Amor est a piccato

За окном смеркалось, когда Хенджин наконец отложил кисть в сторону и взглянул на написанную им картину. Результат превзошел все ожидание: родное лицо, смотревшее на него с полотна, выглядело, как живое. Удовлетворенно улыбнувшись, Хван потянулся. По комнате прошелся легкий ветерок, на душе вдруг стало тоскливо. В этой небольшой и самой обычной квартире он был совершенно один. Вдоль стены стояли написанные им картины на продажу, которые теперь пользовались немалым спросом, по коридорам бродили сумерки, с кухни пахло остывшей и недоеденной пиццей. Хенджин взглянул на часы. Уже пол одиннадцатого. Парень вздохнул, понимая, что до безумия скучает по своему самому дорогому человеку и его объятиям, но, увы, обстоятельства не позволяли им видеться так часто, как хотелось бы. Теперь у каждого была своя работа, а все, что их объединяло — совместные вечера и ночи, когда они забывали обо всем, кроме друг друга. Внезапно раздался звук поворачиваемого в двери ключа, и Хенджин воспрял духом. Дверь отворилась и на пороге, отряхивая свою одежду от снега, появился Феликс. — Привет, Джинни, — Ли улыбнулся, заметив идущего ему навстречу парня. — Прости что так долго, не смог уйти пораньше. Хенджин подошел к нему и стремительно заключил в объятья, словно боясь, что Феликс может исчезнуть. — Я так скучал. — Я тоже, — обняв парня в ответ, Ли замер, позволяя тому уткнуться ему в шею. От Феликса пахло холодом и мягкой сладостью мыла, ставшей для Хенджина такой привычной и родной. Прошло уже четыре года с того момента, как они, наплевав на все правила, мнения и запреты, сбежали из того маленького городка. Сбежали подальше от чужих глаз и осуждения, найдя новый смысл друг в друге. Когда место, бывшее для Хенджина тюрьмой, осталось позади, он впервые понял, что такое настоящая свобода без запретов и жестких рамок, установленных родителями. Она заключалась вовсе не в алкоголе, наркотиках и прочем распутстве, как ему казалось раньше. Это была возможность любить — любить Феликса, отдаваясь этому чувству без остатка. И Феликс отвечал ему той же заботой и любовью, заново открывая ему мир, полный прекрасного.

/несколько дней назад/

— Ты, должно быть, скучаешь по своим родителям, — говорит Ли, с нежностью перебирая длинные пряди Хенджина, лежащего на его плече. Хван молчит, смотря в окно долгим взглядом. Он пытается прислушаться к себе, к тому, что чувствует его сердце, но там нет ни сожаления, ни грусти. — Не знаю, мне кажется, что я даже никогда и не считал их особенными для себя, — он поднимает голову и влюбленно смотрит на Феликса. Неожиданно приближаясь к младшему, целует, оставляя невесомый след на губах. — Но знаешь что? Сейчас я точно уверен, что у меня есть самая настоящая семья. И это — ты! — Твои слова заставляют мое сердце биться чаще! Феликс негромко засмеялся, глядя на Хенджина. Со временем он действительно изменился. Стал старше, увереннее и счастливее. От осознания того, что это благодаря ему Хван смог обрести новую надежду, глаза Ли сияли, находя отклик во влюбленном взгляде напротив. Хенджин открыл рот, собираясь было в тысячный раз признаться Феликсу в любви, но тот не позволил ему, утянув в долгий поцелуй.

