дверь за его спиной закрылась, но Феликс остановил его тираду. — Они встречаются. — Они… что? — Минхо и Чонин встречаются, — спокойно повторил Феликс, наблюдая за реакцией ошеломленного Хенджина. — И на первый раз я тебя прощаю, но ты ведь знаешь, что подглядывать неприлично? — Но… но они же… оба парни… — Да, но разве это важно, если они любят друг друга? Или ты завидуешь, потому что хочешь так же? — О чем вы говорите, святой отец?! — Хенджин удивленно поднял брови, заметив лукавую улыбку Феликса. — Разве это не грех? Выходит, они оба грешники и… вы тоже. Когда я пришел на занятие несколько дней назад, то случайно увидел, как вы поцеловали Чонина. — Вот как, — Ли остановился, задумчиво заведя руки за спину. — Открою тебе одну небольшую тайну, Хенджин. Греха, как такового, вовсе не существует. Это понятие придумали люди, чтобы держать себя и других в рамках. Поэтому то, что ты увидел, всего лишь, хм, мое небольшое развлечение, — Феликс сделал шаг навстречу парню. Испугавшись, Хенджин отступил назад. — Иногда я люблю позлить Минхо, он так забавно бесится. — Я не понимаю, почему вы говорите все это, но мне пора, — Хван торопливо сгреб ноты, собираясь выбежать за дверь, однако только сейчас заметил, что уперся спиной в стену. — Постой, я хочу, чтобы ты ответил мне всего на один вопрос, — Ли уверенным движением забрал папку листов из его рук и отложил в сторону. Теперь их разделяли лишь жалкие пятнадцать сантиметров. — Разве после увиденного ты совсем ничего не почувствовал? Я уже долго наблюдаю за тобой, и могу с уверенностью сказать, что ты не из тех, кого тянет к противоположному полу. — Почему вы так решили? — Хенджин опасливо оглядывался по сторонам, понимая, что бежать ему некуда. — Вот поэтому. Феликс таинственно улыбнулся. С трепетом глядя в карие глаза напротив, Хван почувствовал, как рука священника прошлась по его груди, плавно спустилась вниз и остановилась на пряжке ремня. Щелчок, и вот штаны парня уже расстегнуты, а пальцы Феликса поглаживают его почти прошедшую эрекцию через белье. — Что вы делаете?! Ах, прекратите! — Ты правда хочешь, чтобы я остановился, или боишься, что тебе понравится? — Это… это неправильно, святой отец! Несмотря на кричащий протест, разум Хенджина затопили противоречивые мысли. Стыд смешивался с паникой и желанием поддаться искушению, позволив Феликсу прикасаться к себе и дальше. От движений его пальцев по телу растекались будоражащие волны возбуждения, однако Хван не мог сдаться так легко. Зажмурив глаза, он отчаянно пытался сосредоточиться на чем-то постороннем, но в голове снова и снова вспыхивали образы из сна и те непередаваемые ощущения, которые ему так хотелось испытать вживую. — Никто на самом деле не знает, что правильно, а что нет, — прошептал Феликс ему на ухо, легонько прикусывая мочку. Хенджин сжал руки в кулаки, впившись ногтями в ладони, и принялся, словно мантру повторять «Отче наш». — Ни одна молитва не поможет тебе отгородиться от собственной природы. — И прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим. И не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого… Усмехнувшись настойчивости Хвана, Феликс приблизился к нему и осторожно коснулся губами шеи. За все время он видел много парней, отрицавших свою ориентацию, но настолько преданные своей вере встречались крайне редко, и от этого ему только сильнее хотелось совратить Хенджина. — За что… почему вы так поступаете со мной? — в изнеможении выдохнул Хенджин, понимая, что еще немного, и он не выдержит. Феликс был так близко к нему: его дыхание щекотало кожу, горячие губы оставляли влажные следы, а пальцы то мягко поглаживали, то сжимали член так крепко, что мир перед глазами парня темнел и рассыпался звездами. — Здесь, в этой церкви мы помогаем другим таким же, как ты, найти себя, — Ли взглянул на Хенджина, на лице которого отражалась целая буря эмоций, чувствуя, как сам тоже возбуждается. — Делаем так, чтобы они могли не бояться последствий своего выбора. — Это только звучит благородно, но вы своими же руками нарушаете все заповеди! — Мы всего лишь позволяем другим сделать выбор, — Феликс расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке парня и оставил легкий след на молочной коже. — Ты можешь уйти прямо сейчас, если хочешь. Ощущая, как рука священника двигается все быстрее, Хенджин понял, что уже слишком поздно. Низ его живота сводило от истомы, а ноги стали ватными и с трудом держали тело. Он до безумия хотел кончить. Пусть так позорно, будучи пойман и зажат в угол, но главное, что от пальцев Феликса. Упершись руками в плечи святого отца, парень застонал, ощущая подступающий оргазм. — Тебе хорошо? — Ах, не заставляйте меня произносить это вслух… Хван закусил губу, чтобы больше не издать ни единого звука. В ответ на это Ли с силой сжал его до предела набухший орган. Вцепившись пальцами в его черное одеяние, Хенджин ощутил острый спазм, а следом за ним блаженство разрядки, оставившее влажное пятно спермы на его белье. — Вот видишь, все очевидно. Хенджину потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и понять, что только что произошло. Отпрянув от священника, он со стыдом и неловкостью подхватил ноты и, придерживая свободной рукой брюки, выбежал прочь.

