Своя война

Его секрет падает в чужие руки до смешного, до обидного легко и случайно. В мгновение угадав голос, певучий и низкий, даже через закрытые двери спальни и возражения Аделины, что хозяин очень болен и сегодня не принимает, Дилюк убеждается в этом и рывком выбирается из постели. Значит, все же не обошлось. От резкого движения свежая рана на бедре тут же вспыхивает болью — что метаться в попытке скрыть перевязку, что уклоняться от нежеланного визита Ордо Фавониус сродни попытке по-птичьи спрятать голову под крыло. Рагнвиндры не бегут и не прячутся. А капитан разведроты Эола Лоуренс, когда ее все же впускают по его слову, не разменивается на церемонии и сходу начинает с места в карьер. — Последние новости слышали, господин Рагнвиндр? — замечает она, едва осведомившись о его самочувствии. — Говорят, полуночный герой вчера ночью столкнулся в Шепчущем лесу с патрулем Ордо Фавониус и Магами бездны. — Вероятно, врут. Опять напугались собственной тени от раздутого ветром костерка. — Обидные слова, — не дождавшись предложения присесть, Эола Лоуренс оседлывает стоящий у его изголовья стул довольно бесцеремонно и неизящно для потомственной аристократки. — Тем больше обидные оттого, что я и сама была вчера ночью в лесу. Новобранцы попали в устроенную магами бездны засаду, и если бы он не вмешался раньше, чем моя разведрота успела подойти с подкреплением... Жертв было бы больше, господин Рагнвиндр, — Машинальным жестом Эола Лоуренс стягивает черно-синие перчатки с изящных, хоть и не хрупких, привычных к двуручнику ладоней. — А даже одна спасенная жизнь стоит чуть-чуть благодарности. Высокая, длинноногая, крепкая. Пепельные волосы с благородным голубоватым отливом тех самых Лоуренсов, чья родословная крепко сплетена с самыми древними корнями Мондштада, и глаза те же пурпур и золото. Взгляд острый и очень, очень неглупый. Слишком неглупый, чтоб пытаться ее провести. Той ночью он отчетливо прочитал это в ее глазах среди отражающихся языков пламени — узнавание. Может, чертова маска сползла в мешанине льда и огня, может что-то еще его выдало — теперь не узнаешь. В довершение здоровенный митачурл умудрился разодрать ему ногу прямо под взглядами ошалевших рыцарей. Не то что бы это напрямую связывало Дилюка Рагнвиндра и Полуночного героя, но попортить крови может немало. — Лично я ничего не знаю ни о том что он был ранен, ни о о том кем бы мог оказаться… — бросает она на Дилюка непроницаемый взгляд. — Могу сказать лишь, что в следующую нашу встречу я сделаю все чтоб выяснить его личность и тем отомстить за глупое положение, в котором оказалась по его вине. — По его ли? — не удерживается Дилюк от язвительной колкости. Не слишком умно с учетом того что его тайна уже в руках Эолы Лоуренс. Но он слишком зол на себя, на нее, на этих бездарных недотеп, едва не ставших мясом для отродий бездны… Сарказм разбивается о ледяной щит ее невозмутимости истинной аристократки и практически падает на ковер к их ногам, она пропускает шпильку мимо ушей и даже на мгновение не сбивается с тона. — Однажды я непременно сведу с ним счеты. Но сейчас… Сейчас у меня нет ни малейшей возможности что-то с этим сделать. Изящный кивок, дежурная полуулыбка одними углами губ, и Рыцарь Морская пена встает чтоб проследовать к двери и оставить его в недоумении. — Такой долгий путь лишь чтоб доставить мне свежие новости, благородная госпожа Лоуренс? Внезапно она оборачивается, небрежно похлопывая перчатками по бедру.  — «Капитан Лоуренс», если не затруднит. И, пожалуй, вы правы: за труды я хочу скидку в Доле Ангелов. Как насчет процентов двадцати пяти? — Ордо Фавониус нынче так обеднели? — вскидывает бровь Дилюк. Не то что бы он готов был довериться слову аристократки или рыцаря, тем более в сумме — но так или иначе это выигранное время, шанс как-нибудь выкрутиться, и пока она будет медлить… — Все дорожает, — вздыхает Эола Лоуренс. — Вы цены на хорошее мясо нынче видели? А холодное одуванчиковое вино со льдом — моя маленькая, недешевая слабость. — Пять процентов. В ее необычных пурпурно-золотых глазах вспыхивает азартный и веселый огонек. — Торговаться с дамой — это приземленно и грубо. Слишком грубо для такого состоятельного и благородного человека как вы, господин Рагнвиндр. Двадцать. — Поэтому я и состоятельный, — невольно хмыкает Дилюк. — Десять — мое последнее слово. — Пятнадцать. — По рукам, — решительно кивает Дилюк и конечно не собирается подавать ей руки всерьез. — Рыцари Ордо Фавониус по-прежнему отвратительно продажны. Опустив пепельно-голубоватые, словно инеем тронутые ресницы, Эола насмешливо парирует:  — Пока им платят за сомнительные секреты. Царственно покачивая бедрами, она удаляется с улыбкой, полной веселого торжества, и Дилюку лишь остается с облегчением опуститься на постель и перевести дух. Есть нечто потрясающе ироничное в том что старая кровь замшелого, заскорузлого, вырождающегося рода Лоуренсов так явственно возродилась именно в этой колючей как кристаллы ночного инея бунтарке. Ироничнее только то, что его секрет так легко упал в руки именно ей.