/настоящее время/

— Что это? — с любопытством спросил Феликс, глядя на новую картину Хенджина. — Очередной заказ? — Нет, не совсем… Хван замялся, закрывая собой полотно, что сделало любопытство Ли еще сильнее. — Да ладно, что там? — Ничего особенного, я решил нарисовать ее для себя. — Тогда я тем более обязан это увидеть! Феликс рванулся вперед сквозь напрасно пытающегося удержать его Хенджина, и замер, удивленно подняв брови. С полотна на него смотрело собственное изображение в очках и сутане (церковном одеянии), которую он не носил уже очень давно. Подобное обмундирование в новом приходе, где он служил, было необязательным. — Что это? — медленно обернувшись к неожиданно покрасневшему Хвану, спросил он. — Я ожидал чего угодно, но это… Тебе так сильно нравится то, как я выглядел раньше? Хенджин отвел взгляд, старательно игнорируя лукавый взгляд своего парня. Между ним и Феликсом царило абсолютное доверие, однако кое в чем он все еще не мог признаться: Ли в одежде священника и строгих очках был его персональной слабостью еще с их первой встречи. Подметив, что кончики ушей Хенджина стали пунцовыми, Феликс подошел к нему почти вплотную и прошептал на ухо: — Так вот какие у тебя фантазии обо мне. — Нет, это не так, — понимая, насколько его ложь жалкая, Хван пытался оправдаться из последних сил. — Разве? Феликс слегка прикусил мочку его уха, затем коснулся губами линии подбородка и оставил нежно-розовый след на шее, заставив Хенджина вздрогнуть. Старший протянул руки, собираясь поймать своего искусителя и сделать с ним все, что подсказывало воображение, но Феликс ловко увернулся от него и невинно улыбнулся, будто только что не он так нагло соблазнял Хенджина. — Думаю, нам пора спать.