***

— Я хочу исповедаться. Простите меня, святой отец, я согрешил. Хенджин низко склоняет голову перед резной деревянной решеткой. Вина душит его в своих железных тисках. Искренне раскаиваясь в содеянном, он признается, что поддался соблазну, поддался эмоциям, влюбился в парня и совершил непоправимое. Молчание священника в ответ становится ему новым укором. Святой отец Кристофер вернулся в город пару дней назад, чему Хенджин был несказанно рад, ведь теперь он хотя бы мог излить душу в исповеди. Однако отказаться от уроков вокала с Феликсом он все еще не мог, да на самом деле и не хотел. Пытаясь противостоять греховным мыслям, он молился по пять раз на дню, часто читал библию и пытался утопить свои сомнения в творчестве. Искусство живописи по-настоящему ему нравилось, спасая безудержную фантазию от оков. Оно помогало ему найти себя и общие темы для разговоров с другими учениками, в том числе и с Чонином, который вел себя как ни в чем не бывало. — Так ты придешь на общую репетицию в воскресенье? — поинтересовался Ян, промывая кисти и палитру вместе с Хваном. — Конечно. После случившегося Хенджин пару раз пропустил репетиции, но, когда Сынмин начал всерьез волноваться за него, вернулся в церковь, боясь, что брат расскажет об этом родителям. Оставаться наедине с Феликсом ему было по-прежнему тяжело. Священник вел себя непринужденно, помогая ему совершенствовать свои навыки в пении, и никоим образом не пытался напомнить парню о том, что случилось между ними. Единственным свидетельством произошедшего был след засоса на его шее, который Ли старательно прикрывал. Так что на какое-то время Хенджин успокоился. — Начиная со следующей недели, я больше не смогу давать частные уроки в церкви, — после окончания одной из репетиций Феликс попросил парня немного задержаться, чтобы сказать ему это. — Но это не значит, что я отказываюсь от всех своих учеников. Поэтому, если захочешь, можешь в это же время приходить ко мне домой. Я живу в трех минутах ходьбы отсюда. — Хорошо, я подумаю. Эта новость немало обеспокоила Хенджина. Почему Феликс больше не будет давать уроки, связано ли это как-то с ним или со святым отцом Кристофером, и происходило ли что-то подобное, настолько же интимное, между Ли и остальными учениками? От одной мысли о том, что Феликс вдруг решит уехать, сердце парня болезненно сжалось. Хоть он и хотел избавиться от личного камня преткновения в лице молодого священника, но не таким образом. Его все еще тянуло к Ли, он привык часто видеться с ним и не хотел этого терять. «Каждый искушается, увлекаясь и обольщаясь собственною похотью.» — прочитал Хенджин, открыв библию. Книга Иакова часто давала ему утешение в трудные времена, но не сейчас. Следующий стих гласил: «Похоть же, зачав, рождает грех, а сделанный грех рождает смерть.» От этих слов что-то внутри него содрогнулось. Неужели он, выросший в благочестивой семье и уже один раз совершивший ошибку, в которой успел ни раз раскаяться, позволит дьяволу вновь искусить себя? Нет, отныне он не будет испытывать к Феликсу ничего, кроме уважения, как к своему учителю и священнослужителю. В конце концов, их больше ничего не связывает. Пусть так все и останется. Набравшись смелости, парень открыл дверцу калитки и направился к дому священника. К его удивлению дом выглядел вполне обычно, а вдоль дорожки, бережно укрытые от холода, пестрели цветы гибискуса. Залюбовавшись ими, Хенджин уже представил, как перенесет утонченную красоту розовых лепестков на полотно, и не заметил, как сзади к нему бесшумно подошел Феликс. — Красиво, правда? Хван вздрогнул от испуга, но узнав голос священника, облегченно выдохнул. — Очень. Никогда бы не подумал, что вы выращиваете цветы, святой отец. — Почему же? Мне нравится их красота и то, как естественно они тянутся к солнцу, не подавляя своей потребности в свете, - Феликс посмотрел на Хенджина долгим взглядом. По коже парня прошлось покалывание. Казалось, что священник смотрит ему прямо в душу. — Так, может, все-таки зайдешь или будем заниматься на улице? Увидев появившуюся на лице Ли улыбку, Хван торопливо кивнул, понимая, что вновь загляделся на Феликса, которого впервые видел в обычной одежде. Внутри оказалось не особо просторно, но светло и уютно. Открыв крышку фортепиано, Ли начал играть, помогая Хенджину распеться. Крепнущий голос, вплетающийся в мелодию, с каждым разом звучал все стройнее, что очень радовало парня. Вопреки его опасениям, во время урока ничего не произошло. Ни в первый раз, ни во второй, ни в пятый. Феликс больше не говорил ему странных вещей и не прикасался. Хенджин уже начал думать, что все это было очередным грешным сном, наваждением лукавого, но его тело все еще помнило обжигающие прикосновения Ли. — Ты уже добился очень хорошего результата, молодец, — похвалил ученика Феликс, когда после очередной репетиции они вышли в сад, чтобы в последний раз полюбоваться на цветы перед сезоном холодов. — Спасибо, святой отец, — искренне поблагодарил Хенджин. Нервно сжимая в пальцах край своей кофты, он облизнул губы, собираясь задать волнующий его вопрос. — Можно мне спросить кое о чем? Почему вы больше не преподаете в церкви и редко читаете проповеди? — Боишься, что я могу внезапно исчезнуть? — усмехнувшись уголком губ, священник без труда угадал самый потаенный страх Хенджина. — Нет, просто… очень похоже, будто вы собираетесь уехать. — Отчасти так и есть, — Феликс улыбнулся Хвану, но улыбка на этот раз вышла печальной. В груди у Хенджина предательски похолодело. — Мне предложили пасторскую должность в другой церкви. Приход там больше, да и платить будут лучше. А еще это означает, что я смогу помочь новым людям обрести себя. — Под помощью вы… имеете в виду то, что случилось тогда, на репетиции? — опустив взгляд в землю, спросил Хван. — Не обязательно. Видишь ли, Хенджин, ориентация — это не выбор, это то, что дано каждому человеку с рождения. Но никто не может отнять у тебя право выбирать принимаешь ты себя таким, какой ты есть, или нет. Я не могу помочь тем, кто этого не хочет. Парень поджал губы, осознавая, что слова священника звучат для него оглушающим осуждением. Они остановились почти у самой калитки. Ветер тихо шумел в листве деревьев, образующих церковную рощу, солнце спряталось за облаками. Весь мир вокруг смолк и опустел в одночасье. Остались только Хенджин и Феликс, стоящие рядом. «Я дал тебе шанс, но ты им не воспользовался.» — ясно читалось во взгляде священника. — Вы правда уедете? В груди у Хенджина стало невероятно тяжело, виски сдавило ноющей болью, которую он скрывал все это время. Да, он влюблен в Феликса. Да, он чертов грешник и позор своей семьи! Он не хочет, чтобы Ли уезжал и оставлял его одного в этом богом забытом месте. Он хочет любить, хочет быть свободным и знать, что его любят в ответ. На лице святого отца отразилось сожаление. Хенджин готов был поклясться, что еще секунда, и он скажет такое очевидное «да», однако только Феликс открыл рот, что-то внутри Хвана щелкнуло. Нет! Он не желает и дальше позволять каким-то дурацким правилам сдерживать его чувства. Может быть, когда-нибудь он пожалеет об этом решении, но не сейчас. Отбросив все мысли, страхи и сомнения, Хенджин наклонился к священнику и пламенно поцеловал его. Приоткрытые губы Феликса на мгновение замерли, а затем он ответил. Осторожно, чтобы не испугать парня, совершившего импульсивный, но смелый поступок, Ли невесомо поцеловал его с какой-то животрепещущей нежностью и мягко отстранился. — Пожалуйста, не уезжайте, святой отец, — прошептал Хенджин, стыдливо пряча взор. — Я знаю, что не имею права вас удерживать, и даже моя любовь не может служить достаточной причиной, но молю, не оставляйте меня одного! — Скажи, я правда тебе нравлюсь? — Да, — стыдливо краснея, на грани слышимости ответил Хван и уже чуть громче добавил: — Очень сильно нравитесь. Сошедшее с ума сердце билось в груди, как бешеное. Ещё никогда Хенджин не испытывал таких сильных эмоций, еще ни разу не влюблялся так беспощадно и бесповоротно. Отказ Феликса сейчас мог разбить его мир на тысячу кусочков, собрать которые будет уже невозможно. Над бутонами увядающих цветов воцарилось краткое молчание, показавшееся Хвану вечностью. Ли задумчиво смотрел на его напряженное лицо и на непослушные пряди волос, которыми играл ветер. — Так тому и быть, — наконец произнес он. С затаенным страхом и волнением, Хенджин ждал своего приговора. — Раз твои чувства искренни, и ты просишь меня об этом, то я останусь.