***

Проворочавшись полночи в напрасных попытках уснуть, Хван провалился в сон только под утро. В его сновидениях мелькали неясные образы и силуэт священника, уходящего в даль, однако он не мог разглядеть его лица вполне отчетливо, и весь сон превратился в сплошную погоню за тенью. — Феликс? Открыв глаза, Хенджин взглянул на вторую половину кровати. Она была пуста. С превеликим трудом заставив себя встать, он побрел в ванную, чтобы умыться, а затем направился на кухню. Но кое-что было весьма странным: несмотря на то, что время уже близилось к полудню, во всей квартире было темно. Темно, тихо и пусто, будто в очередном сне. Как только Хенджин перешагнул порог небольшой кухни с завешанными шторами, то застыл в изумлении. Спиной к нему стоял человек в черном. — Вижу, ты наконец пришел, — Феликс обернулся, строго глядя на парня сквозь очки. Хван нервно сглотнул. Сутана с белой полоской на воротнике, и строгий взгляд, которого он не видел очень давно. По телу пробежала волна мурашек. Он что, все еще спит? Боже, это же нереально. Чтобы Феликс, одетый в эту, казалось бы, ничем не примечательную, но возбуждающую Хенджина одежду стоял прямо перед ним? Этого не может быть! — Это сон? — неуверенно спросил он. — Даже если это сон, в твоей голове слишком много греховных мыслей, не так ли? — непререкаемым тоном спросил Ли. — Тебе необходимо покаяться. Поколебавшись одно мгновение, Хенджин медленно опустился на колени. Теперь, когда он смотрел на Феликса снизу вверх, это заставляло его нутро трепетать еще сильнее. — Простите, святой отец, я согрешил. — Простого извинения недостаточно, — священник склонил голову набок, властно смотря на Хенджина. — Тогда что я должен сделать, святой отец? Скажите мне. — Тебе придется постараться, чтобы искупить свои грехи. Феликс положил руку на затылок Хенджина и приблизил его голову к себе так, что губы Хвана почти коснулись его одежды на уровне пояса. Чувствуя, как быстро колотится собственное сердце, Хван задрал вверх несколько слоев церемониальной одежды, облизнул губы в предвкушении и коснулся члена священника сквозь белье. Покрыв орган поцелуями от основания до головки, он остановился, дразнящими движениями губ втягивая чувствительную кожу. Феликс коротко выдохнул и надавил на затылок Хенджина сильнее. Его терпение было явно не безгранично, а Хенджин, постепенно заглатывающий его затвердевший член все глубже, сходил с ума, плавясь внутри от того, как Феликс смотрит на него сверху вниз потемневшими глазами. — А ты довольно старательный, — с полуулыбкой констатировал Ли, ощущая, как Хван обводит горячим языком ствол. На секунду отстранившись, Хенджин надавил большим пальцем на головку, заставив священника застонать и вновь насадился на его член. Пальцы Феликса то мягко гладили старшего по волосам, то впивались в них, оттягивая назад ни в силах сдержать наслаждения от умелых действий. За прошедшие годы Хенджин выучил его наизусть и знал обо всех потаенных слабостях. Втягивая щеки и создавая некое подобие вакуума, он сосал член все интенсивнее, позволяя почти не сдерживающему свои порывы младшему трахать себя в рот. Феликс, который изначально был в этой игре главным, понимал, что медленно капитулирует перед Хенджином: руки Хвана оглаживали его бедра, поднимались все выше, лаская основание члена и яички, что вынуждало Ли стонать все громче. Одного вида Хенджина, стоящего перед ним на коленях и смотрящего снизу вверх, было достаточно, чтобы сердце перестало биться, но сейчас Феликс находился где-то на грани реальности. Хенджин с силой сжал его упругие ягодицы, прижимая еще ближе к себе и заставляя задыхаться. По телу младшего растекалось жгучее удовольствие. Конечности становились ватными и непослушными, отчего стоять было все сложнее и сложнее. Опираясь на руки Хенджина, практически удерживающие его в вертикальном положении, он поддался порыву подступающей эйфории. Несколько сильных и глубоких толчков, заставивших Хвана расслабить горло, обрушились на Феликса мощным оргазмом. Пытаясь восстановить дыхание, он взглянул на пухлые губы Хенджина, испачканные его спермой, и осторожно вытер их рукавом. Спокойно проглотив остальное, старший поднялся, оглядывая свои покрасневшие колени, а затем приблизился к лицу священника. — Ну, что скажите, святой отец? — Феликс заметил опасный блеск на дне его глаз. — Теперь мои грехи прощены? Или, — Хенджин шагнул вперед, вынуждая его отступить назад и упереться поясницей в стол. — Этого недостаточно? — Думаю, этого хватит. — Что ж, возможно, будет лучше, если я все же