***

С этого дня они начали видеться чаще. Сынмину Хенджин говорил, что хочет репетировать более усердно, и поэтому ему придется больше времени проводить со священником, а сам не мог дождаться их очередной встречи. При посторонних Феликс всегда был спокоен и даже строг к нему, но стоило только им остаться наедине, как обнажалась его истинная натура. Хван и до этого знал, что Ли способен пробудить в нем далеко не праведные чувства и желания, однако не подозревал, что святой отец окажет на него такое сильное влияние. В церкви, когда Ли был одет в сутану и читал молитвы своим низким голосом, Хенджин млел. Феликс в своей черной мантии и очках вызывал в нем сильное желание одну за другой снять с него каждую вещь и с неторопливой нежностью касаться его везде, целуя обнаженную кожу и наслаждаясь ритмичными выдохами. На самих репетициях, где они занимались непосредственно вокалом, Феликс не позволял своему ученику отвлекаться, однако стоило ему заметить, как парень вновь засматривался на его шею, на которой по неопытности несколько раз оставлял засосы, и Хенджин знал, что после ему несдобровать. Как только крышка фортепиано закрывалась, а мелодия гимнов стихала, их губы встречались в мягком и страстном, кружащим голову поцелуе. В первый раз робко, а после уже осмелев, Хенджин обнимал Феликса, скользя рукой по хрупкой талии и прижимая его к себе. Ли гладил его по щеке, с улыбкой глядя в темные глаза так, что не оставалось сомнений: они всецело влюблены друг в друга. И с каждой проведенной вместе минутой нехватка времени ощущалась все сильнее. Они не могли насытиться нежностью, перетекающей в жадность, которой им двоим было так невообразимо мало. Их любовь горела, как огонь. Каждый знал, что эту связь стоит держать в строжайшем секрете, иначе они могут легко обжечься. Поэтому никто из них не пересекал той запретной черты. Несмотря на все доводы разума и голос сердца, сомнения в глубине души все не оставляли Хенджина в покое. Он признался самому себе, что ему нравится другой парень, и что они могут быть счастливы вместе, но внутреннее «я», привыкшее так категорично делить все на черное и белое, твердило, что это неправильно. Это нарушение морали, отступление от заповедей. Грех. Разговор с родителями окончательно пошатнул и без того хрупкое равновесие. Поинтересовавшись, как дела у сына и прочитав ему полуторачасовую лекцию, мать сообщила ему новость, услышать которую Хенджин боялся больше всего. Родители решили навестить его на следующей неделе. Кровь отхлынула от лица, руки похолодели, сердце в один миг перестало биться. Причина была самой глупой из всех возможных: Хенджин не умел притворяться. Еще ни разу ему не удалось утаить что-то от матери и отца, потому что те читали его, как открытую книгу. В этот же раз ему было страшно до безумия. Что если они обо всем узнают? Узнают, что он снова поддался тому, что библия называла «низменным желанием», полюбил другого парня и даже больше, что тогда? Его запрут в его комнате и заставят сутки напролет молиться, каясь в своих грехах? Не зная, что ему делать, Хван простоял на коленях всю ночь, читая ни капли не облегчающие душу молитвы. Утром, в полном изнеможении, он отправился в церковь. Дверца исповедальни привычно закрылась за ним с тихим скрипом, и парень увидел знакомую резную решетку, не позволяющую разглядеть лица священника. — Простите, святой отец, я согрешил. Не упоминая имен, он рассказал обо всем произошедшем. Сжимая в пальцах деревянные четки, Хенджин чувствовал, как с каждым словом исповеди ему становится все больнее. Глаза защипало, по щекам покатились слезы. Будучи уверен, что с той стороны сидит святой отец Кристофер, он, не сдерживал прорывающегося наружу отчаяния, раскаиваясь в своих поступках, в том, что пошел на поводу у чувств и забыл о божьей воле. — Мне жаль, что я полюбил его. Господи, я каюсь в своих грехах, пожалуйста прости меня. Клянусь, я больше никогда не предам твоей милости и правды. Аминь. Через два дня, натянуто улыбаясь приехавшим родителям, Хенджин провел им небольшую экскурсию по городу вместе с Сынмином. Мать много расспрашивала его об учебе, а отец о церкви, так что в итоге было решено, что в воскресенье они всей семьей посетят мессу. Благодаря этому, Хвана не покидала смутная тревога. Он не виделся с Феликсом уже неделю и боялся, что при встрече священник может как-то странно повести себя перед его родителями. Однако все прошло благополучно: Хенджин спел в хоре, за что получил неожиданное одобрение от отца, святой отец Кристофер прочитал проповедь, и по окончании мессы родители парня совершили исповедь, к чему побудили и сына. Уже с радостью предвкушая, как мать с отцом наконец уедут и снова оставят его в покое, Хенджин вошел в исповедальню, сев напротив деревянной решетки. — Святой отец, как мне избавиться от чувства вины за то, что я влюбился в человека своего же пола? — со все еще тяготящей душу тревогой спросил он, ожидая, что ответа как всегда не последует. — Мои чувства к нему были слишком сильны, но теперь я осознаю, что это грех. Так не должно быть, потому что это мерзко. — Неправильно? Раздался тихий скрип петель, и Хван с ужасом узнал низкий голос говорившего. Открыв решетку, Феликс смотрел на него с вопросом и разочарованием. — Боже, что… только не говори, что все это время мои исповеди слушал ты! — прошептал Хенджин, ощущая, как его внутренности скручивает. — Я был твердо уверен, что здесь святой отец Кристофер… — Я догадался, — Феликс поднялся и шагнул ему навстречу, чтобы разглядеть в полутьме, нарушаемой несколькими слабыми лучами солнца, его испуганные глаза. — Довольно интересно было слушать, как ты раскаиваешься в своей любви ко мне. — Это не так, просто теперь я ни в чем не уверен… — Ах, вот как ты заговорил? — левая бровь Феликса изогнулась, его голос стал жестким. — Ты теперь не уверен! Что ж, посмотрим, изменит ли это твое мнение. Расстегнув его брюки, Ли одним движением сдернул их вниз вместе с бельем, опускаясь перед Хенджином на колени. — Стой! Прекрати! Здесь же мои родители! — запротестовал Хван. Но Феликс не собирался останавливаться. Пройдясь рукой по внутренней стороне его бедра, он дразняще погладил пах. Хенджин дернулся, пытаясь отстраниться, но ловкие пальцы с силой впились в его ягодицы, намертво удерживая на месте. Облизнув губы, Ли пододвинулся ближе и взял головку его члена в рот. Сжав челюсти, чтобы не застонать, Хенджин зажмурился. Губы священника то смыкались вокруг его члена, то отпускали его с причмокивающим звуком. Горячий язык проходился от основания до самого конца, смачивая слюной набухающий орган и заставляя его твердеть. — Феликс, остановись! — в изнеможении взмолился парень, держась рукой за стену. — Отныне, для тебя я только святой отец. Хенджин рвано выдохнул. Осознание, что ему не вырваться, пугало и возбуждало одновременно. Священник стоял перед ним на коленях, заглатывая с каждым разом все глубже, а Хенджин был вынужден зажать ладонью рот, чтобы не застонать во весь голос. От действий Феликса и его руки, двигающейся по члену и ласкающей яички, Хенджину было так хорошо, как никогда в жизни. Сердце билось где-то в горле, а выброшенный в кровь адреналин делал все ощущения ярче из-за того, что в любой момент их могли застать за подобным занятием. Положив руку на голову Феликса, Хенджин блаженно прикрыл глаза. Ему стоило признать, что он проиграл с самого начала. Перед Феликсом, отсасывающим ему в исповедальне и смотрящим снизу вверх, невозможно было устоять. Хенджин терял голову от одного взгляда на него, чувствуя, как каждая клетка его тела пульсирует. Он был бессилен перед Феликсом, перед своей греховной природой и желанием, которое было намного сильнее него. Желанием пропустить между пальцами шелковистые пряди волос Ли, взять его за затылок и толкнуться в узкую горячую глотку. — Черт, как же хорошо! Феликс расслабил горло, позволяя ему эту прихоть, однако, когда Хенджин приблизился к разрядке, не дал ему выйти. — Ах, отпусти, я сейчас… — с трудом выговорил парень, ощущая накрывающий его экстаз. Сжав губами ствол, Ли насадился только больше, усиленно лаская головку кончиком языка. Все внутри Хенджина сжалось в предвкушении, перед глазами засверкало. Ноги ослабели. Не выдержав этой сладостной пытки, Хенджин застонал и кончил в рот Феликсу, молча проглотившему все до последней капли. — Прости, я не хотел, — Хван обеспокоенно закусил губу, наблюдая за тем, как Феликс поднимается с колен, вытирая губы и отряхивая одежду. — Святой отец, простите меня. Мои слова до этого… — Тебе нужно идти, — перебил его Ли. Ощутив внезапный холод, Хенджин с беспомощностью понял, что Феликс впервые избегает его взгляда. — Есть еще много людей, которые хотят исповедаться.