подстрахуюсь, — Хенджин хитро улыбнулся. Феликс не успел понять, как его опрокинули на стол, попутно избавив от боксеров. Расположившись между его ног, Хенджин наклонился к растерянному парню и поцеловал его. Солоноватый привкус спермы тут же дал о себе знать, и Ли понял, что Хван не собирается останавливаться. Хенджин всегда был нежен с ним, однако какая-то новая ненасытность, новая сторона его личности, проявившаяся именно сегодня, манила и пугала одновременно. — Эта одежда священника слишком тебе идет. Оставив губы младшего, Хенджин принялся покрывать поцелуями его шею, задирая подол одежды. Почувствовав легкий холод и руки Хвана на своих чуть выпирающих тазобедренных косточках, Феликс втянул воздух сквозь зубы. — Ты же не собираешься действительно это сделать… — А что, боишься, что не выдержишь во второй раз? Ладонь Хенджина накрыла член Феликса, и парень закрыл глаза, ощутив новый прилив возбуждения. Услышав звук расстегиваемой ширинки, он поднял голову. Старший снова поцеловал его, на этот раз проникнув языком внутрь. Глубокий развязный поцелуй отвлекал Феликса, помогая ему расслабиться, пока Хенджин, пребывая уже на грани, доставал свой член. — Я так сильно тебя хочу, — прошептал он на ухо младшему и, смочив пальцы слюной, обхватил рукой оба члена. — Аах! Хенджин! Феликс выгнулся от неожиданного прикосновения, ближе прижимаясь к старшему. После того, как он кончил, чувствительность обострилась в несколько раз, и теперь трение ощущалось сильнее. Хенджин медленно водил рукой по их членам, нашептывая Ли на ухо пошлости, от которых младший предательски краснел, но сдерживаться становилось все тяжелее, так как он терпел слишком долго. Феликс, распростертый на кухонном столе, реагировал на каждое его движение. Чем быстрее Хван двигал пальцами, тем громче всхлипывал Ли, обнимая его за шею. По венам разливалось настолько сильное блаженство, что казалось, будто он сейчас попрощается с жизнью. Быстро двигая бедрами Хенджин срывал с губ Феликса один жадный поцелуй за другим, любуясь его раскрасневшимся лицом. Воздух на кухне был раскаленным от трения их тел, а звуки тяжелого дыхания перемежались со стонами. — Это и вправду сон? — откинув пропитавшиеся потом пряди со лба, спросил Хенджин. Забравшись свободной рукой под сутану, он гладил грудь Феликса, лаская и скручивая соски, доводя его тем самым до изнеможения. — А если нет, — с вызовом проговорил Ли, сцепляя ноги за его спиной. — Что тогда? — Тогда упустить такую возможность было бы грехом. Продолжая надрачивать их члены, Хенджин с легкостью поднял Феликса, придерживая свободной рукой и, осыпая его поцелуями, направился в спальню. Словно одержимые, они не могли оторваться друг от друга ни на мгновенье, слыша бешенный стук сердец друг друга. Жадные прикосновения, летящая прочь одежда и истома, сводящая все тело, лишали их рассудка. На очередном повороте парней занесло. Благодаря Хенджину удар оказался смягчен, но теперь Феликс был зажат между стеной и Хенджином. Пальцы старшего уже вовсю оглаживали его анальное кольцо, а обжигающее дыхание в шею выдавало неконтролируемую похоть. — Если бы я знал, что тебя так возбуждает эта одежда, надел бы ее еще давно, — усмехнулся Феликс.  — Меня заводит не она, а ты в ней. Хван посмотрел Феликсу прямо в глаза. Там, на самом дне, плескалось настолько сильное желание, что младший не мог понять, как Хенджин еще сдерживается. Словно в подтверждение своих слов, старший сорвал с него последний кусок ткани и, подняв правое бедро повыше, начал слегка потираться членом о его промежность. — Хаа… Хенджин, — Феликс впился пальцами в спину Хвана, чувствуя, как все его тело просит о том, чтобы Хенджин наконец-то вошел в него. — Умоляю, пойдем в спальню. Осторожно опустив Феликса на пол, Хенджин почувствовал, как дрожат его ноги. Воспаленный разум тут же окатило ледяной волной трезвости, и он остановился, позволяя Феликсу перевести дыхание. — Ты прав, — Хенджин мягко поцеловал его в уголок губ. — Пойдем в спальню. Еще несколько секунд и они оказываются на кровати. Ли толкает Хенджина в грудь, заставляя опереться о спинку, а сам седлает его бедра. Время от времени они меняются ролями, но как бы Феликс не любил быть сверху, его роль пассива нравится им обоим намного больше. — Растянешь меня? — с придыханием спрашивает Ли. Хван кивает и достает смазку, с нетерпением откручивая крышку тюбика. Прекрасно зная, как его парень любит, когда он готовит его к процессу, Хенджин разогревает жидкость в пальцах и, когда Феликс приподнимается на коленях, медленно вводит один