***

На следующий же день, убедившись, что их сыну в этом городе ничего не грозит, родители Хенджина уехали, но напоследок ему все же пришлось выслушать напутствие о том, что он должен найти себе верующую девушку из приличной семьи и жениться как можно скорее. Ведь семья — это самое главное в жизни. Для Хвана это стало новой грозовой тучей, нависшей над головой. Но сейчас его беспокоило вовсе не это. После исповеди, на которой он окончательно осознал, что ему нравятся только парни, а точнее, один молодой священник, все изменилось. Из-за чувства вины Хенджину не хватало смелости прийти к Феликсу домой, а когда они репетировали в церкви всем хором, святой отец делал вид, что не замечает его. Подумать только, все это время Ли выслушивал его, прекрасно зная, о чем и о ком он говорит. Представить себе нечто более ужасное, было просто невозможно. Хенджин сходил с ума от разрывающих его противоречивых чувств: сожаления, страха и желания поговорить с Феликсом. Спустя несколько дней, ему наконец представилась такая возможность. Краем глаза заметив Чонина с Минхо, обнимающихся и мило болтающих о чем-то в дальней части храма, Хенджин попросил Феликса выслушать его. Отойдя в укромное место за колонной, где их никто не мог видеть, парни остановились в неловком молчании. Совесть, что мучила Хенджина все это время, не давая спокойно спать, требовала рассказать священнику всю правду, признаться в своих чувствах и умолять простить его. — Святой отец, мне нужно кое-что вам сказать, — заправляя выбившуюся прядь волос за ухо с волнением произнес он. — Хорошо, только поторопись. Парень неловко переступил с ноги на ногу и робко поднял взгляд на священника. — Знаю, все, что вы слышали, могло ранить вас, но на самом деле я так не думаю. Это была борьба внутри меня и страх перед родителями, ведь если бы они узнали о том, что я гей, меня бы прокляли. Признаю, я поступил ужасно, но прошу, нет, умоляю, пожалуйста, простите меня. — Ты назвал любовь ко мне грехом, — медленно проговорил Феликс с тяжелым сердцем. — Я понимаю, тебя так воспитали, в страхе и вере в возмездие, но твой поступок, Хенджин, был крайне эгоистичен. Почему ты не подумал и о моих чувствах? Ты ведь действительно стал мне дорог. — Прости меня… прости. Хван замолчал, понимая, какую боль причинил Феликсу. Ему хотелось взять его за руку, крепко обнять, прижав к своей груди, и не отпускать, но Феликс продолжал ждать ответа, которого он не мог ему дать. Глаза подернулись влажной пеленой и, чувствуя ком в горле, Хенджин попытался ухватиться за последнюю нить. — Пожалуйста, скажи, что ты не уедешь. — Теперь меня больше ничего здесь не держит, — отстраненно проговорил Феликс. — Но, если тебе понадобиться помощь, ты всегда можешь обратиться за ней к Минхо или ко мне, пока я не уехал. Кивнув, Хенджин вышел из церкви со слезами на глазах. Сквозь кроны деревьев светило яркое солнце, но он не видел ничего вокруг и не чувствовал, будто его оглушило. Его возлюбленный, тот к кому так влекло его сердце, и чувства к которому он отрицал изо всех сил, его не простил. Вернувшись домой, Хенджин взбежал наверх и закрылся в своей комнате. Несколько дней он не выходил оттуда, так что Сынмин забеспокоился и предложил вызвать ему врача, но Хван вовремя сочинил отговорку о том, что ему задали написать большую картину, и тогда его оставили в покое. Однако это не было ложью полностью. Картина действительно была: парень просидел над ней несколько дней и ночей, зато полученный результат превзошел все его ожидания. Ветвь гибискуса на полотне, точь-в-точь похожего на тот что рос около дома священника, дышала красотой, словно живая. Несметное количество часов, проведенное за работой, заставило Хенджина многое переосмыслить. Как бы он не раскаивался, как бы ему не было жаль, что Феликс в итоге не простил его, он уважал его выбор. Надеясь успеть перед отъездом Ли, Хенджин собирался подарить ему на прощание свою картину. Парень понимал, что видеть Феликса в последний раз ему будет тяжело. Перед его внутренним взором часто мелькали фрагменты воспоминаний: небольшой дом, сад с розовыми цветами, тишина и улыбка на веснушчатом лице. Он помнил все до мельчайших деталей, и был благодарен Феликсу за то, что тот открыл ему глаза на жизнь, подарив прозрение. Однако мысль о том, что они больше никогда не встретятся, причиняла невыносимую боль. — Здравствуй, сын, как ты? — спросила мать, позвонившая Хенджину как раз в тот момент, когда он уже собирался идти к священнику. — Все хорошо, мам. Ты что-то хотела? Я немного занят. — О, Сынмин говорил, что тебе много задают. Что ж, не буду задерживать тебя. Передаю трубку отцу. У него для тебя есть сюрприз, — в динамике послышался шорох. Хван остановился посреди прихожей. У него появилось нехорошее предчувствие. — Помнишь семью Пак из нашей церкви, Хенджин? — спросил Хван старший. — У них две дочери, и старшая как раз твоего возраста. Парень резко выпрямился. Его будто ударили по голове, кровь бешено застучала в висках. — Кажется, помню. К чему ты клонишь, папа? — Она очень хорошая девушка, умная, хозяйственная, а главное — тоже поет в хоре. Вы будете отличной парой. Мы уже поговорили с ее родителями, и они не против. Так что, после того, как вы познакомитесь поближе, недели через три уже можно будет сыграть свадьбу. — Что? Какую свадьбу?! — в панике воскликнул Хенджин. — Мы даже совершенно ничего не знаем друг о друге! — В этом нет ничего страшного, многие браки в церкви заключаются таким образом, и люди вполне счастливы в них. — Но я не хочу жениться! Уж точно не сейчас! — Тебя никто не спрашивает, — с неожиданной жесткостью парировал отец на отчаянный вопль сына. — Ты должен радоваться тому, что у тебя такие хорошие родители, как мы, которые заботятся о твоем будущем. — Но… — Никаких но! Мы приедем за тобой через неделю, свадьбу вы сыграете здесь, а потом вместе уедете обратно и поживете в этом городе, пока ты не закончишь обучение. В трубке послышались короткие гудки. Хенджин медленно опустил телефон, чувствуя полное опустошение. Через несколько дней он должен будет жениться на девушке, у которой не знает даже имени. Свадьба не по любви. Наверное, самый огромный его страх за всю жизнь и самое ужасающее наказание, которое только можно себе представить. Чтобы избежать подобного, он специально уехал подальше от дома, но даже здесь родители сумели навязать ему свою волю. Хенджин вышел на улицу на негнущихся ногах, держа в руках завернутую в ткань картину. Он прекрасно понимал, что у него нет возможности объяснить все родителям, потому что его просто не станут слушать. Он не может ни сбежать, ни отказаться от женитьбы, ни рассказать правду. Его поймали в ловушку веры и убеждений, которые оказались полнейшим бредом. Как бы он не пытался вырваться, это было пустой тратой сил. Открывший ему Феликс удивился неожиданному визиту, но, заметив заплаканное лицо парня, молча пропустил его в дом. У порога стоял чемодан, большинство вещей были упакованы в коробки. — Ты уезжаешь сегодня? — едва слышно спросил Хенджин. Его голос дрогнул. — Да, сегодня вечером. В этот момент все внутри Хвана перевернулось. Сейчас он попрощается с Феликсом, а потом женится на девушке, которую не любит. Руки предательски задрожали, и он опустился на край кресла. Не глядя на Феликса, Хенджин протянул ему картину, попытавшись выдавить из себя улыбку. — Это мой прощальный подарок. Удачной дороги. Феликс принял из его рук полотно, развернул его и удивленно взглянул на Хенджина. — Ты написал ее сам? Хван кивнул. Картина и вправду производила впечатление: тонкий стебель тянулся к бутону распускающегося цветка, словно вьюнок обвивающего плетеную калитку. В красках чувствовалась теплота и нечто большее — бережно сохраненные воспоминания, которые всегда будут ассоциироваться у обоих с этим цветком. Их тайные встречи, поцелуи украдкой и долгие прощания. — Ты очень талантлив, спасибо, — Феликс улыбнулся, однако расстроенное лицо парня не ускользнуло от его внимания. — Хенджин, что-то случилось? — Нет, ничего, все хорошо, святой отец. — Что-то определенно произошло, — Ли беззвучно опустился рядом с ним. — Пожалуйста посмотри на меня. Ну же, скажи, в чем дело? Может, я могу тебе чем-то помочь? — Нет, нет… уже ничего нельзя исправить, — прошептал Хенджин, вновь чувствуя подступающие слезы. — Родители, они… нашли для меня невесту, и через три недели должна состояться свадьба, а я… я не знаю, что делать… ведь… мне никогда не нравились девушки. — Господи, — Феликс