палец за другим. — Пожалуйста, ах, глубже! Младший сам не замечает, как его голос срывается на стон. Ощущая сначала легкий дискомфорт, он довольно быстро привыкает к плавно движущимся внутри пальцам и ему хочется больше. Феликсу хочется, чтобы длинные и узловатые, но несмотря на это, эстетичные пальцы Хенджина проникали все глубже, задевая заветную точку. — Тогда опустись ниже, — шепчет Хенджин, покрывая поцелуями его грудь. Феликс полностью расслабляется и насаживается сильнее, ощущая, как в него слегка входят костяшки чужой руки. Тело пробирает дрожь, но этого мало. Опуская взгляд, Ли замечает как болезненно стоит член его парня, налившийся кровью. Желая помочь ему, Феликс пытается обхватить его, и начинает медленно вводить вдоль ствола, но размер его ладони слишком мал, чтобы хоть немного удовлетворить старшего. — Феликс, — тяжело выдыхает Хенджин, сжимая бедро младшего. — Я хочу, чтобы ты подвигался на мне, пока не кончишь. Ли на мгновение тушуется, от столь четко и откровенно сформулированного Хенджином желания. Ведь раньше парень считал грехом даже платонические чувства к представителю своего пола, а сейчас стал настолько раскрепощенным, что это временами удивляло даже Феликса. Однако он не смущался, потому что подобными вещами Хенджин занимался только с ним. — И когда ты успел стать таким развратным? — с улыбкой спросил Ли. — У меня был хороший учитель. Хенджин притягивает Ли к себе и страстно целует, доказывая искренность своих чувств. Прижимаясь к его груди, Феликс ощущает пульсирующий жар. Соприкосновение их горячей кожи рождает целый ураган эмоций. Хван вновь прокладывает на теле Феликса дорожку из поцелуев, оставляя свои отметины повсюду, а младший выливает на его член обильное количество смазки и насаживается, медленно выдыхая. — Как же хорошо, — Хенджин прикрывает глаза и обхватывает Феликса, помогая ему двигаться. От первых толчков, распирающих все изнутри, на глазах младшего выступают слезы, но Хван быстро сцеловывает их, отвлекая парня от неприятных ощущений. Феликс закусывает губу, царапая спину старшего. Он чувствует себя так странно и одновременно потрясающе, что никаких слов не хватит, чтобы передать эти ощущения. Занимаясь любовью со своим возлюбленным, он готов сойти с ума от головокружительных эмоций: сладость, эйфория, способность чувствовать другого человека так близко, видеть его лицо перед собой и знать, что он от тебя без ума. Это все, что нужно Феликсу для счастья. — Хенджин, я, — Ли запрокидывает голову назад от того, что темп толчков увеличивается. — Я люблю тебя. Губы Хвана скользят вниз по его шее, а руки придерживают бедра. Ускоряясь, Феликс чувствует, что старший с каждым разом входит все глубже, задевая простату, отчего по нервам ударяют разряды наслаждения. Парень стонет, срывая голос, и Хенджин толкается ему навстречу, ненасытно внимая каждому сладкому стону. Его опьяняет голос Феликса, запах его покрывшейся испариной кожи и обнаженное тело, которое находится в его руках. — Я тоже безумно тебя люблю. Опираясь на плечи старшего, Феликс видит в его глазах эту любовь во всей ее искренности и сумасшествии одновременно. Сталкиваясь с Хенджином лбами, он чувствует, что темп становится до невозможности быстрым. По комнате разносятся звуки шлепков и низкие гортанные стоны. Хенджин с силой сжимает ягодицы Ли до красных следов, кусая его губы в беспорядочном поцелуе. Тело напрягается, словно натянутая струна, перед глазами темнеет. Чувствуя, как Феликс излился на его живот, Хенджин кончает следом за ним, постепенно замедляясь. Несколько плавных толчков в горячем послевкусии помогают обоим прийти в себя. Обмякая в объятьях Хенджина, Феликс чувствует себя полностью опустошенным физически, но в то же время переполненным чувствами, вспыхнувшими с новой яркостью. Ладони старшего мягко гладят его по спине, а губы целуют в висок.

***

— Это было потрясающе, — бессильно улыбаясь, признается Феликс. Они лежат рядом после совместного душа. Водя пальцами по бархатистой коже парня, Хенджин пододвигается ближе и, обнимая его со спины, спрашивает: — Так что, это все-таки не сон? Феликс улыбается еще шире. Переворачиваясь на спину, он ловит взгляд старшего и берет его за руку. — Если ты проснешься завтра, а в нашей квартире нет погрома, значит, ничего не было, и это всего лишь сон. Хван задумчиво смотрит на их переплетенные пальцы. На его лице расцветает улыбка. Он прекрасно знает, что это не сон, но невинные попытки Феликса заставить его сомневаться — умиляют. — Даже если так, я все равно буду любить тебя.