вздохнул и обнял Хвана, успокаивающе гладя его по волосам. — Это ужасно Хенджин, просто отвратительно. Но неужели нельзя ничего придумать? — Нет, я пытался их отговорить. Меня никто не послушает. Священник замолчал, задумчиво смотря на собранные вещи. Поступок Хенджина все еще тяготил его, однако это было ничто в сравнении с угрожающей парню бедой. Ли на собственном опыте знал, каково это, когда ты не можешь ни с кем поделиться правдой о себе, и именно поэтому после окончания духовной семинарии, в которой воспитывался с детства, решил помогать другим принять себя. — А ты не думал о том, чтобы сбежать? — Что? Сбежать? — Хенджин поднял голову, удивленно глядя на Феликса. — О чем ты? — Если другого пути нет, и ты на самом деле не хочешь жениться на той девушке, тогда единственный оставшийся вариант — это побег, — негромко произнес Ли. — Так ты сможешь спрятаться от родителей, оборвать все старые связи и начать жизнь с чистого листа. Я как раз уезжаю сегодня вечером, если поедешь со мной, то никто не заметит этого как минимум пару дней. — Сынмин будет очень волноваться за меня, и мне жаль его, но… — Хенджин затаил дыхание. — Ты правда… правда можешь сделать это для меня? — Конечно, — Феликс улыбнулся, и осторожно вытер скатившуюся по щеке парня слезу. — Я помогу тебе. — Это значит, что ты… Хенджин замер, с волнением смотря на Феликса. Ему хотелось верить, что Ли сумел его простить. Родные губы были так близко, а пальцы с привычной нежностью гладили щеку, что он до безумия захотел поцеловать Феликса прямо сейчас, но не решился. — Да, я больше не в обиде на тебя, Джинни, — словно прочитав его мысли, священник внезапно приблизился, так что его дыхание защекотало кожу. — И хочу, чтобы ты знал, что я не собираюсь вечно удерживать тебя около себя. Да, ты мне очень нравишься, — признался Феликс, и Хенджин впервые заметил на его щеках легкий румянец. — Но я пойму, если ты выберешь кого-то другого. От этих слов в душе Хвана вспыхнуло что-то пламенное и яркое, а затем воцарился покой. Теперь он был во всем абсолютно уверен. Порывисто обняв Феликса, Хенджин крепко сжал его в своих объятиях, со счастливым осознанием: это не последний раз, когда он может обнять Ли, чувствуя его тепло. — Мне больше никто не нужен, — слегка отодвинувшись, он наконец улыбнулся сквозь слезы. — Только ты. Я люблю тебя, Феликс, и хочу сбежать из этого места вместе с тобой. Феликс наклонился к нему. Соприкоснувшись лбами, они смотрели друг другу в глаза, и в этот момент один лишь взгляд говорил больше, чем тысяча слов. Чувствуя невероятное облегчение, Хенджин увидел тихую улыбку на лице священника с ямочками на щеках. В этих глубоких карих глазах напротив было столько любви и тепла, что в них хотелось утонуть. — Тогда давай сделаем это, — Феликс обнял Хвана за плечи, и парень почувствовал на своих губах легкий поцелуй. На этот раз все было иначе. Никто из них не торопился, не настаивал. С нежностью целуя друг друга, они уже знали, что им предстоит. Мягко притянув Феликса к себе после тягучего поцелуя, Хенджин уткнулся ему в плечо, вдыхая родной запах. Они просидели в объятиях друг друга еще несколько минут, пока не вспомнили о существовании времени. Стараясь не подавать вида, что он что-то задумал, Хенджин быстро вернулся домой и собрал в рюкзак все самые необходимые вещи и документы. Без особых усилий он убедил Сынмина, что они с группой идут на пару дней в поход, где не ловит мобильная связь, и уже вечером, натянув на голову кепку, чтобы случайные прохожие не узнали его лица, сел в автобус. — Как все прошло? — негромко спросил Феликс, когда Хенджин опустился на соседнее сидение. — Они ничего не заподозрили, но на всякий случай нужно сделать это, — Хван вытащил из своего телефона сим-карту и разломил ее надвое. — Теперь мы будем свободны? Феликс улыбнулся, переплетая их пальцы. — Теперь мы свободны. Двери плавно закрылись, и автобус тронулся. За окном замелькали медленно спустившиеся на землю сумерки. Не прошло и десяти минут, как они выехали из города, в котором случилось столь многое. Но теперь все это осталось позади: все тревоги, страхи, сомнения и сожаления. Теперь Феликса и Хенджина ждало новое, счастливое будущее, которое они создадут вместе.